Восход

Рэйчел открыла глаза. Рядом заботливый голос сиделки желал доброго утра, слышен был звук раздвигаемых занавесок, а также негромкий рассказ о том, что по пути к палате мисс Кричелл встретилась с мистером Джонсоном, и он предложил ей чашечку кофе. — Ну конечно, я отказалась! — голос мисс Кричелл гордый и немножечко самовлюблённый, — Этот грубиян… Мало того, что он изъяснялся в любви Мэри совсем недавно… ну, Мэри, ты её знаешь, она заменяла меня месяц назад… так вот, кроме этого, «чашечка кофе» — в нашей больнице это просто встреча около кофейного автомата! Неужели, он правда надеялся на моё согласие?! Рэйчел помнила улыбчивую Мэри. Она и правда заменяла нынешнюю сиделку на три дня. Почти всё время они молчали, лишь изредка она заговаривала о «чудесной погоде» или же «последних новостях». Не то чтобы она сильно привлекла к себе внимание девочки, нет, скорей её можно сравнить с тенью. Но, по сравнению с мисс Кричелл — это была невероятно тихая тень. Шёл уже который день с момента спасения Рэй из рук опасного Айзека Фостера. Каждое утро мисс Кричелл благодарила Бога за спасение этой невинной души, девочка тихо повторяла её слова. Сначала она пыталась вникнуть в их смысл, но после это просто стало глупой традицией. Молитвы больше не имели смысла. Нет, где-то в душе девочка верила, что Он есть, что Он её услышит… но подобную глупость, вроде бессмысленной благодарности, она не понимала. Однажды она пыталась выговориться болтушке мисс Кричелл, просто потому что никого другого рядом с ней не было. Молодая женщина улыбнулась на слова: «Я совершила большой грех… Он будет рад моей смерти, так я искуплю свои грехи», провела ладонью по волосам Рэй и неспешно начала свой монолог. Он сводился к тому, что «Бог всех прощает», а девочке нечего лишний раз волноваться. Рэйчел не удивлялась. Врачи поставили ей тяжёлую травму, и теперь с ней разговаривали не иначе, как мягким и тёплым голосом. Возможно, раньше ей не хватало именно этого. К тому же ей и правда становилась лучше от постоянной болтовни сиделки днём. Но почему-то по ночам в груди становилась очень больно и… пусто. Она не знала чувства «одинокость», она была такой всегда. Но душу кололо и рвало. Часами эта боль не прекращалась. А потом наступало затишье. Сладкое, спокойное. Оно приносило облегчение. Странное облегчение. Будто она умерла. Рэйчел дышала, могла шевелить руками и ногами, она чувствовала биение своего сердца. Но, закрыв глаза, представляла, что уже мертва. Её здесь нет. Зак исполнил своё обещание, и она умерла. А дальше — пустота. Девочка понимала, что Зак не вернётся, она знала, что его хотят казнить. И поэтому вся её жизнь сузилась до маленькой белой комнатки, где она могла бродить туда-сюда, читать интересные книжки и глядеть в окно. Там могло быть солнце, облака, тучи и такая разная луна. Были ещё звёзды, но ночью Рэйчел особенно нравилась Луна. Потому что она была настоящая и как будто живая. Потому что она звала её к себе, манила, прельщая чем-то сладким и неизвестным. Девочке запрещали открывать окно самостоятельно, но вдыхая свежий воздух днём, она с удовольствием представляла, что ночной точно такой же, что она вдыхает воздух по ту сторону окна. Что это подарок Луны. Наглая ложь. — Говорят, утром казнят этого Фостера… — сегодня мисс Кричелл была особенно тихая. — Поделом ему, сколько жизней угробил. Рэйчел вздрогнула. По её коже, наверное, прошли мурашки, но вряд ли это показалось подозрительным. Как никак, но взрослые были уверенны, что под именем Айзека Фостера скрывается маньяк, угробивший жизнь Рэйчел, сломавший её психику. Но не страх был причинной дрожи. Не страх, не даже неожиданность. Всё-таки, к этому всё и шло. Нет. Совсем нет. Просто в этот момент Рэйчел Гарднер почувствовала, как внутри что-то треснуло. Вероятно, она всё ещё надеялась на Айзека, когда мечтала ночью о смерти. А может быть это было что-то другое. Но на секунду кто-то сжал её горло, а когда разжал, она снова смотрела на мир безжизненными глазами. У человека нельзя что-нибудь забрать, если у него ничего нету. В ту ночь