Ветер, кровь и серебро

Всю дорогу до границы Джеймс был подозрительно тихим и спокойным. С одной стороны, это не могло не радовать, а с другой — напрягало и вселяло тревогу. Кристина настолько привыкла к пугающему поведению своего сына, что это внезапное, странное спокойствие не могла воспринимать как должное. Он вёл себя просто идеально, во всём её слушался, не плакал и не капризничал. Да и к тому, что ему неопределённое время придётся пожить без матери, тоже отнёсся вполне сдержанно. Кристине бы радоваться, а она тревожилась. Не хотелось расставаться с Джеймсом, несмотря ни на что. Не хотелось оставлять его с ненадёжной Луизой. На границе она не сдержалась и заехала в Вэйд, к Анжелике — сестре Альберты и новоиспечённой правящей герцогине. Её новый замок ещё не был до конца отстроен, но жить в нём уже было можно: на небольшом искусственно созданном холме за короткий срок возвели крепостную стену и несколько жилых башен внутри, а сейчас отстраивалось второе крепостное кольцо и сторожевые башни на нём. Может, если всё обойдётся и грядущая война не принесёт разрушений, ещё через год замок будет окончательно готов. Герцогиня Анжелика приняла Кристину радушно, но без особой радости. Оно и понятно: смерть сестры стала для девушки тяжёлым ударом. Через год после окончания войны она вышла замуж за младшего сына герцога Смита и буквально на днях родила уже второго ребёнка от него. Кристина была и на свадьбе Анжелики, и на церемонии имянаречения её старшего сына — девушка тогда выглядела такой бесконечно счастливой… И это счастье было напрочь уничтожено Кристининым решением отправить дядю в Кэберит в сопровождении Берты. Давно она не испытывала такого болезненного, давящего чувства вины. К нему добавлялись ещё и стыд и неловкость из-за того, что приходилось оставлять Джеймса. Кристина и так не считала себя хорошей матерью — будь она хорошей, её ребёнок точно был бы счастлив, — а теперь, решив увезти сына из дома и посвятив всё своё время розыскам Джойса и подготовке к войне, и вовсе изводила себя обвиняющими мыслями. Кем будут считать её люди, когда узнают, что сделала Кристина? О чём будут говорить за её спиной? Она старалась гнать прочь эти мысли, но разговор с Анжеликой их только усугубил. Анжелика не слишком походила на Альберту: невысокая, с пепельно-русыми волосами и тонким, хрупким телосложением, она напоминала принцессу из сказок, тогда как Альберта была её верным рыцарем. И тем больнее было сейчас смотреть на неё, бледную, хмурую, убитую горем и буквально потерявшую связь со всем миром. Кристина не знала, что ей сказать и как выразить своё сочувствие. Все слова ей казались бессмысленными и пустыми. Чем они помогут? Слова не ослабят горе, не заполнят пустоту внутри, мёртвого они не вернут. Да и кто знает, вдруг они обидят Анжелику, которая в смерти сестры определённо винит именно Кристину… Они молча шли по замковому коридору, в котором ещё стоял запах свежей побелки и влажного камня. Анжелика смотрела себе под ноги, сжимая пальцами левой руки манжет правого рукава. Кристина бросала на неё короткие взгляды, но всё никак не решалась заговорить, да и присутствие с ними Джеймса несколько смущало. Впрочем, он же маленький ребёнок, что он может понять… Ему до их разговоров, скорее всего, и дела нет. — Анжелика, мне… мне жаль, — подала голос Кристина. — Да, вы уже говорили, — холодно отозвалась девушка. Это задело Кристину, но, собственно, именно такой реакции она и ожидала. — Я имею в виду… Альберта погибла из-за меня. Она выполняла задание, данное мной, а потому… — Но всё же не вы