Ветер, кровь и серебро

Кристина хотела поспать ещё хотя бы час, чтобы приняться за дела отдохнувшей, со свежей головой и здравыми мыслями, но, когда в восьмом часу утра в коридоре её нагнала служанка с письмом, поняла, что выспаться не получится. А появление служанки почему-то озадачило её: Кристине казалось, что она осталась одна, совсем одна в этом огромном пустом замке, и больше здесь никого нет. Служанка, Кэси, была довольно высокой и по-крестьянски крепкой молодой женщиной — не старше двадцати лет. Кажется, она даже была замужем, но Кристина никогда не видела её мужа. Русые волосы она собирала в длинную косу и убирала под белый чепчик, а голубые глаза её вечно чему-то смеялись. Она была хорошей служанкой, потому как многое умела: убирала всегда на совесть, приказы выполняла мгновенно, правда, иногда любила лезть не в своё дело. Это именно она, увидев однажды на коленке госпожи синяк, тут же поинтересовалась: неужели милорд смеет руки распускать? Кристина рассмеялась и возмущаться не стала, но всё же осадила служанку. Впрочем, её пыла это не остудило: она по-прежнему любила болтать, часто рассказывала всякие истории и передавать услышанные на рынках сплетни. Кристина слушала, конечно, зачастую молча — от неё требовалось просто кивать. У Кэси была напарница, пожилая Грета, крайне молчаливая и суровая, почти не проявлявшая излишней заботы или обходительности. Она тоже делала свою работу достаточно хорошо, выполняла всё, что ей приказывали, заодно присматривала за Джеймсом. Слушая болтовню Кэси, она посматривала на неё с некоторым изумлением и только вздыхала. Но подругой Кристине ни одна из них не стала. — Миледи, вам тут передали… — быстро (иначе она не умела) проговорила Кэси и отдала ей письмо. Кристина благодарно улыбнулась ей и взяла небольшой свиток. Он был перевязан грубой серой тесьмой, скреплённой большой печатью из воска, который упорно пытались выкрасить в фиолетовый, но что-то пошло не так, и цвет теперь напоминал нечто среднее между серым, коричневым и малиновым. На печати было выдавлено изображение льва, стоящего на задних лапах. Кристина тепло улыбнулась, будто смотрела не на письмо, а на человека, который его отправил, — своего лучшего друга, барона Хельмута Штольца. — Спасибо, если придётся отправить ответ, я позову, — сказала она смиренно ожидавшей её Кэси. — Принеси кружку чая из родиолы ко мне в кабинет. Покрепче. Служанка молча поклонилась и отправилась выполнять поручение, на ходу перекинув через плечо свою длинную косу. Сжимая письмо во всё ещё дрожащих руках, Кристина дошла до кабинета. Образовавшаяся с отъездом Генриха пустота в душе, кажется, начала понемногу заполняться — поразительно быстро, но ведь это и неплохо… По крайней мере, ощущения безграничного одиночества уже не было. Война окончилась четыре года назад, но до сих пор продолжила забирать у неё любимых людей. И сейчас, кроме Генриха и Хельмута, у Кристины не осталось никого, кому она могла бы довериться, кого считала близким, по кому действительно скучала. Да, оставалась ещё Берта, но с ней они всё же не дружили близко и переписывались довольно редко. А Генрих и Хельмут, наверное, были единственными, кому она в этом мире сама была нужна — не как леди, не как правительница, а как человек. Разница лишь в том, что Генриха она любила как мужчину, как мужа, а Хельмута — как друга, не более. Никто из них пять лет назад и не подумал бы, что Кристина и Хельмут станут лучшими друзьями. Тогда они вечно препирались, спорили и дерзили друг другу. Причина их взаимной неприязни не была до конца понятна им обоим. Казалось, это был тот случай, когда два человека просто невзлюбили друг друга взаимно с первого же взгляда. Однако потом стало понятно, что дело было и в ревности, и в зависти, соперничестве за внимание Генриха, а после Хельмут признавался, что попросту не понимал желание Кристины участвовать в войне за свободу своей земли, не считал её хоть мало-мальски талантливой воительницей и в целом недооценивал. Раньше это задевало её, но после, доказав, наверное, всей стране, что женщины могут сражаться не хуже мужчин, она великодушно его простила. В