Ветер, кровь и серебро

Совет проходил в большом зале, светлом — благодаря двум рядам высоких окон и люстре, сплошь заполненной свечами, — и очень просторном, хотя Элис для приехавших гостей с радостью бы выделила помещение поменьше. Но Марианна сочла, что нужно заманить их в грядущее дело любой ценой, в том числе и подобными почестями. Так что посреди зала поставили длинный высокий стол и несколько стульев красного дерева, обитых бархатом, предложили каждому пришедшему вина, фруктов и ягод, а для совета достали самую большую карту Драффарии, что нашлась в замке. Она была уже довольно ветхой, потрёпанной, с потёртостями и чернильными пятнами, а Нолд и Бьёльн на ней так и были разделены жирной чертой границы. Впрочем, это вряд ли сильно помешает… Но Элис почти не смотрела на карту. Она устало опустилась на своё место во главе стола, закрыла лицо рукой и сидела так, пока Коллинз и граф Войцех Мэлтон, отец покойной Анабеллы, спорили о перемещении войск. Ну никак не получалось у них придумать быстрый и незаметный способ доставить армию напрямую к Эори, минуя границы и Серебряный залив. Был вариант даже воспользоваться магией, но единственная ведьма, обладающая достаточно развитыми и незаурядными магическими способностями, которую смогли припомнить присутствующие, вряд ли бы справилась со своими возможными обязанностями — создать амулеты и скрыть целую армию, а также осадные орудия, обозы и лошадей морочным заклинанием. Речь шла о Ванде — графине Мэлтон, жене Войцеха и матери покойной Анабеллы. Она действительно владела немалой магической силой, но разучилась контролировать как её, так и собственный разум, когда погибла её дочь. Впрочем, у Ванды и до этого были некоторые трудности с головой, и все её считали странной, себе на уме. Она могла засмеяться невпопад, посреди разговора вдруг замолчать и зависнуть взглядом в одной точке или, наоборот, выдать что-то совершенно не по теме беседы. Это всё было хоть и довольно необычно, но всё же безобидно. Но после смерти Анабеллы Ванда, казалось, совсем спятила, забыв о муже и маленьком сыне, не выходила из комнаты, почти ничего внятно не говорила — лишь улыбалась и изредка посмеивалась, шепча что-то неразборчивое, и это очень пугало. По крайней мере, так рассказывал Войцех — Элис не видела Ванду уже много лет. Граф Мэлтон вообще очень доверял леди Карпер, чего она категорически не понимала. Он был одним из первых, кто поддержал её предыдущий план, и, кажется, ни капли не расстроился, когда план провалился. Войцех, наверное, воспринял то поражение как всего лишь шаг на пути к их цели и теперь только и ждал подходящего момента, чтобы ударить вновь. Элис дала ему понять, что до этого момента они с ним, возможно, и не доживут, что к цели придётся идти их внуку, но он лишь отмахнулся и сказал, что всегда готов поддержать её, неважно, когда придёт время. Она не поняла, обрадовался ли Войцех появлению Коллинза или сразу же воспылал к нему неприязнью. Но им придётся сотрудничать в любом случае, иначе этот их план провалится тоже, причём с ещё большим треском, чем предыдущий. — Нам не стоит полагаться только на себя, — чересчур громко заявил Джойс, и Элис вздрогнула от этой зловещей вкрадчивости его голоса. — Всё-таки противник в два раза больше по территории и численности, как известно. — Он кивнул на карту. — Нужно искать союзников, особенно в Бьёльне, которому до Эори вообще особого дела быть не должно. — В прошлый раз мы тоже думали, что Бьёльну нет дела до Нолда, — горько усмехнулась Габриэлла Тодден — вдова Виктора Тоддена, друга Джоната. Это была очень сильная и проворная женщина лет тридцати. Ей довелось поучаствовать в прошлой войне, выжить и успешно вернуться на родину за неплохой выкуп, лишивший её отца половины состояния — свёкор, старый барон Тодден, платить отказался. Тем не менее, сейчас его представляла именно она: отчего-то Тодден вновь не отправил своих старших сыновей на совет в Краухойз, не приехал сам, зато послал невестку младшего сына, погибшего