было холодно. Наверное, у неё началась лихорадка. Голова кружилась, но Рэйчел и не думала звать сиделку. Она давно не чувствовала подобного и, как бы смешно это не звучало, но так она казалась себе более живой, чем есть на самом деле. Сегодня девочка отвернулась от окна, не обращая внимания на Луну. Такую прекрасную, такую чудесную. Она завораживала Рэйчел, легко понимала её желания, которые даже не были до конца осмысленны самой девочкой. Но у Луны был недостаток. Ничтожный, по сравнению со всеми её достоинствами, но очень важный именно в эту ночь. Луна не могла спасти Зака. Холодное одеяло совсем не грело, но Рэйчел было всё равно. Сегодня особенно, было особенно больно. Днём. А ночью пришло спокойствие и новое чувство. Оно тревожно било по всем нервным клеткам, замирало на несколько секунд, а потом вновь начинало разрушать Рэй изнутри. Почему-то вспомнилась одна сказка, где злого бандита казнили, и вся страна праздновала это. Вся страна. «Неужели, никто его не пожалел? Неужели, все люди этого огромного королевства почувствовали радость от его смерти?» — задавала себе вопросы девочка, но печатные буквы гласили только одно: праздновала вся страна. Рэйчел тогда почувствовала омерзение и захлопнула книжку. Может, зря она так. Тот бандит много убивал, много вредил главному герою — Прекрасному Рыцарю. Он был отрицательным персонажем. «Возможно, у него есть семья. И тогда его жена и дети оплакивали его», — подумалось однажды Рэйчел. Но у Зака не было семьи. И тем не менее он тоже был отрицательным персонажем. Возможно, после его смерти тоже будут праздновать. Мисс Кричелл обещала принести завтра вкусные кексы, которые так полюбились Рэй за время, проведённое в больнице. Девочку затошнило. Она видела свет Луны на стене, потому что изначально не стала задёргивать шторы. В эту ночь она не хотела спать в тёмной комнате. В эту ночь она просто не могла заснуть. В эту ночь она с трудом удерживала себя от невероятного желания бежать. В неизвестность. Где никогда не найдут. Туда, где ждёт такая спасительная Смерть. «Вот бы умереть завтра утром», — пронеслась мысль в голове девочки и тут же угасла. Она не хочет оставаться ещё дольше. Пусть все думают, что она нормальная. Она вырастит, начнёт улыбаться, дружелюбно разговаривать с остальными, покажет свою любовь к животным… Она должна сбежать отсюда. Это случилось неожиданно. Это был громкий стук в окно. Её комната находилась на пятом этаже, так что это могли быть только птицы. Девочка сжалась в комок. Вся боль ушла. Осталось только волнение и… надежда. Так вроде называют это ожидание. Стук повторился. Рэйчел вскочила на ноги. Третий раз. Один шаг к окну. Там нет никаких птиц. Точно нет. Это мог быть камень, кирпич, коса… — Эй, Рэй, отойди! Звон разбитого стекла. Осколки по всему полу. Дверь за спиной. И фигура впереди. Такая знакомая. С такой знакомой ухмылкой и огромной косой в руках. — Прости, пришлось задержаться. Трудновато было найти замену старой, — косу подкинули в одной руке, лезвие угрожающе сверкнуло в лунном свете. Рэйчел не двигалась. Она точно не могла сдвинуться с места. Но очнулась лишь тогда, когда крепко обхватила торс мужчины. В ноги вонзились осколки стекла, но сейчас это было неважным. Боль ушла и больше не вернётся. Больше никогда. Потому что Айзек Фостер держит свои обещания. Мужчина хрипло рассмеялся, проведя ладонью по золотистым волосам. Такое знакомое движение, мисс Кричелл часто так делала. Нет, не так, а совсем по другому, — поправила себя Рэйчел. На этот раз всё было по другому. Она вдыхала ночной, настоящий ночной запах, слышала лёгкие отзвуки города позади Зака, утыкалась носом в его грязную куртку и плакала. — Пожалуй, пора сваливать отсюда, — протянул Айзек, когда послышались первые звуки сирены. Рэйчел кивнула. Ей не было всё равно, удивительно, впервые за много-много дней. Просто она знала, что так надо. Слёзы уже высохли, боль в ногах стала раздражать, но в сердце было что-то приятное. Такое тёплое и большое. Наверное, это называют счастьем. Только зачем оно тут — совсем непонятно, но