конце концов, всякий имеет право на ошибку. Постепенно им удалось наладить свои отношения. В горниле войны они вместе многое пережили, Хельмут не раз выручал Кристину — и это мягко сказано: однажды он вообще спас ей жизнь. Да и после войны тоже была пара моментов, когда без его помощи она вряд ли бы справилась. При этом он сам не раз признавался, что помогал ей лишь ради Генриха — но ведь помогал же. Не отказывался, хотя мог бы. Тратил на неё своё время. Выполнял её просьбы. Выслушивал. Поддерживал. Кристина, конечно, тоже старалась дать ему понять, что уже не испытывает к нему ни капли былой неприязни. Она узнала о его ссоре с сестрой, что невольно нашло отголосок в её душе, и постаралась как-то помочь им обоим. Уговорила Хельмута обсудить с ней все их распри и недомолвки, а потом, встретив саму Хельгу, объяснила, насколько Хельмут был задет её словами. Правда, баронесса Штольц, кажется, её не поняла и отмахнулась: мол, всё это было просто несерьёзно. Понятно, что несерьёзно, да вот только такими словами в шутку разбрасываться нельзя. Кристина ведь тоже поначалу ненавидела Хельмута, хотя ни разу ему об этом не сказала. Невольно она даже посодействовала созданию его личного счастья. Жаль, конечно, очень жаль, что оно продлилось так недолго… И теперь Кристина чувствовала свою вину за это. И ничего, совершенно ничего не могла с этим поделать. Она достала нож из ящика стола, вскрыла письмо, развернула свиток и пробежалась взглядом по тексту. Хельмут обещал приехать в ближайшее время. Это самое «ближайшее время» настало через два дня. Видимо, он послал своё письмо из последнего места, где остановился, а потом ехал непрерывно, раз заночевав где-то в дороге. День выдался ненастный: с самого утра лил дождь, барабаня по крыше и стёклам, заливая прорехи в дорогах водой и образовывая бурлящие пузырями лужи. Тёмное, почти чёрное небо то и дело вспарывали молнии, вдалеке громыхало, а ветер дул дико и неистово. На внутреннем дворе Эори вскоре не осталось места, на которое можно было бы наступить, не промочив обувь. Кристина забеспокоилась: возможно, гроза не дошла до тех территорий, которые сейчас проезжал Генрих, но убедиться в этом у неё не было возможности. Хотелось верить, что ему сейчас есть где переждать бурю… То и дело вспоминалась старая песня, в которой девушка просила ветер быть милостивым и добрым к её возлюбленному, что находился далеко от дома. Сейчас Кристина сама чувствовала себя этой девушкой: кого, кроме ветра, ещё ей просить помочь Генриху спокойно добраться до Фарелла и успешно выполнить там свою миссию? Конечно, теперь в замковой церкви мессы и молебны проходят чаще, чем обычно, священники взывают к Господу куда усерднее, да вот только Кристина не особо доверяла ни самим священникам, ни их молитвам. Хельмут приехал после полудня, когда ещё не было так холодно, ветрено и промозгло — самая страшная буря началась вечером. С ним было довольно много людей, почти маленькая армия. Кристина рассчитывала, что он возьмёт с собой Хельгу, а потому готовилась к холодному светскому приёму: с баронессой Штольц они не очень поладили. София, пошли, Господь, душе её покой, говорила о ней как о доброй, заботливой женщине… Впрочем, девушка всегда умела видеть в людях только хорошее, при этом не игнорировала недостатки, наоборот, пыталась помочь с ними справиться. А Кристина отчего-то чувствовала лишь исходящее от Хельги пренебрежение по отношению к себе. Но сегодня он приехал один, если не брать в расчёт свиту, и Кристина выдохнула с облегчением. Она не была уверена, что баронессе Штольц была бы рада так же, как и барону. Хельмут спрыгнул с коня и даже не успел поклониться, как того требовал этикет: Кристина, не боясь холодных дождевых капель, подбежала к нему и с улыбкой обняла. Хельмут, чуть опешив, всё же обнял её в ответ и попытался при этом поправить капюшон и себе, и ей. — Как добрался? — поинтересовалась Кристина, беря его под руку. — Погодка так и шепчет, да? — Не без труда, — отозвался Хельмут сдавленным голосом. — Если бы не дождь, ещё утром бы приехал, наверное. На самом деле я рассчитывал Генриха проводить, но решил