её убили, — прервала Кристину Анжелика, подняв на неё мутный взгляд. — Никто не мог знать, чем обернётся это задание. Да и она наверняка сама вызвалась, да? — Да, — кивнула Кристина, вынужденная это признать, хотя это и могло выглядеть неумелой попыткой защититься. — Может, если бы я сама поехала… — То погибли бы вы, и что бы мы все тогда делали? — горько усмехнулась Анжелика, заправляя тонкую прядь за ухо. — Думаю, времена, когда Нолд остался без хозяина, будут помнить ещё долго. — Но ведь это несправедливо, — заметила Кристина. — То, что она, а не я… — Смерть редко бывает справедливой, — отозвалась Анжелика. Вдруг она замерла и тревожно огляделась, словно перестала понимать, где находится, или вспомнила что-то донельзя пугающее… Хотя, казалось бы, что может быть более пугающим, чем осознание смерти единственной сестры? Затем Анжелика вдруг взглянула на Джеймса, и её лицо озарилось странной безмятежной улыбкой. Кристина вздрогнула. — Простите, я… я зайду к сыну, — виновата улыбнулась Анжелика. — Не могу надолго оставлять его одного. — Эти слова Кристина восприняла как намёк, упрёк в свою сторону. — Прошу, подождите, я провожу вас после. — Приоткрыв одну из дверей, она встрепенулась и добавила: — Если хотите, зайдите со мной. Они прошли в светлую детскую — просторную, чистую и тихую. В углу, возле завешенного светло-серыми шторами окна, стояла маленькая колыбелька с белым прозрачным балдахином, а напротив находилась кровать побольше — для старшего сына Анжелики. Тот сейчас гулял во внутреннем дворе замка под присмотром служанок, а вот младший, родившийся совсем недавно, спокойно спал в своей качке под присмотром няни. Та, увидев герцогиню и леди, встала, присела в реверансе и после лёгкого кивка Анжелики покинула комнату. Кристина хотела оставить Джеймса в коридоре, боясь, что он начнёт капризничать и помешает ребёнку спать, но мальчик, как ни странно, вёл себя тихо. Он большими, несколько удивлёнными глазами наблюдал за тем, как Анжелика осторожно приподняла балдахин, улыбнулась и взяла проснувшегося сына на руки. Тот был вполне спокоен, не плакал и не кричал, лишь жмурился от солнечного света, а молодая женщина улыбалась и что-то тихо ему говорила, гладя по головке. Джеймс смотрел, приоткрыв от удивления рот и почти не моргая, явно поражённый осознанием того, что когда-то был таким же маленьким, беззащитным и нелепым, что тоже не умел разговаривать и ходить и большую часть своего времени просто спал. Кристина не могла наблюдать за этим осознанием без улыбки. Сын сильнее сжимал её руку, но при этом не отрывал взгляда от ребёнка Анжелики. — Служанки говорят, что плохая примета, — вдруг произнесла та, — но мы решили назвать его Альбертом. Всё-таки сестра всю жизнь была свободной — и счастливой от этого, я бы хотела, чтобы и он был таким же. — По-моему, это хороший выбор, — улыбнулась Кристина, проходя в глубь комнаты по каменному полу — посередине лежал небольшой светлый ковёр, но она не хотела его портить грязью с обуви. Уложив маленького Альберта обратно в колыбельку, Анжелика вдруг странно взглянула на Джеймса, так, что тот чуть поёжился. — Может, вы его у меня оставите? — предложила она вдруг, сцепив пальцы в замок. — Ты… предлагаешь? — ошарашенно отозвалась Кристина, невольно прижимая Джеймса к себе. Тот обвил ручками её бёдра — выше он пока не доставал. — Ну раз вам немного не до него, — улыбнулась Анжелика. — Вам так будет лучше, меньше времени потратите на дорогу, а я… я не против вам помочь, как могу. Может, он подружится с моим старшим. — Я в этом немного