больше четырёх лет назад. Видимо, снова считал затею обречённой и выставил в качестве полководца ту, кого не жалко… Тем не менее, Элла, как её обычно все называли, казалась вполне надёжным человеком. Её узковатые светло-серые глаза постоянно горели какой-то странной яростью, будто она готова была броситься в бой в любой момент, а прямо сейчас, кажется, она избрала своей жертвой Коллинза. — О да, милорд, вы же не были в Драффарии так долго и явно не знаете о том, что происходило с народом Нолда и Бьёльна после войны, — добавила Марианна, сидящая возле Элис, и закинула ногу на ногу, оправив подол своего чёрного шёлкового платья с вставками красного бархата на лифе. — Ни одна живая душа в Нолде и Бьёльне не встанет против Кристины, — угрюмо поддержала её леди Карпер, кивнув. — Они любят её. Они считают её героиней, освободительницей, едва ли не святой. Молодые девушки обрезают себе волосы и отказываются носить юбки, желая быть похожими на неё, а те, что побогаче, ещё и владеть оружием учатся. Они ни за что её не предадут, даже если мы осыплем их золотом… — Едкость, до этого звучавшая в её голосе, внезапно сменилась горечью: — После того, что натворил мой сын, они нам не поверят. — Причём моя Анабелла была ни капли не хуже этой нолдийской шалавы, — буркнул Мэлтон, будто лишь себе самому, но с явным желанием, чтобы его услышали. — Ну, насчёт ни одной живой души вы ошибаетесь, леди Элис, — покачала головой Марианна. — Не стоит забывать о восстании Хенвальда, что произошло не так уж и давно. Уверена, наш дорогой гость, — она кивнула Джойсу, и тот с приторно-учтивой улыбкой кивнул в ответ, — о нём наслышан. А ещё… Утром пришло письмо от леди Луизы из Айсбурга. — Она кивнула на лежащий напротив неё небольшой свиток. Вальтер, брат Элис, тут же схватил его и принялся изучать, через мгновение к нему присоединился недоверчивый Войцех. — Она откуда-то прознала о том, что лорд Джойс здесь и желает заключить с нами союз, и не против оказать свою помощь в устранении Кристины. И это на самом деле было бы неплохо… Кроме того, Штейнберг сейчас в Фарелле, что нам только на руку: за перемещением собственных войск он проследить не сможет. — Пока Шингстен может предоставить около пяти-семи тысяч мечей, — заметил Мэлтон, — поэтому такая поддержка, конечно, будет нужна. — Ну вот, а часть моего отряда уже давно на границе Нолда и Фарелла ожидает сигнала, — сказал Коллинз, обозначив на карте место, где находился его отряд. — На западе, у границ с Кэберитом, тоже люди найдутся. Так что войско соберём. — Проблема лишь в его перемещении, — напомнил Войцех, поправляя завязки на рукаве своего чёрного с лиловым дублета. — Даже если мы направим войско к той небольшой пристани севернее Серебряного залива, — он указал место на карте, — как только оно сойдёт с кораблей и окажется в Нолде — это будет заметно. К тому же Кристина наверняка уже поняла, куда вы, милорд, направились, и вовсю готовится к войне. — Но мы же не будем из-за этого отказываться от идеи нашего похода? — усмехнулся Джойс. Элис молчала. Боги указали ей путь — вперёд, к исполнению своей цели, к воплощению смысла своей жизни… Но исход всего они не открыли. И просить бесполезно — вряд ли Сульда точно скажет ей, чем всё закончится. Понимать руну можно как угодно, и Элис не была уверена, что боги не толкают её к верной смерти. А если боги хотят, чтобы Шингстен действительно вымер полностью? Чтобы не только тёмные облака навсегда укрыли солнце, а земля лишилась производящих сил, чтобы не только из года в год погибал урожай, но и чтобы не осталось ни одного жителя этой земли? О великие боги, чем же мы вас так прогневали… Элис заметила, что взгляды всех присутствующих обращены к ней. В принципе, план у них есть, проблему с перемещением войск ещё можно решить… Теперь всё зависит от неё. Как скажет она, так и будет. Но Элис не знала, что ей говорить. — Если Кристина готова к войне, то нам будет сложнее, несмотря на поддержку Айсбурга, — прервала её мысли Элла. Она бросила