Рэй всегда была странной девчонкой. И уж лучше наслаждаться этим клубочком в груди, чем бесконечной болью с редкими островками спокойствия. Гораздо лучше. Зак спрыгнул вниз, вернее, на дерево почти под окном Рэйчел, а уже потом вниз, опустив её на землю со своих рук. Ноги стали болеть ещё сильнее, и когда девочка попыталась пройтись, она упала. Мужчина цокнул, но на вопросительный взгляд лишь мотнул головой. «Нет, не сейчас», — вот, что это означало. И Рэйчел не была против. Чуть позже, но он исполнит обещание. Чуть позже. А пока она может наслаждаться счастьем, почти заглушающим даже боль в ногах. Её подхватили на руки и быстро понесли куда-то. Сирена стала громче, послышались крики людей и лай собак. Рэйчел несли быстро, даже небрежно, но она висела на плече Зака и смотрела, как больница постепенно удаляется. Она не говорила, молчал и мужчина. Лишь изредка пыхтел, с недовольством перелезая высокие преграды, вроде забора. А потом, когда белое здание исчезло за деревьями, девочка подняла глаза вверх. Луна сияла ярко-ярко, будто говоря что-то. Рэй тихо шепнула «спасибо». И Луна ответила ей. Ответила немного хриплым быстрым шёпотом Зака «Ага».

***

— Так трудно быть более осторожной?! Зак возмущался уже более получаса, Рэйчел молчала, прекрасно понимая, что ответа от неё не требуется. Сначала из её ног достали крупные осколки, потом, кончиком ножа, Зак попробовал вытащить более мелкие частички стекла. К счастью, они спрятались около реки, поэтому после короткого совещания было решено прополоскать ноги Рэй, чтобы окончательно смыть инородные предметы. Удивительно, но хоть девочка и не смотрела себе под ноги, когда бежала к Заку, путь она выбрала не самый плохой, и стекла, на самом деле, было не так уж и много. После тщательной промывки мужчина принялся заматывать ступни Рэй в бинты и легко справился с этим делом. — Ходить сможешь? — спросил, почему-то хмуро глядя на Рэйчел. Она пожала плечами, делая несмелый шажок в сторону реки. Ноги дрогнули, но она закрыла глаза и сделала ещё шаг. Вот и вода. Прозрачная зеркальная гладь. В ней была видная нелепая девочка с золотыми волосами, в больничном платье. А ещё у неё были забинтованы ступни. Рэйчел это знала, даже не видя. Глаза у девочки были мёртвыми. Она не улыбалась. Она была глубоко несчастна. Рэйчел отвернулась от этого чужого отражения. Сделала шаг к Заку, пытаясь показать, что вполне способна передвигаться, но тот покачал головой. — Нам нужно к утру пройти долгий путь. Ты еле-еле ползёшь, чувствуя, вероятно, огромную боль, а ещё храбриться пытаешься. Тц, — он цокнул, внимательно оглядывая девочку, обдумывая что-то. — Ладно, понесу тебя на плечах. Только держись крепко. — Зак, я… — Рэй хотела попытаться заспорить, но её уже не слушали. Она замолчала. Это не была обида или раненная гордость. Это было невысказанное вслух согласие. Ведь она правда не могла идти долго и быстро. А, если Зак её не уронит, будет совсем замечательно. На плечах у Зака было высоко. Ступни уже не болели так сильно, но теперь сложность состояла лишь в том, чтобы удержаться на месте. Сначала Рэй пыталась схватиться за что-то, например, за ту же кофту, но наконец нашла более удобным, обхватить голову Зака на уровне лба, крепко прижавшись к нему. Он, конечно, ворчал, но на вопрос, как устроиться удобней, отвечать не решился. На небе ярко горели звёзды. Пару раз девочке казалось, что она видела знакомые созвездия. Скопления звёзд, — так гласила одна из книжек. Она была очень интересной, но сейчас Рэйчел почти не помнила её содержания. В ушах шумел ветер, от него качались верхушки ближайших к реке деревья. Ночной воздух, словно радушный хозяин, подносил к девочке всё больше необычных ароматов. И Рэйчел наслаждалась всем этим. Наслаждалась, не задумываясь, как скоро это кончится. Ноги уже не болели. Рэй хотела пройти сама, но Зак опять ответил что-то в своей грубой манере, и она замолчала. Это было неважно. Вокруг появилось больше деревьев, видимо, Зак стал углубляться в лес. В частых просветах сверху виднелись звёзды, а изредка и Луна. Она