заехать в Даррендорф… Он замолчал, поглядев куда-то вперёд потухшим взглядом. У Кристины сжалось сердце, и она сочувствующе погладила его по руке — что ещё она могла сделать, в конце концов… Это заставило Хельмута слабо улыбнуться, но в голубых глазах всё ещё была заметна такая всепоглощающая боль, какой врагу не пожелаешь. — Как Роэль? — спросила Кристина, краем глаза наблюдая за приехавшими людьми. В силу плохой погоды разгружались они быстро, спеша укрыться в тех комнатах замка, что им предоставила хозяйка. Для этого пришлось, правда, выбрать Южную башню, потому что Западная, где обычно селили гостей, уже была занята Джойсом. Кристине не особо хотелось, чтобы они с Хельмутом как-то пересекались: учитывая сложный характер обоих, неприятностей не миновать. Джойса она сегодня не видела, что было подозрительно; чувствовалось, что ждать ему надоело и он скоро нагрянет к ней с повторной просьбой… Всё то время, что Кристина и Генрих готовились к переговорам, он сидел молча, понимая, что сейчас его выслушивать никто не станет. Но теперь, скорее всего, снова проявит настойчивость… А ей совершенно нечего будет ответить. Может, так вовремя приехавший Хельмут даст совет? На её вопрос о младшем брате Софии, девятилетнем бароне Роэле Дарредорфе, он не ответил, покачав головой и вздохнув. — А сам-то ты как? — спросила она тогда. — Давай мы расположимся тут наконец, и тогда я с радостью с тобой поговорю, — сказал Хельмут. Кристина кивнула со слабой улыбкой. Когда они шли по длинному коридору с высокими стенами, ведущему к крутой винтовой лестнице, им встретился Джойс. Вопреки опасениям Кристины, выглядел он вполне дружелюбно, учтиво поклонился ей и Хельмуту и пошёл дальше как ни в чём не бывало, даже взглядом не намекнул ей, что пора бы уже дать ответ. Кристина напряглась, словно ожидала от Джойса удара в спину, но он спокойно скрылся за поворотом, никак не проявив даже толики враждебности. — Это ещё кто? — поднял бровь Хельмут. — Мой дядя, Джойс Коллинз, — отозвалась она приглушённым голосом. — Ты не слышал разве? Он ещё в новасе к нам приехал. — Зачем? — А ты подумай, — хмыкнула Кристина. — Ладно, раз уж собирались в комнате поговорить… Через сколько к тебе можно будет зайти? Говорить об этом в коридоре и правда не стоило: Джойс мог подслушать или послать ради этой цели кого-то из своих друзей. Кристина, конечно, установила особые заклинания, чтобы у Райли не получилось так или иначе проследить за ней с помощью магии, но всё же — это наёмники, от них следует ожидать чего угодно. Дядя вполне способен подкупить слуг или придумать что-то ещё, чтобы попытаться как-либо повлиять на племянницу, и хотя ей было чем ответить, она понимала, что не всесильна. Они вели игру, и проигрыш не сулил ничего хорошего никому из них. Хельмут наконец отправился в гостевые покои, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть с дороги, и Кристина зашла к нему лишь под вечер, перед ужином. Сначала заговорили о Джойсе — бессмысленная попытка отсрочить тот разговор, который их обоих волновал куда больше. Волновал — и пугал. Потому что смерть в своей непостижимости и неизвестности всегда внушала исключительно страх. — Он замок себе хочет, мол, это его наследство, которое принадлежит ему по праву, — сообщила Кристина, стараясь сделать голос спокойным и ровным. Хельмут сидел за круглым полированным столом чёрного дерева, на котором уже была разложена часть его вещей: несколько книг, пергаментные свитки, канделябр с одинокой свечкой, перо и чернильница, а ещё перчатки и шейный платок. Кристина же не смогла усидеть и, только начав рассказ, сразу подскочила с места и принялась нарезать круги по комнате. Спохватившись, она повесила на дверную ручку шнурок с руной, что не позволяла подслушивать ни обычным образом, ни с помощью магии. Услышав её слова, произнесённые взволнованным тоном, Хельмут закатил глаза. Он довольно сильно изменился за те годы, что они были знакомы. Светлые волосы отросли до плеч, в уголках глаз, в которых, казалось, навеки застыла печаль, появились едва заметные морщинки… Его будто высеченный из камня подбородок покрывала едва