тревожный взгляд на карту, теребя пальцами кончик своей длинной тёмной косы. На её правом ухе блестели три серебряные серёжки — довольно необычное украшение, почти всегда женщины ограничивались парой серёг, по одной на каждое ухо, но Габриэлле Тодден пары было мало. — И тем больше нам на руку внезапное нападение, насколько это возможно… — И какова вероятность, что, узнав о нашем нападении, Штейнберг не бросит все свои дела в Фарелле и не направится домой? — кивнул Вальтер. Чудом переживший битву за Эори, он вернулся в Шингстен благодаря хлопотам Элис, а теперь поддерживал её нехотя, лишь из чувства долга и благодарности — сестра всё-таки. — Предоставьте это мне, — хмыкнул Джойс, закинув ногу на ногу. — Уж в чём-чём, а в перехвате писем мои ребята просто предельно хороши. — Вот самодовольный павлин. И опять вырядился так, будто жениться собрался: чёрный камзол с бледно-жёлтой вышивкой, красный плащ, блестящие сапоги… Элис не ожидала, что какой-то наёмник может одеваться как девица на выданье. — Птиц сбивают на лету, а с гонцом так вообще раз плюнуть… А если мы возьмём замок в осаду, с этим будет ещё проще. — Осада — дело нежелательное, — возразил Вальтер. — Как раз таки наоборот, — возразил Войцех. — Мы не должны отбрасывать этот вариант. — А хватит ли у нас денег и сил? Да и осадные орудия незаметно перевезти в самый центр аллода… — Можно будет их построить на месте, если осады не избежать, — буркнула Марианна. — Люди Джоната, упокойте, боги, его душу, так и сделали в прошлый раз. Несмотря ни на что, это был весьма хороший ход. Войцех и Вальтер взглянули на неё с недоверием и даже некоторым презрением (за что Элис захотелось выколоть им глаза), а вот Коллинз снова улыбнулся. Леди Карпер вообще казалось, что они с Марианной о чём-то договорились за её спиной; она наблюдала за их переглядываниями во время разговора и поняла, что они явно что-то задумали и скрывают. Это жутко раздражало. — В таком случае, мы можем выдвинуть часть наших войск по морю на север, — заговорил Мэлтон, проводя кусочком грифеля по карте, — но не до Серебряного залива, а дальше, к той пристани, что укажет нам милорд. — Он кивнул Джойсу, который лордом не был и стать ещё не успел, однако здесь его все, кроме Элис, так и называли — милорд. — Далее мы как можно тише и незаметнее доходим до Эори, — ещё одна линия, от примерного места старой пристани до замка, — где объединяем наши силы с его отрядами. — Скольких человек мы сможем переправить таким образом? — спросила Элла. — Для первого штурма достаточно будет тысяч трёх, — пожал плечами Джойс. — Сомневаюсь, что Кристине удастся собрать в Эори хотя бы тысяч десять. С первого раза замок вряд ли удастся взять, поэтому сядем с осадой и будем ждать подкрепления — оставшихся ваших, господа, войск. Кристине же подкрепления ждать будет неоткуда. Если не с первого, то со второго или третьего раза мы замок точно возьмём, истощив противника осадой. — Я так понимаю, — подала голос Элис, — основная наша проблема — незаметная доставка войск к Эори? — Она закрыла глаза и сжала пальцами виски. — Прошу вас, господа, давайте обсудим это завтра. Я понимаю, что время не ждёт, но у меня жутко болит голова. Войцех, Вальтер и Элла ушли безропотно, Марианна задержалась по безмолвной просьбе Элис, а вот зачем остался Коллинз, она не знала. Слишком уж он навязчив и подозрителен… После захвата Эори нужно будет избавиться от него как можно быстрее. — Элис, так что ты решила насчёт Киллеана? — задала прямой вопрос Марианна, ни капли не стесняясь присутствия рядом Коллинза. Элис бросила на него короткий взгляд, но подруга ободряюще кивнула. — Стать регентшей вашего внука и полностью законной властительницей Шингстена вам только на руку, — усмехнулся Джойс. — Все ваши вассалы будут обязаны подчиниться вам как регентше, и тогда мы соберём войско раза в три больше, чем у нас есть. А когда мы захватим Эори, то и Бьёльн вслед за Нолдом тоже будет наш — при посредничестве леди Луизы. Вы понимаете, что это