смеялась. Смеялась, показывая своей маленькой девочке всё новые чудеса. Вот запели птицы. Неизвестные раньше их голоса пленили Рэйчел, она даже закрыла глаза, прислушиваясь. Но Зак спугнул их, и она еле слышно вздохнула. И всё же. Всё казалось сказкой. Прекрасной. Волшебной. Несбыточной. — Зак, это правда? Они находились недалеко от реки, она опять стала мелькать между деревьями. Птицы не пели уже несколько минут, а может часов. Ветер стих. Стояла оглушительная тишина, и этот вопрос сорвался с губ совершенно случайно. — А? Ты о чём? Опять что-то в голову вбила? Зак шёл уже гораздо медленнее, чем раньше. Вряд ли он устал. Они достаточно оторвались от погони, и сейчас вместе наслаждались природой вокруг. Или он просто позволял восхищаться этим живой Рэйчел, которая должна будет умереть через несколько часов. — Я… Ничего. Вот так. Не надо ничего объяснять. Это не нужно, совершенно лишнее. Если это сон — то он чудесен. Рэйчел не хочет просыпаться. Рэйчел умрёт, если проснётся. Заку и не нужны объяснения. Наверное. Он продолжает молчать. Они не спрашивают друг друга. Рэйчел не интересует казнь, сейчас точно нет. Пока Зак рядом — это совершенно неважно. Вновь вспоминается сказка о бандите. — Скоро утро, — сообщает Зак. Действительно, начинает светать. — Хочешь пройтись по песку? Девочка мычит что-то удовлетворительное. Её аккуратно, это даже немного неожиданно, опускают на чуть мокрый от росы песок. Он проходит между пальцами, пачкает бинты, своей приятной прохладой касается кожи. Рэйчел делает несколько шагов. Ей не больно. Не страшно. Она совершенно спокойна. Сегодня утром она умрёт. Навсегда. И тогда её бессмысленная жизнь прекратиться. И Зак выполнит своё обещание. А дальше? Что будет с Заком?.. — Можем подождать восхода солнца, — предлагает Зак, впрочем, уже садясь на бревно около воды. Девочка присаживается рядом, опуская кончики пальцев ног в воду. Холодная. Кожу ласково гладят водоросли, пока ещё холодная вода смывает песок. Зак сидит рядом, задумчиво всматриваясь в водную гладь, изредка поднимая глаза, проверяя солнце. — Зак, а что будет дальше? Рэйчел хорошо. Она ждёт солнца с нетерпением. Она замечает, что мужчина вздрогнул от вопроса. Но ей совсем не страшно. — Что будет с тобой или… со мной? — неуверенно переспрашивает он, а потом с размаху кидает в реку мелкий камешек. — Без понятия. Скорей всего, меня попытаются поймать. Думаю, удачно. Ты там станешь ангелком или кем ещё… А я попаду в тюрьму. — А затем в Ад. Ты многих убил, Зак. — Не то чтобы я верю в эту чепуху, но в Ад так Ад. А это… Что это за место вообще? — Это место, где грешники страдают за свои грехи. — Там очень плохо, раз люди не хотят туда попадать. Хотя, мне на это плевать. Как думаешь, весело мне там будет? Рэйчел задумалась. В её представлении «Ад» — всегда представлялся озером, залитой лавой, где медленно снова и снова тонули грешники. Но сейчас, хорошенько подумав, девочка неожиданно пришла к другому выводу. — Наверное, там также, как и в моей больнице, — сказала она, стараясь не поднимать головы. Особого труда это не составляло. — Холодно, пусто. И ты не можешь сбежать. Там было очень плохо, Зак. Спасибо. — Ты же понимаешь, что всё ещё хочешь умереть от моих рук? — Зак морщится, это понятно по его голосу. — Ты считаешь то место хуже, чем смерть? — Зак. То место и было смертью. Они молчат. Дышать вдруг стало очень легко. Как будто с плеч свалилась невыносимая тяжесть. Как будто все слова, раньше летавшие словно тонкие нити вокруг, всё то, что так хотелось сказать, но не находило себе места, вдруг осмыслилось и превратилось в одно короткое предложение. Небо стремительно светлело. Очень скоро появятся первые лучи солнца. — Зак, а тебе было одиноко? Там. — Да нет. Как обычно. Зак молчит. Он нахмурен и зол. Но на самом деле он просто сильно грустит. И даже не догадывается об этом. Девочка слабо касается его руки. — Это были плохие люди, — просто говорит она, — Тебе не стоит расстраиваться. Я с тобой. Мужчина не отвечает. Маленькие белые пальчики аккуратно накрывают забинтованные пальцы, чуть