сомневаюсь, — вздохнула Кристина. Но на самом деле эта идея ей очень понравилась. Несмотря на бесконечную тоску и некоторое пренебрежение по отношению к леди Коллинз-Штейнберг, Анжелика не выглядела настроенной враждебно и помощь предлагала явно искренне. К тому же она была куда более надёжным человеком, чем Луиза, от которой действительно можно ожидать чего угодно, в том числе и предательства. Да и насчёт времени она права. Сейчас не то что каждый день — каждое мгновение на счету. — Не беспокойтесь, — сказала Анжелика, — я в любом случае пригляжу за ним. — Но если он начнёт… если будет неспокоен, сдерживай себя, оставайся мягкой. Сказку расскажи, колыбельную спой — это он любит. — Джеймс неуверенно кивнул, и она снова слабо улыбнулась. — Он может вести себя странно, злиться, упрямиться, но это всё поправимо. Анжелика кивнула, присела на корточки и протянула руку к Джеймсу. Тот взглянул на неё удивлённо, потом посмотрел на Кристину — та ободряюще улыбнулась и выпустила его ладошку. Тогда мальчик сделал пару шагов навстречу к Анжелике, а та ловко подняла его на руки, отчего он засмеялся — Кристина давно не слышала от него такого громкого, заливистого, искреннего смеха. Анжелика тревожно оглянулась на колыбельку, но её сын, не слыша смеха, всё так же спокойно спал. — Наверное, я ему просто надоела, — вздохнула Кристина, впрочем, тоже не сдерживая улыбки. — Хорошо, что ему с тобой нравится. — Вот, мы уже друзья, — отозвалась Анжелика. — Удачи вам, миледи. Уж постарайтесь, чтоб войны больше не было. И чтоб Джойс получил по заслугам, а жертва Берты не была напрасной. *** Кристина возвращалась домой в странном расположении духа. Вроде бы она была рада, что Джеймс остался в надёжных руках Анжелики — значит, с ним всё будет хорошо. От Луизы не следовало ожидать быстрого согласия и достойного обращения с мальчиком… А Анжелика не подведёт. Она, в конце концов, Вэйд, сестра Альберты, она такая же сильная и отважная, она видела то, после чего не живут, но смогла сохранить доброе сердце и желание жить дальше несмотря ни на что. С другой стороны, Анжелика не раз высказала в сторону Кристины своё осуждение: скрыто, тактично, мутными намёками, краткими упрекающими взглядами… Но всё же дала понять, что оставлять своих детей на неопределённый срок в чужом доме и уезжать по делам — не очень порядочно. Однако выбора у Кристины не было; несмотря на удушающее чувство вины перед сыном, которому и так несладко жить, она понимала, что ему сейчас безопаснее находиться как можно дальше от Эори — как можно дальше от войны. Хотя, наверное, она тоже могла бы уехать вместе с ним… Всё-таки довезти его до Айсбурга и остаться там самой, присматривать за Джеймсом и заодно вернуться к управлению Бьёльном (что тоже стало её обязанностью после свадьбы с Генрихом), которое она переложила на плечи Рихарда после восстания Хенвальда пару лет назад. Однако всё это — просто мысли. На деле Джеймс остался у Анжелики, Кристина направилась домой готовиться к войне, а Джойс, скорее всего, уже ехал в Шингстен заключать союз с леди Элис Карпер. Выехав из Вэйда, Кристина и её свита оказалась в небольшом лесочке с невысокими елями и берёзами, многочисленными кустарниками и блёклыми полевыми цветами, растущими по обочине дороги. Иногда через дорогу быстро и едва заметно сновали белки, мирно пасущийся у ручья олень, заметив приближающихся всадников, бросился в глубины леса, а над головами то и дело пролетали стайки каких-то маленьких чёрных птичек с яркими сине-зелёными перьями в хвостах. Погода стояла ясная — ласково светило солнце, ветерок