значит. — В наших руках окажется всё королевство, — поддержала его Марианна, поднимаясь со своего места и подходя к Элис. — Свергнуть короля не составит труда, и тогда… — Вы можете стать королевой, — закончил за неё Коллинз. В целом это всё звучало как хорошо отрепетированный спектакль. — А королём будете вы, Джойс? — выпалила Элис, убирая пальцы от пульсирующих болью висков. — Вот это самолюбие, помогите вам боги. Джойс вдруг нахмурился, его губы нервно дрогнули, словно честолюбивые мечты о захвате всего королевства приносили ему истинную боль. — Я вам уже говорил о своём брате, миледи. Он никогда не воспринимал меня всерьёз, никогда не считался с моим мнением… До его свадьбы с Лилиан мы были довольно близки, но потом… Раздоры случались всё чаще, а когда я не вполне серьёзно заметил, что Лилиан из-за своего довольно низкого происхождения больше подходила мне, младшему брату без особых прав на наследство, чем ему, лорду, Джеймс просто взбесился. После смерти жены он окончательно возненавидел меня, и мне пришлось уехать, иначе… — Он покачал головой. — Не знаю, что было бы иначе, но точно ничего хорошего. Я рассчитывал, что Кристина выросла другой… Глупо было на это надеяться. Она ничем не отличается от Джеймса — такая же наглая, самоуверенная и не желающая считаться с чьим-то мнением, кроме, разве что, своего драгоценного муженька. — То есть всё дело в обыкновенной обиде? — хмыкнула Элис с насмешкой. — Вы хотите отомстить за уязвлённое самолюбие? — Это неважно, миледи, я просто хочу вернуть то, что моё по праву… — Элис, Киллеан! — прервала его Марианна. — Давно уже пора разобраться с ним, и сейчас — самое время. Нет, от Джойса точно придётся избавиться. А Марианна… Элис даже не знала, обижена она или нет. С одной стороны, от этой женщины следовало ожидать чего угодно, она всегда была непредсказуемой, но с другой… Джойс ей вроде бы не понравился, так с чего ей вдруг тайно договариваться с ним о том, чтобы посадить их с Элис на драффарийский трон? Или Марианна тоже хочет избавиться от Коллинза, как только цель будет достигнута? Что ж, пожалуй, об этом с ней ещё стоит поговорить. — Хорошо, я всё сделаю, — вздохнула Элис и, когда Марианна, улыбнувшись, бросилась было к выходу, добавила: — Сама. Вы что-то ещё хотели, милорд? — поинтересовалась она у так и не ушедшего Джойса. — Я прошу, давайте отложим всё до завтра, у меня совершенно нет сил… — Миледи, один момент, — упёрся он. — Вы сказали, что Кристина уверена в себе и явно уже вовсю готовится к войне, а народ её любит и поддерживает… Не приходило ли вам в голову, что её нужно попросту выбить из колеи? — Говорил он негромко и вкрадчиво, смотря на Элис непроницаемым странным взглядом. — Да, она на самом деле сильна, в том числе и духом, но у неё есть одна слабость — я успел заметить это, пока находился в Эори. Если мы ею воспользуемся, то уменьшим её шансы хорошенько подготовиться к нашей атаке, да и пробраться к Эори незаметно, может, получится… — Что вы имеете в виду? — нахмурилась Элис. Стоящая рядом с ней Марианна усмехнулась, скрестив руки на груди. — Это моя идея, — заявила она. — Слушай. *** Лето в Фарелле было таким же прохладным, какими в Бьёльне были ранняя весна или поздняя осень. Над столицей, большим, многолюдным городом Льорке, темнело грозовое небо, затянутое чёрными тучами, из которых то и дело вырывались такие ливни, что по улицам начинали журчать огромные ручьи, на мостовой расстилались лужи, напоминающие озёра, и выйти из дома было почти невозможно. Дикон как-то раз очень верно подметил, что по таким улицам легче передвигаться на лодках, нежели пешком или на лошадях, которые вязли в грязи и упрямились. — На самом деле, города, где вместо улиц — реки, и вправду существуют, — рассказывал Дикон, — только на юге. И вот жаль, что сейчас тучи, — вздохнул он, выглядывая в маленькое окошко. — Я читал, что в Фарелле, бывает, небо светится… — Светится? — удивлённо переспросил Курт Больдт, молодой гвардеец из Айсбурга. — Разными цветами, — кивнул