сжимают их. Зак вздыхает и знакомым движением треплет девочку по голове. Возможно, ему всё ещё очень грустно, но он вряд ли поймёт это. С ним редко говорили ласковым и нежным голосом, редко искренне желали счастья. А желали ли хоть раз? Рэйчел поднимает голову и долго разглядывает небо. Да. Первые лучи. Интересно, а умирать больно? Она никогда не задумывалась об этом. «Хуже, чем там быть не может», — такая уверенность твёрдо царила в сердце девочки. Даже сейчас она не пошатнулась. Просто по коже пробежал холодок, и опять вспомнилась сказка о Рыцаре и Бандите. — Зак. Зак, уже пора. Ты меня слышишь, Зак? — Рэйчел зовёт его, необычно задумчивого. Он кивает головой и встаёт. Его ноги чуть ниже колена стоят в воде, но он не чувствует холода. Или просто не показывает этого. Он взмахивает косой, но тут же опускает её, заметив, что девочка пересаживается ближе к середине бревна. «Это грустная сказка», — почему-то думается девочке. Впервые за всю её жизнь, наверное. Впервые она готова это признать. Все люди могут признать подобную правду только перед смертью. Она думает о Заке. Интересно, нужно ли ей говорить слова прощания или это лишнее? Да, лишнее, — решает Рэйчел. От этого станет только грустнее. Всё-таки Зак не хочет её убивать. Ему противно это делать. Она такая противная. Рэйчел закрывает глаза, вспоминая о своём отражении. Они мертвы навсегда. Их уже не спасти. Она пытается улыбнуться, и похоже у неё получается. В больнице она часто пыталась улыбаться. Не для мисс Кричелл или тихой Мэри. Для себя. Она так и не поняла, почему люди улыбаются. Так она и сидит. Улыбается с закрытыми глазами, в правой ладони зажат мелкий камешек, подобранный на пляже. Это просто привычка собирать вещи, думая, что они могут пригодиться. Просто привычка. Возможно, улыбка стала более искренней. Чуть-чуть. «Но Заку этого достаточно», — думает Рэйчел. В свои последние секунды жизни она думает о подобных глупостях, красивой Луне и восходе солнца, которого похоже так и не увидит сегодня. Однако подобные рассуждения вмиг рассеиваются, стоит услышать смех. Сначала он тихий, его пытаются сдержать, но постепенно он становится громче. Рэйчел открывает глаза и с недоумением смотрит на Зака, который продолжает смеяться, оперевшись на косу. — Т-ты б ещё это… букет цветочков к груди прижала… — сквозь смех предложил мужчина. — Будто не к смерти, а к своему восхождению на небо готовишься. Сзади Зака виднеется солнце. Уже наполовину оно высунулось из-за горизонта, медленно освещая всё вокруг. Небо совсем светлое, а белые пушистые облачка немного напоминают тех смешных барашек из очередной сказки. — Тебе будет неприятно, если я не улыбнусь, — задумчиво говорит Рэйчел. Не думает она ни о каком «восхождении». Сейчас она думает лишь о том, как ей хорошо. Думает о том, что Зак слишком глупый, раз смеётся сейчас, оперевшись на косу, почти по колено стоя в воде. Думает о том, что ему точно должно быть холодно, ведь её пальцы уже совсем замёрзли. Думает о том, что скоро вода постепенно нагреется, ведь солнце уже почти взошло. — Да ладно, это последние минуты твоей жизни. Подумай о чём-нибудь хорошем, — предлагает Зак. Рэйчел готовится опять закрыть глаза, но замечает улыбку Зака. Она не сможет улыбнуться так искренне в ответ. Сейчас она закроет глаза ради Зака. И умрёт, улыбаясь ему. Да. Она так и сделает. — Зак, а можно… можно тебя обнять? Мужчина вздрагивает, словно от тока. Лезвие уже привычно берёт шею девочки в захват и останавливается в нескольких миллиметрах от кожи. Рэйчел чувствует холод от стального лезвия, но продолжает вопросительно смотреть на своего будущего убийцу. Она уже не знает, чего хочет. Смерть она получит через несколько мгновений. Это её единственное желание. Просто будет грустно без Зака. Поэтому она должна его обнять. Люди делают это, когда прощаются с дорогими людьми. — Знаешь, ты какая-то странная… То умереть хочешь, то, вон, обнимашки теперь захотела, — ворчит Зак, но наклоняется и обхватывает маленькое тело руками. — Просто это единственное, что я могу тебе дать. Когда я умру… Пройдёт