прогнал с неба облака и чуть покачивал верхушки деревьев, о чём-то шепчась с листвой… Радовала и хорошая, ровная, сухая дорога. Возможно, дома Кристина окажется уже через три-четыре дня. Там, конечно, ждут сплошные заботы, подготовка к войне, сбор людей и продовольствия, тренировки и изготовление оружия, бесчисленные приказы и письма… Но всё же дома ей было спокойнее. И дело даже не в том, что она чувствовала себя в полной безопасности, находясь под защитой каменных стен. Наоборот, теперь она — защитница этих стен, и никто, кроме неё, не может защитить их в полной мере. Приглядевшись, она вдруг заметила идущего им навстречу путника. Точнее, путницу — то, что это пожилая женщина, было понятно даже издалека. Она шла, чуть сгорбившись и опираясь на длинный посох, но всё же походкой твёрдой и уверенной. Чем ближе женщина подходила, тем больше деталей могла разглядеть Кристина: на ней было мешковатое чёрное платье, грубый широкий пояс из коричневой кожи, на который были прикреплены две сумочки и маленький мешочек, ещё одна сумка, большая, висела на плече, и из неё выглядывали какие-то розоватые и жёлтые цветки. Ей можно было дать около шестидесяти, у неё были длинные седые с редкими чёрными прядями волосы и подозрительно знакомые зелёные глаза. Именно эти глаза и заставили Кристину остановить своего коня и приказать свите тоже остановиться. Путница тоже остановилась, взглянула на Кристину удивлённо, прищурившись, а потом учтиво поклонилась. — Миледи, — проговорила она ровным, низковатым голосом, — рада столь неожиданной встрече. — Ты узнала меня, добрая женщина? — улыбнулась Кристина, подъезжая ближе к ней. — Как же вас не узнать, моя госпожа, — странно ухмыльнулась путница, опершись на свой посох обеими руками. — Я слышала, что вы направляетесь в Айсбург, думала присоединиться… — До Айсбурга я так и не доехала, — призналась Кристина, и тут же её осенило: откуда эта женщина знает о том, куда направлялась леди Коллинз-Штейнберг, если эту поездку было велено держать в тайне? Хотя слухи, расползающиеся в народе, никогда не остановишь: увидел один — через день знают буквально все. — Всё решилось раньше, чем я рассчитывала, — добавила она уклончиво. Впрочем, эта женщина отчего-то не казалась похожей на простолюдинку… Она смотрела уверенно, даже немного дерзко, а сутулилась скорее из-за возраста, нежели из-за того, что привыкла подобострастно кланяться. В её речи проскальзывал слабый бьёльнский акцент, но говорила она вполне грамотно и чётко, без запинки и страха. — Я хотела с вами поговорить, — вдруг сказала женщина, понизив голос, который зазвучал вкрадчиво. — Может, это не моё дело, но я должна предупредить вас. — О чём? — встрепенулась Кристина, сжав поводья от внезапно нахлынувшего волнения. — Ты была в Эори? Там всё в порядке? — Нет, дальше Даррендорфских лесов я в этот раз не заходила, — покачала головой женщина. Она сделала шаг в сторону Кристины, и что-то заставило её чуть наклониться, пристальнее вглядываясь в лицо этой странной незнакомки. — Но пока в Эори всё спокойно наверняка, ведь если бы что-то произошло, до вас бы уже дошли тревожные вести, верно? — Да, верно… — отозвалась Кристина, прищурившись. Только сейчас она заметила на шее женщины шнурок с какой-то руной, незнакомой и очень причудливой. Ведьма? Что ж, этого следовало ожидать. — Я хотела сказать не это, — продолжила путница. — Вы правильно сделали, что отвезли своего сына прочь, в безопасное место. — Как важно для Кристины было услышать этот в тот миг! Пусть даже от случайно встреченной в лесу незнакомки, по правде