Дикон, — которые переливаются, то загораются, то гаснут… В народе это называется сполохами, кажется. Очень хочу их увидеть, — улыбнулся он несколько смущённо. — И откуда ты только всё знаешь… — завистливо протянул Курт, ёрзая на своём стуле. — Много читал, — отозвался юноша. — А что ещё тут делать… И правда, книги и рассказы Дикона — вот и всё, что сейчас оставалось компании молодых людей. Больше себя занять было нечем, даже выйти прогуляться невозможно. Впрочем, прогулки по узким улицам Льорке вряд ли могли бы стать интересным развлечением. Но фарелльцы всё же придумали, чем занять своих гостей. Почти каждый день к ним приходили посланники нового короля с просьбой подождать ещё немного: его величество, мол, пока не готов принять уважаемых послов. Драффарийское его величество, вообще-то, тоже был мало готов к переговорам и поэтому из своей комнаты выходил крайне редко, пытаясь наперёд просчитать все дипломатические ходы и читая соответствующие книги. Генрих, готовый взять все дела в свои руки, старался убедить его, чтобы тот не беспокоился и не утруждал себя, но это оказывалось бесполезным: таков уж был Фернанд по характеру. О том, что переговоры, кажется, вообще могут не состояться, он не задумывался, каждый раз спокойно кивая и заверяя послов, что, мол, ничего страшного, подождём… И без того в северном порту ждали больше луны, когда им разрешат сойти на сушу и добраться до столицы, так что нам не привыкать… — Как бы нам здесь зимовать не пришлось, — вздыхали и качали головами гвардейцы. — Дома ведь жёны дожидаются… — Чем дольше дожидаются, тем ласковее встретят, — ухмылялись другие. А посланников было необходимо пригласить к столу, осыпать почестями, предоставить им лучшее вино, расспросить о жизни во дворце, о делах и погоде, и это Генриху тоже претило. Чаще всего, правда, фарелльцы отказывались, но иногда всё же оставались — и вот тогда-то начинался парад лицемерия, который длился два-три часа. Кажется, один только Фернанд считал, что все эти разговоры действительно искренны и интересны обеим сторонам. Ну или Генрих просто слишком недооценивал его величество: может, на самом деле он ведёт какую-то свою игру с фарелльцами?. Генрих очень злился — на обоих королей, на фарелльских придворных и стражу, на этот город, на эту страну… но не подавал виду. В конце концов, как бы то ни было, истинным главой этого посольства невольно оказался он, а это значит, что нужно сохранять спокойствие и холодность. А это, видит Бог, очень нелегко, когда на мозг давит буквально всё вокруг: и мерзкая погода, и постоянное откладывание визита к королю, и адская скука, и тоска по дому, жене и сыну… Очень боязно было оставлять Кристину один на один с Джойсом. С одной стороны, казалось, что он недооценивал свою племянницу, не воспринимал её всерьёз — чего стоили его попытки поговорить с Генрихом «по-мужски», на спиной у Кристины… Джойс как-то выловил его в коридоре Эори и начал свои уговоры: убедите, мол, свою жену пойти мне на уступки, вы же мужчина, глава семьи, а она-то что понимает… Лишь после троекратного твёрдого отказа он успокоился… или сделал вид, что успокоился. Генрих ему не верил, понимая, что ждать от этого человека можно чего угодно. С другой стороны, Кристина явно дала понять Джойсу, что не так проста, наивна и глупа, как он подумал. Она сразу обнажила свой характер, сразу показала ту сталь, что таилась у неё внутри, прячась под мягким женственным обликом. Генрих не знал, можно ли считать это ошибкой: наверное, стоило поиграть с Джойсом, притвориться, пожалуй, даже полицемерить — совсем немного, греха не будет… Но он не хотел давать жене непрошенных советов и уж тем паче не хотел её заставлять. Он был уверен, что Кристина в силах справиться с чересчур требовательным дядей самостоятельно. Хотя Генриха встревожило то, что несколько его писем в Эори остались без ответа, и на всякий случай он решил пока больше не писать туда. Кристина часто снилась ему, и это тоже выглядело как дурной знак, хотя те