ещё несколько дней, но они наверняка поймают тебя. А затем тюрьма. Казнь. Ад. Это грустно. Несправедливо. Рэйчел сама не знает, почему ей кажется, что это несправедливо. Может, потому что Зак спасёт её, заберёт у этой Жизни, а его лишат её за этот дар. Девочка обнимает его, видя чуть позади яркое солнце, спокойные воды, зелёные деревья… Жизни плевать на них. А им на неё — нет. Несправедливо. — Ну, Рэй… — Зак растерян. Он совсем не думал о том, что будет дальше. — Какая разница? Я исполню своё обещание и… Тебе уже будет плевать. Ничего страшного дальше не случится. Ясно тебе? — Будет. У тебя будет. Зак отходит от бревна, чтобы посмотреть в глаза своей жертве. Жертве. Да, Рэйчел жертва. Жертва своих желаний. Она хочет умереть. Но не хочет, чтобы Зак остался один. Может, она хочет, чтобы они умерли вместе? Но Зак хочет жить. Сплошные эгоистичные желания. — Зак! Ты же сможешь меня убить когда угодно? Рэйчел вскакивает. Вода мочит платье, она правда очень холодная. По коже бегут мурашки. Девочка думает, что ей не нравится это платье. И что, если они с Заком продолжат стоять в воде, они заболеют. Конечно же, мужчина не подумает о таком. И никто не сможет подумать за него. — А если нас поймают вместе, то и казнят тоже вместе. И, когда ты захочешь умереть, я буду рядом, и… — Рэйчел говорила и говорила что-то. Возможно, она рассказывала о дивных цветах, что она видела неподалёку. Возможно, о прекрасной Луне. Возможно, о покое мёртвых. Зак понял её. — Ты мне двойное самоубийство предлагаешь что ли? — он усмехается, но кивает головой. — Идёт. Ты мне вполне пригодишься, если не будешь сильно путаться под ногами. Убивать тебя у меня всё равно никакого желания нет… — он замирает, придирчиво её оглядывая. — Но, знаешь, в этой одежде ты и правда похожа на «идущую насмерть». Стоит найти тебе обновки. — Да, Зак. Идёт. Она не предлагала двойное самоубийство. Самоубийство — это же грех, да? Если это Он познакомил её с Заком, то она не хочет грешить. Рэйчел протягивает руку, Зак со смешком пожимает её. Это не обещание. Это клятва. Бессмысленная. Бесполезная. Нужная только двум людям на планете. Наверное, Рэйчел будет искать новый смысл жизни, а Зак помогать ей. Возможно, она будет заботиться о Заке, пока они вместе попробуют выжить в этом новом мире. А может быть их скоро поймают. И тогда Рэй умрёт первой. Умрёт, а через некоторое время и Зак опуститься в этот спасительный покой. Интересно. А может, она сможет полюбить жизнь? Как полюбила Зака. Они вместе выбираются из воды. Зак ворчит. Рэйчёл говорит, что им нужно скорее высушиться. «Ты слишком хрупкая!» — возмущается Зак. «Если я заболею, ты будешь носить меня на руках», — отвечает Рэй. Она старается не думать о том, что будет, если она правда заболеет. Совсем недавно она думала о Смерти, и в её душе царил покой. Жизнь же слишком наполнена проблемами, которые нужно решать, решать и решать. Она и решит. Зак уже на берегу, заматывает штаны, громко объясняя спутнице, где они и куда им лучше всего бежать. Рэйчел замирает на мелководье и оглядывается назад. Слабая тень улыбки касается её лица, и она машет рукой. Солнце уже ярко освещает свои владения. И деревья, и травы, даже река празднуют возвращение светила, а птицы радостно поют, восхваляя его в своих песнях. Под ногами песок, с изредка попадающимися камешками, от которых забинтованным ступням становится немного больно, если наступит на них. Вода всё ещё холодная, но тёплые лучи солнца обещают скоро изменить это. Тёмные водоросли в глубине слегка пошатываются, словно тоже прощаются со своей новой подружкой. Чуть дальше видна расплывчатая тень, — это маленькая девочка с золотистыми волосами. Она тоже махает рукой. Рэйчел не видит её хорошо, но знает, что у этой девочки болят ноги, а ещё она очень счастлива. — Эй, ты идёшь? Или утопиться вздумала? — зовёт Зак. — Иду! Уже иду! — кричит Рэй, выбегая из воды. Она быстро догоняет Зака, и очень скоро они исчезают за деревьями. Лишь маленький камешек на бревне, да множественные следы на песке говорили о том, что здесь происходило.

