Должок

Бишоп знал, что однажды это случится. Чуял нутром. Но не думал, что это будет именно так. Когда к нему с видом королевы болот подошла эта как-ее-там-племянница-Дункана-чтоб-он-подох-от-триппера, Бишоп как раз допивал четвертую кружку. Но допить не успел, поперхнувшись и едва не отправившись к Келемвору досрочно — Фарлонг умела внушить ужас парням и поборзее какого-то небритого зачухонца. Она облокотилась о его стол, выставив на обозрение большую часть своей впечатляющей груди, белевшей в глубоком вырезе рубашки, и интимно прошептала: — Чё, сука, квасишь? Бишоп со стуком поставил кружку. Мимо стола. Племяшка Дункана одной рукой ломала чугунные плиты, гнула подковы вместе с лошадьми и останавливала горящие избы на скаку — её дружно боялись все Доки. А еще до Бишопа доходили слухи о ее похождениях в «Маске» — эти слухи заставляли его вздрагивать и просыпаться среди ночи, судорожно прижимая к груди спящего рядом Карнвира. Карнвир был не в восторге, но стойко терпел поползновения хозяина — его долг, как наиболее сильного в их паре, был защищать это слабое, клацающее зубами от страха небритое создание. Поэтому Бишоп бухал. Бухал и ненавидел весь мир, Дункана-чтоб-ему-засунули-в-жопу-кочергу-Фарлонга, а особенно эту наглую болотную суку, которая уже несколько секунд сверлила его своими зелеными гляделками. — Чё пыришься? — он хотел сказать это дерзко, но голос его подвел, и Бишоп пискнул это как мышь, попавшая в лапы кота. Фарлонгша хищно улыбнулась. — Дядя сказал, что ты заторчал ему должок... Она облизнула губы и подвинулась ближе. Бишоп испытал острое как приступ поноса желание провалиться сквозь дощатый пол. После того как страх накатил липкой волной и заставил приклеиться жопу к стулу, он подумал, что не добежит до двери так быстро, как хочется. Но тело его подвело. Судорожно моргая подведенными глазами, он пытался вспомнить, где успел задолжать проклятому Фарлонгу. В карманах было пусто, и Бишоп подозревал, к чему ведет эта наглая девка. — Фарлонг, — сказал он. — Я не... — Правильно зассал, — удовлетворенно кивнула Фарлонг. — Я по твою мерзкую душонку. — Значит, ты не по адресу, — он пытался осклабиться и бросить на нее свой презрительный взгляд, но, судя по всему, Фарлонгша привыкла и не к таким кислым рожам. — Нашла где душу искать, хе-хех... — Найду, — безмятежно ответила она, и Бишоп почему-то поверил. — Вот сейчас и приступлю. Фарлонг плотоядно облизнулась и схватила его за шкирку — Постой! — испуганно пискнул следопыт, вытаращив глаза. Осознание неминуемых последствий для его пятой точки подкатило к горлу, а уж что-то, а жопу свою он берег. Фарлонг потащила его, отчаянно скребущего каблуками по полу, в чулан под лестницей, где дядька хранил хозинвентарь. — Я читала Жоанну Свитошницу, историю про мальчика с совой, — мурлыкнула она, запираясь изнутри. — Я ужо натяну сову тебе на... И в этот момент Бишоп пожалел, что не сгорел вместе с Дозором Рэдфаллоу. Он пытался вырваться из ее загребущих лапищ, но было поздно. Легким движением рук Фарлонг опрокинула его на пол и ловко оседлала, лишив всех путей к отступлению; за дверью истошно выл безутешный Карнвир, и где-то далеко звенел бутылками и напевал Кукарачу Дункан-почему-его-брат-растит-чудовищ-Фарлонг. — Ммм, ваша попка, сударь, как орех — так и просится на грех! — страшным шепотом, от которого яйца Бишопа поджимались до размеров горошин, шептала Фарлонг. — Думаешь, я не поняла, почему ты подводишь глаза черным и носишь сапоги с каблуками, шалунишка? — Да пошла ты! — завопил Бишоп, почувствовав руки на своем заду. В ответ Фарлонг пришпорила его, как коня, и дернула завязки его штанов. Штаны предали его. Фарлонг, смеясь, как призванный чернокнижником демон, сказала: — А теперь подберем подходящий калибр, мой юный друг. Она наклонилась вперед, от чего Бишоп, зажатый меж ее безразмерных грудей, чуть не задохнулся, и вооружилась кочергой, от длины которой ему стало дурно. — Ну че как, будем искупать... искуплять... а, похер, — дохнула она ему в ухо. — Долги — это святое, слыхал? И на этом драматическом моменте, когда Бишоп уже распрощался с надеждой, в дверь постучали, и голос благослови-его-Тимора- Фарлонга вопросил: — Сесилия, рыбонька, с тобой все в порядке? Бишоп решил воспользоваться выпавшим ему призрачным шансом и заорал: — Насилуют, помогите!!! — О, — удовлетворенно прозвучал голос Дункана из-за двери, — племянница, тебе там помощь не нужна? Бишоп чуть не прикусил язык, а Фарлонгша, одарив его нежным взглядом, от которого, судя по всему, от