сны сложно было назвать кошмарами. То были размытые, обрывочные видения, лишённые смысла, но ему казалось, будто жена зовёт его, будто хочет сообщить ему что-то важное… Может, пытается докричаться до него с помощью магии, раз уж с обычными письмами возникли какие-то трудности… И это вселяло в сердце невыносимую тревогу. Он старался гнать эти мысли прочь и постоянно думал о том, какие подарки можно привезти из Фарелла жене и сыну. Кристина наверняка обрадуется какому-нибудь стальному клинку с изящной рукоятью, а Джеймс… с Джеймсом было тяжело — что дома, что сейчас, даже когда он не рядом. Помимо всего прочего, Генрих отчего-то начал постоянно кашлять, и чем дальше, тем сильнее. Он предполагал, что его продуло северными ветрами в порту, и поначалу почти не беспокоился. Но теперь, кроме кашля, дико заболело горло, и в груди то и дело что-то начинало саднить, и никакие отвары не помогали. Но это его мало волновало: простуда — дело обычное и вполне поправимое. А вот от безумной тоски деваться было некуда. Дикон продолжал рассказывать что-то про небесные сияния, когда Генрих спустился в обеденный зал. Впрочем, обед уже давно подошёл к концу, что не сильно его расстроило: аппетита не было вообще. Зал почти полностью опустел, лишь Дикон и Курт негромко переговаривались, сидя у самого края стола, а в небольшом отдалении от них одиноко сидел Алек. Когда они увидели Генриха, то все трое вскочили и поклонились. Тот усмехнулся. — Да сядьте вы, — махнул он рукой. — Милорд, а вы… вы видели когда-нибудь эти сполохи? — поинтересовался Курт. — Да, во время Фарелловской войны видел, — отозвался Генрих, отодвигая высокий стул, стоящий во главе стола. — Правда, о тех временах у меня остались очень неприятные воспоминания, и никаким небесным свечениям их не исправить. Помню один бой… — Он вздохнул, душу уже так привычно кольнуло болью: во время того боя чуть не погиб Хельмут. — Это было в самом начале зимы, в день первого снега, который, как нам показалось, заранее выпал красным. А нападение было таким внезапным, что мы и доспехи надеть не успели… У меня осталось напоминание о том бое — шрам во всю спину, — добавил он, отвернувшись. Хельмут как-то пошутил, что наверняка это Кристина ему оставила в порыве страсти, хотя кому, как не ему, знать, откуда этот шрам… — А ведь у них тут бывают ещё и долгие ночи, которые иногда длятся целыми лунами. Мы такую застали, а сражаться в темноте… сами понимаете. — При свете сражаться — тоже не рай, — усмехнулся Дикон. — Кстати, милорд, лекарь за обедом осведомлялся о вас, — сообщил он. — Спрашивал, нет ли жара. Жар вообще-то был, лоб попросту горел огнём, а всё остальное тело бил страшный озноб. Но это, пожалуй, стоит сообщить лекарю лично, когда он снова заглянет. Однако беспокойство Дикона Генриха весьма тронуло. Юноша очень вырос и возмужал, но всё же оставался довольно впечатлительным и эмоциональным. Он тоже писал множество писем — и домой, в Варден, и в Айсбург (Генрих предполагал, что Рихарду), но и ответов тоже пока не получал, что его крайне расстраивало. — Я потом к нему зайду, — отмахнулся Генрих, присаживаясь рядом с ним. — А эти господа не приходили ещё? «Этими господами» они между собой называли королевских послов: обычно приходили три-четыре человека, видимо, какой-то не слишком высокопоставленный дворянин на службе у короля и его помощники. Охрана ждала за дверью. У «этого господина» даже было имя, совершенно непроговариваемое, и Генрих не потрудился запомнить его. Зато Фернанд, вечно старающийся всем угодить, терпеливо заучивал имена фарелльских королей, королев и их окружения, что, впрочем, никак не приближало день аудиенции. — Нет, — вздохнул Дикон, и Генриху удалось поймать поистине несчастный взгляд Алека, который, видимо, рассчитывал, что спросят именно его. С Диконом у нового оруженосца отношения не сложились, как полагал Генрих, по причине элементарной зависти. Мальчишки, что поделать… Дикон, несмотря на то, что ему уже исполнилось восемнадцать, красовался