***

Мисс Кричелл была очень взволнована. Она улыбалась своим подопечным, которые уже почти выздоровели, а одного даже готовили к скорой выписке. Она улыбалась, желала счастья, ещё чего-нибудь. Изредка путалась в словах, но это редко замечали из-за её непрекращающейся болтовни. На самом деле она очень боялась. Шёл уже второй месяц после похищения Рэйчел Гарднер из больницы. Девочка поступила сюда с очень шаткой нервной системой, и мисс Кричелл приходилось здорово постараться, чтобы отвлечь её от всего плохого, что произошло в её жизни. Она приносила интересные книжки, мягкие игрушки, сладости. Рэйчел даже изредка улыбалась. Но с глазами девочки было что-то не так, они были слишком грустными для такой малышки. В своём детстве она тоже однажды подверглась нападению маньяка, но всё обошлось благополучно, поэтому Мисс Кричелл всегда считала, что понимает её. Как же она ошибалась! В ту ночь было слишком много работы. О том, что на территорию больницы попал маньяк и похитил свою выжившую жертву, больным не сообщали, но от работающих в ней людей ничего не скрыли. Мисс Кричелл легла в постель только под утро, рассуждая о том, что малышка Рэйчел ещё слишком молода. Спасут ли её? Верно, спасут. Не могут не спасти. Мисс Кричелл съела один из кексов, приготовленных на утро для Рэй. Почему же девочка не кричала? Не звала на помощь? Конечно, она спала. Это треклятый убийца ворвался совсем неожиданно. Да. В глубине души женщина чего-то не понимала. И вот, прошло уже около двух месяцев. Трупа девочки не обнаружили, скорей всего она всё ещё была жива. Самого Фостера видели изредка около деревень небольших городов. Нападал он крайне редко, чаще всего, чтобы добыть пропитание. Однако иногда он забирал и сладости, что наводило на мысль, что Рэйчел всё ещё была с ним. Мисс Кричелл не могла перестать себя винить в этом. Если бы она ворвалась в комнату раньше Фостера, она бы могла спасти малышку. Возможно, она бы погибла, защищая её. Но девочка должна была стать счастливой. Она же уже шла на поправку, начала улыбаться, она благодарила женщину, когда та угощала её кексами!.. Внизу, около кофейного автомата стоял мистер Джонсон. Или «Генри», как уже давно начала звать его мисс Кричелл. — Дорогая! — он улыбнулся, блеснув на миг зубами, — Ужаснейшие новости… Но, увы, они касаются тебя. Мисс Кричелл улыбнулась, взяла газету из его рук и принялась читать небольшую заметку, пока мистер Джонсон наливал себе кофе. Внезапно газета выпала из её рук. Заметка гласила, что вчера, около десяти часов вечера были обнаружены два обезображенных трупа, чьи руки были сшиты вместе. Их выловили в реке, причём тела едва не распались на части. Однако можно было определить, что один из трупов мужской, а другой женский, причём женщина была гораздо младше мужчины или просто маленького роста. У женского трупа сохранились золотистые волосы, из чего полиция сделала вывод, что это вполне могла быть Рэйчел Гарднер, пропавшая при трагических обстоятельствах и т.д. и т.п. в газетной форме. — Прости, дорогая, — мистер Джонсон несколько смущённо приобнял её, заметив, что женщине стало плохо, — Прости, я думал, что уж лучше ты узнаешь от меня, чем будешь тревожить свою душу нелепыми слухами… — Ничего, Генри, ничего… Ох, ты хорошо поступил, Генри! — она поцеловала его, вновь взяв газету. — Да-а уж, вот такая кровавая история, — заметил мужчина, довольно приглаживая волосы, — Готов поспорить, это было двойное самоубийство. Мисс Кричелл пошатнулась. Она ещё раз пробежала глазами по статье и белая-белая повернулась к мистеру Джонсону. — «Полиция прекращает поиски…» — прошептала она, почти падая в обморок. — Ну, это совершенно естественно при подобных обстоятельствах, — пожал плечами мистер Джонсон. — Посуди сама, девочка не подавала