говоря, немного подозрительной. — Но… вы же сами замечаете, что он ведёт себя порою слишком странно. — Я бы сказала, пугающе, — заметила Кристина. — Как будто он… не считает меня родной. Она не знала, зачем открывает это незнакомой женщине, путнице, похожей на ведьму, но та так пристально смотрела на неё, что оторваться и промолчать, не ответив на её вопросы, было попросту невозможно. Кристина покачала головой, пытаясь обнаружить на себе какое-нибудь подчиняющее заклинание, но не смогла. Потом только она поняла, что дело было не в магии — её притягивали эти глаза, зелёные, будто изумруды или лесная летняя трава. — Это всё потому, что душой мальчика завладел ваш заклятый враг, — почти шёпотом проговорила ведьма. — Полностью она ещё не принадлежит ему, но он постепенно подчиняет её себе и превращает ребёнка в то чудовище, каким при жизни был сам. Вы должны избавить своего сына от этого проклятия, иначе рано или поздно ваш враг восстанет, воскреснет в нём… — Я не очень понимаю, — прервала её Кристина, чувствуя, как дрожит от страха. Главное — с коня не свалиться… — В моём сыне — чья-то душа, которая поглощает его собственную душу? — Верно, — кивнула ведьма. Кристина нахмурилась, пытаясь унять леденящую дрожь. А она ведь догадывалась. Чувствовала, что во время своих приступов злобы Джеймс становится будто чужим человеком. Не ребёнком, а чудовищем с ледяным сердцем. Будто им кто-то управляет, дёргает за ниточки и заставляет произносить, что ему плевать на неё, что он не хочет её видеть… О том, что он ненавидит её, Джеймс не говорил ещё ни разу, но порой Кристина чувствовала эту ненависть в его хмуром взгляде, прожигающим насквозь её сердце. — Но… что же с этим делать? — дрожащим голосом спросила она. — Чужую душу можно изгнать. Но не торопитесь! — предупредила женщина, заметив, что Кристина прямо сейчас готова развернуть коня и броситься обратно в Вэйд. — Дело не терпит спешки. Да и самой вам сил вряд ли хватит… — Но если за это время душа… моего врага поглотит его душу? — Это случится нескоро, — утешила её ведьма, теребя пальцами свою руну. — Это очень долгий и медленный процесс. Но обратимый. — И откуда ты всё это знаешь? — Стоит посмотреть в глаза вашему сыну, и всё станет понятно, — усмехнулась ведьма. — Ваша сила невелика, и вы не видите, но я — видела. Вам может помочь другой маг, более могущественный, чем вы. Но, повторяю, не спешите. Пусть мальчик сейчас остаётся там, куда вы его отвезли. Такая магия — проклятия, слияния душ… — Женщина вздохнула и покачала головой. — Она попросту недопустима. Ни Бог, ни дьявол не покровительствуют ей, она принадлежит третьей стороне, самой жуткой и опасной из всех сторон. Кристина окончательно перестала понимать то, что говорила женщина. Из головы не вылетал один-единственный вопрос: кто этот враг? Заклятый — и явно мёртвый… Карпер? Но когда и как… Впрочем, это уже неважно. Да и слова о третьей стороне понятны — он не верил ни в Бога, ни в дьявола, а поклонялся множеству древних шингстенских богов и богинь, которые и могли дать ему силу перемещать свою душу. Это было поистине страшно, и Кристину ощутимо передёрнуло. Сжав поводья, она выпрямилась, взглянув вперёд. Нет, нужно вернуться, вернуться в Вэйд прямо сейчас, забрать Джеймса и попробовать самой исцелить его от этой чумы. — Не торопитесь, — словно прочитав её мысли, предупредила ведьма. — Время есть. Ваш сын ещё долго сможет оставаться собой. Он сильный — прямо как вы. А вы помните о войне. С этими словами она перекинула посох из левой руки в правую и направилась прочь, своей дорогой.