перед Алеком, как задиристый ребёнок и нарочно рвался выполнять поручения, которые предназначались оруженосцу, а тот терялся и, видимо, чувствовал себя лишним. Поначалу это даже веселило, но потом Генрих понял, что так недалеко и до открытой ссоры… Поэтому он собирался поговорить с ними обоими. Наверное, сейчас было самое время, но вместо слов из его горла вдруг вырвался очередной приступ кашля. — Милорд, сходите прямо сейчас, — посоветовал Алек, опередив в этом Дикона. — Ты думаешь, единственный визит избавит меня от кашля? — усмехнулся Генрих. — Ну почему же единственный… — пожал плечами Дикон, закидывая ногу на ногу. — А если его снадобья не помогают, найдите другого лекаря. Это же столица, тут на каждом углу всякие лавки, аптек тоже полно… Генрих промолчал. Сейчас, несмотря на всё ребячество и впечатлительность, Дикон рассуждал вполне здраво Он очень вырос за последнее время — ещё пара лет, и станет совсем взрослым… И в характере его прибавилось твёрдости и силы духа, что, конечно, не могло не радовать. — Если с вами что-то случится, отвечать перед леди Кристиной буду я, — вдруг звонко произнёс Алек, вставая. — А она прощать не любит, вы же знаете. — Да, и меня самого она тоже не простит. Я схожу позже, не переживай, — Генрих слабо улыбнулся Алеку — его слова о Кристине очень задели за живое. Он до сих пор хранил ту руну, что подарила ему жена на прощание, хотя на магию у него никогда не было никакой надежды. А вот на свою любовь к Кристине и её ответные чувства — была. Он знал, что пока она любит его, с ним точно ничего не случится. Но мальчишки, наверное, правы. Стоит поберечь себя хотя бы ради Кристины. Очередной день ожидания полз медленно и скучно. Дождь то затихал, то заряжал вновь, капли барабанили по стеклам и мостовой, тучи плотной пеленой затянули небо, и между ними иногда вспыхивали молнии, а вдалеке слышались долгие раскаты грома. В зале было сумрачно, даже свечи на столе и огонь в очаге не избавляли от этой темноты. Такое состояние навевало тоску и заставляло то и дело зевать. Генриха это бесило хотя бы от того, что зевки почти постоянно вызывали приступы кашля, от которых всё сильнее разгоралась боль в груди. Нет, кажется, это точно не простуда, а что-то серьёзнее… Из-за чего и правда следует беспокоиться. Тут же Генрих осознал, что может сорвать переговоры этой своей внезапной болезнью. Если сляжет, то Фернанду придётся идти в королевский дворец без него, и в таком случае мирному договору не бывать определённо. А если Генрих всё же удержится на ногах, но продолжит кашлять, то так и прокашляет все переговоры — и в прямом, и в переносном смысле этого слова. И тогда, как и опасалась Кристина, с большой вероятностью начнётся война, и его маленькому отряду придётся принять первый удар… Генрих покачал головой, перетерпел очередной приступ кашля, вызвавший острую боль где-то в лёгких, и негромко позвал: — Алек! — когда мальчик встал и приблизился, вытянувшись, словно струна, он улыбнулся. — Сходи и всё-таки позови лекаря, — и сунул ему две серебряных монеты — одну лекарю, другую — самому Алеку. Вечером он всё же рискнул отправить одно письмо Кристине. Нарочно не стал писать в нём ничего серьёзного, что касалось переговоров или их передвижений, про болезнь тоже ни слова не сказал, чтобы жена не беспокоилась о нём — ей сейчас и своих беспокойств хватало. Поведал лишь о своих чувствах и переживаниях, написал, как скучает и ждёт их скорейшего воссоединения. Поинтересовался, как дела у Джеймса, у Хельмута и герцогини Вэйд, не слышно ли чего о Карперах… И отправил, подсознательно чувствуя, что ответа, как и раньше, не последует, но всё же в глубине его души затаилась слабая, едва тлеющая надежда хотя бы раз получить заветный свиток с печатью Коллинзов, увидеть знакомый почерк — небрежный, напоминающий книжный полуустав… Прочитать всё, до последней буквы, и не раз, слыша в голове голос любимой женщины. А на следующий день послы фарелльского короля наконец-то пригласили их на переговоры.