заметная светлая щетина. Положенный срок траура давно прошёл, но барон Штольц сегодня был почти полностью облачён в чёрное, лишь рубашка, выглядывающая из-под длинного камзола с золотыми застёжками, была глубокого фиолетового цвета. — Я ему, конечно, откажу, когда он снова меня спросит, — продолжила Кристина, набрав в грудь побольше воздуха. — Правда, пока не знаю, как сделать так, чтобы он после этого не захотел мне отомстить и не поскакал тут же в Шингстен… — Зачем? — почти без изумления спросил Хельмут. — Думаю, он захочет заключить союз с Элис, если я откажу. — Кристина остановилась рядом с Хельмутом — у стола, что находился в углу комнаты, в изножье постели. Барон Штольц взглянул на неё удивлённо, закидывая ногу на ногу. — Судя по тому, что я видел на острове Зари, Элис не похожа на ту, кто будет заключать союзы с какими-то проходимцами… — задумался он. Вдалеке сильно громыхнуло — так, что оконные стёкла чуть дрогнули. — Она выглядела вполне разумной женщиной, в конце концов. — Кто знает, что у неё на уме, — возразила Кристина. — Генрих считает её опасной, и я с ним согласна. Мне кажется, она ничем не погнушается, чтобы отомстить Нолду за унизительное поражение… Пока Джойс здесь, я контролирую его и его людей, но когда он уедет, то власти моей над ним уже не будет, и он решит, что волен делать что угодно. — Отправь его домой и пошли кого-нибудь за ним, чтобы проводил и проследил… — Хельмут положил руки на стол, забарабанил пальцами по дубовой поверхности. — Да, Генрих это и предлагал. — Кристина приблизилась к столу, вглядываясь в обложку одной из лежащих на нём книг — буквы на ней давно стёрлись. — Думаю, это идеальный выход. Только вот кого бы с ним отправить… — Об этом у тебя ещё будет время подумать, — невесело усмехнулся Хельмут. — Ты присядь. По-моему, ты не об этом хотела со мной поговорить?.. — Да, я… — Она запнулась, но всё же села, сложив руки в замок. — Просто хотела спросить, как ты. Хельмут наклонил голову, будто ему было крайне интересно изучать блестящую столешницу. — Тебя Генрих попросил приехать? — вдруг произнесла Кристина, озвучив свою внезапную мысль. Здорово он придумал, конечно… Ясное дело, ему не хотелось оставлять жену в одиночестве, но всё же это было немного обидно — будто он ей не доверял. — Нет, клянусь тебе, я сам решил, — опроверг Хельмут эту мысль, и Кристина выдохнула с облегчением. — Как я? Ну, могло быть и лучше. — Это я виновата, — отозвалась она. — Прости, пожалуйста, если бы не я… — Она так и не сказала ему это после похорон Софии, потому что не решилась — или тогда попросту не осознала своей косвенной вины. — В чём ты виновата? — Он оглядел её пронзительным, но всё ещё безмерно печальным взглядом. — Не ты ведь убила её. И никто её не убивал — значит, никто не виноват. Даже если бы ты тогда не попросила меня жениться на ней, я бы сам поехал и сделал ей предложение. Она была единственной, в кого я действительно по-настоящему и навсегда влюбился. А ты… Это было просто совпадение, ты угадала. Не вини себя. Кристина промолчала. Она, на самом деле, подозревала о взаимных чувствах Хельмута и Софии, а потому решение поженить их показалось ей удачным. Знала бы она, чем это обернётся… Знала бы она, что спустя всего три года после свадьбы София умрёт в родах, а Хельмут останется один, совершенно несчастный. Да, она бы ничего не смогла изменить, но противное чувство, засевшее в душе, мешало ей до конца принять то, что она не виновата. Генрих как-то сказал, что чувство вины было её любимым чувством. Что ж, видимо, он прав. — Извини, я ещё не готов об этом говорить… — Хельмут нервным жестом убрал волосы с лица, заправив за ухо прядь. — Но, может, мне станет полегче после этой поездки. А Роэль… На самом деле он неплохо справляется: София успела многому его научить. Думаю, с ним всё будет хорошо. — С тобой тоже, — уверенно кивнула Кристина, несмело коснувшись его руки. — Я… после смерти отца я тоже думала, что никогда не смогу оправиться, что мир вокруг меня рушится, а эта печаль разъедает изнутри. Но это прошло. Нужно просто… не знаю, смириться, наверное. Понимаю, что это не так легко и может