let me become your queen

Шум спешных шагов раздаётся в зале, по которому, думается принцу, наверняка бежит кто-то из его слуг, торопясь рассыпаться в поклонах, лишь ступив в его покои, и сообщить о поданном к столу обеде или прибывшем профессоре, который будет нудеть о своих прекрасных и абсолютно волшебных звёздах и предположительных размерах галактики безумно долгие и безрадостные два часа. Чимин звенит браслетом, камни и бусины на котором мягко бьются друг о друга, когда изящная рука меняет своё положение, теперь подпирая подбородок принца, так сладко растянувшегося в своём кресле. Пара часов, всего пара часов покоя требовалась ему для того, чтобы предаться размышлениям, отдохнуть от толпы назойливой прислуги [ и ещё чёрт знает кого ], снующей по дворцу и буквально не дающей Чимину возможности побыть наедине с собой. Юноша не может не почувствовать волну нервозности, холодной отрешённости, мигом окутавшей его с ног до головы. Принц поджимает под себя ноги, поправляя роскошную ткань брюк, и бросает взгляд на дверь, со стороны которой раздаётся стук. Его слуги — чёртовы глупцы, и все в этом чокнутом дворце точно такие же. Чимин раздражённо дёргает верхней губой. — Войдите, — принцу хватает секунды, чтобы понять, что это не его любимые собачки-няньки и даже не бестактные назойливые слуги решили вторгнуться в его личное пространство, прекрасно зная о времени, которое отведено юному принцу для личных дел. — Как я сразу не догадался, — мурлычет он, свешивая руку с подлокотника кресла, без лишних официозов подставляя маленькую ладонь под горячий поцелуй звучно упавшего на колени мужчины. Тот молчит, не смея поднять взгляд, и лишь держится за холодную, но чертовски мягкую и приятную на ощупь ладошку, — кто ещё мог вломиться ко мне, пропустив приказ мимо ушей. Мой дорогой Чон Чонгук, когда я сказал о том, что мне необходимо время наедине с самим собой, то ожидал побыть в одиночестве. Разве ты не слышал об этом? Посмотри на меня сейчас же, — аккуратные пальцы цепляют волевой подбородок мужчины, и тёмные глаза, в которых явственно можно прочитать смятение и вину, встречаются с золотом глаз принца. — Простите меня, мой юный принц, — бормочет гвардеец на одном дыхании. Чимин всё ещё восседает на широком кресле, подложив под самую драгоценную часть своего тела несколько подушек, пока мужчина топчется перед ним на коленях, и эта картина не может не вызвать удовлетворённой и самодовольной улыбки юноши. Пальцы свободной руки, украшенные аккуратными кольцами, вплетаются в чёрные волосы Чонгука, — простите мне эту вольность. С Вашего позволения скажу, что имел смелость подумать, будто в Ваших словах таился некий скрытый смысл. Ещё раз простите меня, — мужчина тянется к руке, цепко держащей его за подбородок, чтобы оставить на мягких пальчиках несколько поцелуев. Чимин треплет его по волосам, будто собачку. — И какой же смысл тебе удалось уловить? Я готов выслушать тебя, раз уж ты вломился ко мне в покои и уже, — взгляд принца заставляет мужчину поёжиться, — разрушил атмосферу приятного одиночества. — Мне жаль, мой принц, — Чонгук вновь склоняет голову в знак глубокой вины и такого же глубокого уважения, но холодная ладонь гладит его щёку, призывая пристыженного гвардейца не прятать взгляд. — Смотри на меня, когда хочешь что-то сказать. — Да, конечно, — мужчина судорожно вздыхает, когда пальцы, до этого лениво игравшиеся с его волосами, сжимаются, болезненно оттягивая их, — конечно, мой принц. Я позволил себе подумать, что Вы попросили о личном времени, чтобы увидеться со мной. Ещё раз простите мне эту вольность и глупость. Мне жаль, что я посмел нарушить Ваш покой, мой юный принц. Позвольте мне немедленно оставить Вас, — тут же бормочет Чонгук, опуская взгляд в пол. Стыдно, глупо и так по-детски. Будто не почти тридцатилетний мужчина, служащий в гвардии короля, а неопытный, наивный юнец. К своему удивлению Чонгук не получает на это заслуженной пощёчины, а слышит нежный смех, будто звук чудесных колокольчиков, который разливается по просторным