нее шарахалось пол-Западной Гавани, коварно улыбнулась. — Сама справлюсь, — мурлыкнула она и потрепала его по заросшей щеке. Надежды больше не было. Воспитанный в болотах монстр уже подбирался к самому ценному; ягодицами Бишоп уже ощущал металлический холод кочерги. «Почему меня не убили лусканцы?» — с нежной печалью ностальгии подумал он. Чистые как горный хрусталь слёзы обильно бежали по его небритому лицу — наверное, так отчаянно он не плакал и в младенчестве, выпрашивая у мамки молока. Бишоп истово причитал: — Фарлонг, сука, я все отдам! Аааа, стерва! Аааатпути! — Все отдашь, еще и с процентами, — ласково приговаривала она, поглаживая его ягодицы. — Сейчас и определим длину... ммм.. размер процентов. Бишоп взвыл, когда ее острые ногти вонзились в кожу. — Фарлонг, блядь! Если хочешь найти себе мужика, в бордель иди! Кочерга перешла в наступление, предупреждающе ткнувшись меж волосатых ягодиц следопыта — пока ничего смертельного, но Бишоп тонко икнул от всепоглощающего ужаса, чувствуя себя невинной девственницей, обреченной на заклание. — Вот закрыта в детство дверь, и ты не девочка теперь, — пропела Фарлонг, поудобнее перехватив кочергу. Визгу, поднявшемуся в подсобке, позавидовали бы все свиньи Западной Гавани. — Мне не надо идти в бордель, — разъясняла она, методично орудуя кочергой, как розгой. — Мальчики из Маски — приличные люди, ответственные и честные... не то что некоторые. Понял, блядь? — Племяшка, помочь? — снова гаркнули за дверью. — Сэл и Келгар просятся посмотреть на укрощение строптивого. — Дядь Дункан, да мы еще повторим, не боись! — отозвалась Фарлонгша. — Правда, мой сладкий? Сладкий в этот момент представлял, как кочерга в руках Сесилии-мать-ее-Фарлонг оказывается в ее же вагине, в которой наверняка растут острые зубы. Наверняка, ибо проверять Бишоп не желал. — Я отдам всё, с... — «сука болотная» — хотел было сказать Бишоп, но почтительно — кочерга к этому располагала — докончил: — Сесилия. Он взмолился всем богам, каких знал, готовый посвятить свое служение любому, кто смог бы спасти его от анальной кары. Болотная тварь и кочерга в ее руках не знали усталости, и Бишоп вскоре перестал визжать и лишь тихо попискивал, смирившись с судьбой. — Ну конечно, — Фарлонг на секунду отставила кочергу, — отдашь. Куда ж ты денешься, малыш... Она поставила кочергу к стеночке, и Бишоп вздохнул было с облегчением, но оно было преждевременным — вместо кочерги Сесилия-прокляни-её-Ао-Фарлонг вооружилась метлой с черенком диаметром раза в два больше диаметра кочерги. — Я знаю, что такие горячие парни, как ты, любят подлиннее и потолще. — Я отдам все с двойными процентами! — заорал он, стоило черенку толкнуться между многострадальных ягодиц. — Пощади... — Правильно, двойные проценты, — кивнула Сесилия с важным видом, будто она не надругалась над его задницей с минуту назад, а стояла за банковской стойкой. Бишоп чувствовал себя засорившимся сортиром Фляги — черенок мерно двигался в такт дыханию Фарлонг, и Бишоп вяло думал, что только служба в лусканской армии помогла ему сейчас не сдохнуть. Эта метла была не самым толстым предметом, побывавшим в его заду. Экзекуция продолжалась уже довольно долго, и Бишоп вдруг понял, что ему очень даже хорошо — несмотря на то, что нос его утыкался в замусоренный пол, на ногах восседала баржа по имени Сука-болотная-мать-её-гореть-ей-в-преисподней-Сесилия-Фарлонг, а черенок в заду был явно не тем, чего Бишоп желал бы с утра. Наконец, Фарлонгша, сдавленно охнув, скатилась с его спины. Черенок остался в заду, но Бишопу было уже на это плевать. «Чертова сука! — пронеслось в его голове. — Она дрочила на меня!». Уж что-то, а этого он простить не мог. Он перевернулся и увидел Фарлонг в расстегнутой до талии рубашке, из которой задорно выглядывали ее ошеломительные (и о чем он, блядь, думает?) груди — и понял, что ей пиздец. — Я убью тебя, стерва! — прошипел он, отшвыривая метлу, но в этот миг дверь дрогнула и, сорвавшись с петель, рухнула на Сесилию и Бишопа. — Мы желаем продолжения банкета! — торжественно объявил Дункан-пусть-провалится-в-Бездну-вместе-со-своей-сукой-Фарлонг. В руках у него находилась швабра, а из-за его спины выглядывали Сэл и Келгар. Краем глаза Бишоп заметил, что и они не пришли с пустыми руками, и взмолился перенестись в Стену Неверующих прямо сейчас. — Соблюдаем очередь, граждане! — оттеснив вошедших, в подсобку прошествовал Касавир. — Этот человек осквернил святыню Тира две луны назад и должен понести справедливое наказание. Где-то вдалеке завыл Карнвир.