пройти очень много времени… — Ей был всего двадцать один год, — почти шёпотом проговорил Хельмут, глядя на её пальцы, поглаживающие его запястье. На большом пальце правой руки он всё так же носил обручальное кольцо: золотое, широкое, с тонкой искусной резьбой. Конечно, он не мог его снять — это ведь был подарок Софии. — Тот возраст, когда ты уже повзрослел, но всё равно кажется, что впереди — вся жизнь. Она ведь сына так и не увидела, и он её тоже никогда теперь не увидит. При мысли, что Эрнест проживёт жизнь без матери, мне просто невыносимо. — Но у него есть ты и Хельга… — Вспомни себя, — невесело хмыкнул Хельмут, резко взглянув на Кристину. — Неужели ты думала, что в мире найдётся человек, способный заменить тебе маму, когда она умерла? — Нет… — покачала она головой. — Нет. Прости. Мне правда очень жаль. — Если ты не против, я… я побуду один? — Конечно. Приходи к ужину. — Кристина резко встала и быстро направилась к двери, чувствуя себя чёрствой, бездушной и не способной на простое человеческое сострадание. Она так и не смогла подобрать нужных слов, чтобы утешить друга, а наоборот, сделала только хуже. На мгновение она остановилась и, не поднимая взгляда, тихо произнесла: — Прости, пожалуйста, я просто не знаю, как ещё тебя поддержать. Это… это нужно просто пережить. — Я знаю, что нужно, — отозвался Хельмут сдавленным голосом. — Но не знаю, переживу ли. *** Давно Эори не принимал столько гостей. Меньше чем через седмицу после приезда Хельмута внезапно нагрянула Берта. Погода к тому дню стала получше: небо всё ещё оставалось пасмурным и хмурым, но дожди прекратились, а если где-то вдали и громыхало, то грозы до Эори не доходили. Поэтому гостья добралась быстро и без особых затруднений. Кристина не ждала её, а та не предупредила заранее, что было вполне в её характере. Но Кристина в любом случае была рада видеть её. Несмотря на долгий путь, герцогиня Альберта Вэйд выглядела великолепно: высокая, статная, гордо восседавшая на серой лошади, она казалась похожей на одну из великих королев-воительниц прошлого, героинь легенд, возникших в те времена, когда Нолд был свободным государством, гордым и воинственным, что нередко возглавляли подобные женщины. На ней была обычная дорожная одежда, где-то потёртая и залатанная, но она всё же не портила впечатления: и сине-зелёный камзол, и высокие чёрные сапоги до колен, и длинный, полностью покрывающий круп лошади плащ подчёркивали величественный образ герцогини. Отпечатки, что оставила на внешности Берты война, — и седина в смоли волос, и теперь уже малозаметный розовый шрам на левом глазе — тоже нисколько её не портили. Именно в тот момент, когда приехала герцогиня Вэйд, Кристине окончательно удалось собрать по кусочкам свой план насчёт Джойса — он уже давно зрел у неё в голове. Словно прочитав её мысли, Альберта отправила своих людей в предоставленные им помещения, а сама внимательно взглянула на Кристину — без улыбки, совершенно серьёзно и даже как-то сурово. — Так и знала, что у тебя что-то не так, — вздохнула она. — Вот как чуяла, когда выезжала. — Да, пожалуй, твоя помощь мне не помешает, — отозвалась Кристина, стараясь сделать тон более-менее беспечным, как будто нуждалась в помощи касаемо какого-то лёгкого, неважного дела. — Пойдём, я всё объясню. Через час Кристина, Берта и Хельмут закрылись в кабинете, чтобы вместе обсудить сложившуюся ситуацию и попробовать найти из неё выход. Леди Коллинз-Штейнберг изложила все идеи, что у неё были, и герцогиня Вэйд, внимательно выслушавшая рассказ сюзеренки, задумалась. — Ну, я не вижу иного выхода, кроме как отправить Джойса в Кэберит с конвоем, — вздохнула она, — а потом, если опять начнёт дёргаться, всеми силами постараться не пропускать его обратно. Это не очень надёжно, конечно… У Хельмута, впрочем, нашёлся иной вариант. — Почему бы тебе просто не подсыпать яда в его вино? — с ухмылкой предложил он. — Он же здесь не один, не забывай, — заметила Кристина, откинувшись на спинку кресла. — Вряд ли его дружки спокойно к этому отнесутся. Их не провести, не выдать отравление за несчастный случай. Сразу поймут, что я руку приложила, захотят