Когда из яви сочатся сны

Геральт сильнее сжал зубы, выливая остатки «Иволги» на рану. Из-за крови, залившей руку, невозможно было понять, где повреждения, но, судя по неслабому такому жжению, хотя бы пара капель цели достигла. Где-то в стороне валялась обезглавленная виверна. Примерно там же что-то недовольно вещал Лютик. Он вообще в последнее время вёл себя странно. Меньше болтал, вечно возмущался, что тебе вот совсем жизнь не дорога́? , перестал бренчать на лютне по ночам. Ведьмак ни за что не признался бы, но ему стало ощутимо не хватать песен барда. Тишина давила на уши. Он научился прятать мысли. Лютику уже не всегда удавалось пробиться через ментальный барьер, который Белый Волк вокруг себя выстроил. Кажется, его это расстраивало. Геральт всё-таки не сдержался и еле слышно зашипел от боли, когда «Иволга» попала особенно глубоко в рану. Ворчание в стороне тут же стихло. — Эй, ты в порядке? — менестрель старался как можно чаще прибегать к телепатии. Как будто в этом было что-то очень важное. Не дождавшись ответа, подошёл ближе, склонившись над лежащим на траве ведьмаком. И тот неожиданно понял, что видит окружающее лишь размытыми пятнами. Взгляд не желал фокусироваться вообще ни на чём. — Геральт? — окликнуло размытое пятно по имени Лютик. — Нет, ну мне это уже надоело. Сколько можно доводить себя до полусмерти, а? Он сел на траву и продолжил: — Причем обязательно было нужно найти наиболее ядовитого из всего твоего зверинца! Я знаю, мне как-то рассказывали, что обычный человек от укуса виверны тут же дохнет. Чем ты рану обрабатывал? «Иволга, — подумал Геральт. — Ведьмачий эликсир» — А, то есть кони не двинешь? Ну, и то хлеб. Обезболивающего, как я понял, у тебя не имеется... Ладно, тогда по старинке. Пей и попытайся уснуть. Бард достал из снятой с Плотвы сумки флягу с крепким таким краснолюдским самогоном. Крепкий-то он крепкий, но вырубит кого угодно. Сил удивляться уже не было. Последнее, что почувствовал — треск рвущейся ткани и чужое прикосновение к окровавленной руке. Кажется, он несколько раз приходил в себя. Помнил крики лесных птиц и — совсем близко — ржание Плотвы. Заглянул в лошадиные зрачки. В зрачках отразился Лютик. Геральт спросил, где его лютня. Уже просыпаясь, услышал затихающее пение. Открыл глаза и выпрямился, прислонившись спиной к дереву. Сидящий рядом бард вздрогнул, но тут же успокоился. Ведьмак озадаченно посмотрел на резко укоротившиеся рукава его рубашки. Тот в ответ просто отмахнулся. — Как ты? «Жить буду. Как... Зачем ты это сделал?» — Понятия не имею, что будет со мной после смерти носителя. «Я бы не умер» Он отвернулся и промолчал. Повинуясь какому-то странному желанию, Геральт нашел его ладонь и крепко сжал, удивляясь про себя, что по тактильным ощущениям Лютик абсолютно ничем не отличается от живого и теплого человека. Может же, когда хочет. — Спасибо. Бард только кивнул. Необходимость в словах исчезла. Пару минут сидели молча. — У меня какое-то время почти не будет сил. — Я подожду. После пяти месяцев пара дней роли не сыграет. — Почему ты почти не говоришь голосом? — Мне нравится телепатия. Она… Словно более близкий уровень общения, что ли. Ладно, дело его. Нравятся мысли — пусть пользуется, не жалко. Лютик, высвободив ладонь, встал на ноги и вышел из тени дерева, исчезая под рассветными лучами. Жаль, что цель похода уже так близко.