никаких признаков волнения, она будто ждала его прибытия. Потом они вместе устроили побег. Если бы он хотел убить её, то уже убил бы или потребовал бы выкуп, но не-ет, они таскались вместе долгое время. Ясно дело, оба психопаты, помешанные на друг друге. Поняв, что им не убежать от полиции, они просто самоубились. Вот и вся история. — Генри, нет… Ты не понимаешь, Генри… — шептала мисс Кричелл, белея всё сильнее, — Я же заботилась о Рэйчел… Я даже изредка ночью приходила… Один раз ей кошмар приснился… Я, конечно, разбудила, но я… Я слышала, — понимаешь ты или нет? — я слышала, как она шептала что-то, говоря, что это грех, большой грех… А когда я её разбудила и спросила, что ей снится, она сначала и говорить не хотела, а через несколько дней призналась, что ей приснилась, как колдунья предлагает ей яду! Согласна, это чрезвычайно глупо с моей стороны, но она не могла совершить самоубийства! Не могла! Кто угодно, но не она! Генри… Ох… Женщина упала в обморок, не выдержав такого волнения. Мистер Джонсон тут же поступил, как настоящий джентльмен: отложив стаканчик с кофе в сторону, он аккуратно поднял любимую и отнёс в один из кабинетов, где, как он знал, были нюхательные соли. Очнувшись, мисс Кричелл долго молчала, смущённо перебирая складки платья. — Дорогая… Бетти… Тебе не стоит так сильно нервировать себя, — ласково заговорил мистер Джонсон, — Давай ты возьмёшь отпуск, и мы поедим в какое-нибудь путешествие? А? Например, на Гаваи. А все эти глупости ты из головы выкинь. Он обнял мисс Кричелл, пытаясь оказать ей самую лучшую поддержку, на которую способен мужчина. Впрочем, женщина уже вполне пришла в себя и сейчас, стараясь улыбнуться, она немедленно согласилась с идеей насчёт отпуска. — И всё же, Генри, какая я глупая, — она тихо засмеялась, — Действительно, вся эта история так действует на нервы. Поверить не могу, что сказала такую глупость… Жаль только мою бедную малышку Рэйчел. — Ничего ты не глупая. Ты у меня самая умная. И смелая, раз осталась здесь работать после подобного. Но всё-таки тебе лучше взять отпуск. И мы поедим куда-нибудь. Вместе. Только ты и я. А? — Да, Генри, да, — она улыбалась, а её грустные глаза смотрели куда-то в окно. — Ты ведь никому не расскажешь о моей глупости, Генри? Я не хочу, чтобы все знали, что я бухнулась в обморок. И радостный мистер Джонсон сразу же согласился.

***

На корабле «Синяя Чайка» отплывали десятки пассажиров. Здесь были нарядные дамы в своих самых красивых одеждах. Здесь были мужчины, кто-то без своей половинки, изредка поглядывающий на пёструю часть палубы, кто-то с ней, явно завидуя счастливчикам из первой категории. Были здесь и дети. Два озорных мальчишки стащили шляпу одного почтенного господина, но тот не ругался, а лишь посмеивался себе в усы. Одна из девчонок в нежно розовом платье громко смеялась, а другая с золотистым каре лишь робко улыбалась. Мисс Кричелл, будущая миссис Джонсон, смотрела на берег и мечтала. Мечтала, что уедет, что этот корабль увезёт её далеко-далеко. На другую землю. И она забудет. Забудет всё, что совершила, что не сделала. Ей хотелось снять свою цветную шляпку и громко крикнуть что-нибудь радостное. И оставить все свои проблемы и несчастья на другом берегу. Мистер Джонсон стоял рядом и с любовью смотрел на свою избранницу. В золотистых лучах солнца она была особенно прекрасна. Он хотел рассказать ей, что в этой толпе недавно заметил странного мистера, почти всего закутанного в одежду, несмотря на жаркую погоду, и вместе с ней посмеяться над этой нелепостью, но передумал. Корабль медленно отплывал от берега, толпа радостно кричала, провожая родных и любимых. Солнце тоже провожало их, лукаво усмехаясь, оно обещало новые проблемы на новой земле. А пока спокойствие и слепую радость от счастья в душе.