отомстить. Кроме того, в его шайке есть маг, я чувствую, довольно сильный… Пока мне удаётся блокировать его заклинания, но кто знает, на что он способен на самом деле. Да и я… — Она сделала паузу, опустив взгляд. — Я не хочу становиться такой же, как Джойс. Не хочу как-то вредить члену своей семьи, каким бы он ни был. Да, может быть, справедливо было бы на его предательство ответить тем же, но… я не хочу ему уподобляться. Не хочу становиться предательницей. — Кристина быстро покачала головой, прогоняя остатки сомнений. — Он сейчас находится в моём доме, и если я отравлю его под этой крышей… Вряд ли из этого выйдет что-то хорошее. — Она никогда не была особо суеверной, но всё же… Убивать под своим кровом гостя, которому сама же позволила остановиться у себя? Разве это не предательство, не подлость, не коварство? — Ну, возможно, — пожала плечами Берта. Она переоделась из дорожной одежды в чистые чёрные штаны и коричневый камзол, куда менее изящный, чем те, что на тренировках и конных прогулках носила Кристина, сшитый скорее для мужчины. Да и широкоплечей, высокой, довольно мускулистой Альберте иная одежда бы не подошла. Тем не менее, в этом наряде, несмотря на его простоту, она смотрелась так же величественно и гармонично, как и в доспехах. — Хотя твой первый довод мне показался более убедительным, чем второй. Если бы это не было так опасно, я бы отравила подонка без зазрения совести. А отвезти его прочь от греха подальше… Вообще, я могу этому посодействовать. — И она посмотрела на Кристину резко, пронзительно, как будто с вызовом. Повисла пауза: Кристина взглянула на Хельмута в поисках одобрения, но тот недоверчиво взирал на Альберту, видимо, не очень понимая эту странную отвагу и самоуверенность. — Только хотел предложить себя, — усмехнулся он. — Думаю, я бы с Джойсом справился если что, но… Берта прищурилась, ожидая продолжения Хельмутовой речи, однако его почему-то не последовало. Видимо, барон Штольц всё же решил уступить ей первенство. Кристина выдохнула с облегчением: споры и уж тем более ссоры между друзьями и союзниками ей сейчас были совершенно не нужны. С другой стороны, внезапная уступчивость Хельмута не могла не настораживать. Неужели его хвалёное самолюбие ушло в могилу вместе с Софией?.. А вот Берта какой была, такой и осталась: напористой, уверенной в себе, решительной и отважной. К тому же Кристина безоговорочно доверяла ей. Глядя на герцогиню Вэйд, она то и дело задумывалась о том, что из неё бы вышла правительница Нолда получше, чем из Кристины. Она не нуждалась в чьём бы то ни было одобрении, делала то, что хотела, её никогда не волновало чьё-то мнение… Только вот она, кажется, совсем не любила власть, осознавая всю тяжесть этого бремени. И Кристина тоже не любила. Просто так уж вышло, что они обе родились в дворянских семьях разной степени знатности и власть получили по праву рождения. А для дворян власть была таким же ремеслом, как ковка мечей для кузнеца или изготовление кувшинов для гончара. Так что хотела Кристина править или нет — её никто не спрашивал. Так же и с Бертой. Правление своими землями было просто их обязанностью, долгом перед предками и потомками. И теперь Кристина снова, как во время войны пять лет назад, рисковала потерять эту землю, своё наследство, то, что её предки веками ковали и строили, за что воевали и погибали. А чтобы не допустить подобного, нужно бороться. Особенно если враг не желает пойти на уступки. Отрадно было осознавать, что Хельмут и Альберта готовы поддержать её в этой борьбе, причём по собственной воле, а не по приказу. — Я отвезу его, куда нужно, — вновь заговорила герцогиня, скрестив руки на груди. — Прослежу, чтобы всё прошло успешно. Чтобы ему больше неповадно было приезжать и предъявлять тебе такое… — Убивать его нельзя, — напомнила Кристина. — Но людей я тебе дам, чтобы наших было больше, чем их. Джойс должен понимать, что это не просто сопровождение восвояси. Пусть считает это изгнанием, если ему так угодно всё ещё причислять себя к нолдийцам. Хельмут вздохнул и молча кивнул, одобрив план без лишних слов. — Мне нравится твоё рвение, — улыбнулась Альберта.