покоям. Мужчина позволяет себе взглянуть на юношу, который, запрокинув голову, прикрывает аккуратный ротик ладонью и заливисто смеётся. От этого зрелища невозможно оторвать взгляд. Светлые волосы, собранные одной из помощниц принца в пучок, выглядят такими мягкими, и Чонгук помнит, как они всегда пахнут душистыми цветами. Их хочется коснуться, пропустить выбившиеся из причёски пряди сквозь пальцы. А эти глаза. Глаза, что сияют золотом, таким чистым и ярким, какое мужчине не доводилось видеть за всю свою жизнь. А кожа... Кожа принца цвета карамели, и Чон до сих пор, даже спустя несколько недель, помнит её сладкий вкус. За своими размышлениями мужчина и не замечает, как звенящий смех Чимина прекращается так же резко, как и начался, и это то, что приводит гвардейца в смятение. Ему думается, будто он имел неосторожность опечалить принца даже сейчас, но тот не даёт дурным мыслям разгуляться в чонгуковой голове. — Мой дорогой Чонгук, тебе стоило сказать, что ты скучал по нашим встречам, — принц вновь начинает гладить стоящего на коленях мужчину по лицу. — Позволю напомнить, что приличной даме не пристало самой назначать свидания, и я даже имел возможность подумать, что мой драгоценный мужчина уже и забыл обо мне, так долго ты не появлялся. — Мой принц... — Чимин вздёргивает брови, и этого жеста хватает, чтобы всё понять. — Простите. Моя королева, я- Мне было совестно беспокоить Вас. В конце концов я вижу, как сильно загружены Ваши дни и какой усталой Вы выглядите под вечер. Мне не доставало смелости и, позвольте сказать, наглости признаться, что мне не хватает Вас, Ваших прикосновений, Ваших взглядов и Вашего внимания, королева, — сбивчиво шепчет мужчина, укладывая голову на подлокотник, ведомый ладонью принца. Тот удерживает Чонгука в таком положении, надавив на его щёку и придавив другой щекой к дорогой ткани обивки. — Мужчины бывают глупы, — изрекает Чимин, рассматривая коленопреклонённого гвардейца перед собой. — Впредь не забивай свою голову беспричинными мыслями и догадками. Я жду тебя в любое время, Чонгук. Ты должен запомнить, что ты всегда желанный гость в моих покоях. Не стоит мучать себя и уж тем более меня, ведь я могу разозлиться, и это в первую очередь отразится на тебе. — Простите меня, королева, — Чонгук пытается поднять голову, но её снова придавливают к подлокотнику. — Сейчас я зол. Ты не только нарушил мой покой, проигнорировав приказ, но и изводил меня на протяжении нескольких недель из-за каких-то надуманных причин, — аккуратный пальчик мягко оглаживает ушную раковину мужчины, и принц заправляет за неё прядь чёрных чонгуковых волос, наклоняясь ближе, чтобы иметь возможность коснуться его уха своими большими губами. — Сейчас ты встанешь и принесёшь ширму, чтобы отгородить нас от посторонних глаз. У нас ещё есть время, но быть может кто-то из моих слуг окажется таким же глухим к моим приказам, как и ты, и позволит себе вломиться сюда. Я предпочитаю быть осторожным. Ты услышал меня? — Да, королева. — А потом ты принесёшь мне мой наряд, и я даже позволю тебе одеть меня. Только поторапливайся. Сегодня ты достаточно испытал моё терпение, Чон Чонгук. — Конечно, королева, Вы оказываете мне большую честь. — Ну разумеется, — бросает Чимин, растягиваясь в кресле и позволяя себе кинуть короткий взгляд на гвардейца, наконец оказавшегося перед ним в полный рост и отвесившего низкий поклон. И всё-таки стоит признать, принц действительно ужасно скучал по своему мужчине. * * * — Моя королева, — как в бреду бормочет мужчина, сжимая в руке крошечную ножку Чимина. Единственное место гвардейца рядом с принцем — в его ногах, и сейчас бордовая подушка, лежащая на сильных бёдрах мужчины, сидящего рядом с раскинувшимся в кресле принцем, принимает на себя вес юношеской стопы. Чонгук с дрожью в пальцах гладит обшитую драгоценными камнями туфлю, боясь без разрешения коснуться нежной молодой кожи. Преданно глядит вверх, туда, где взгляд его королевы искрится неприкрытой любовью, но вместе с тем плохо сдерживаемой холодностью после стольких оплошностей, совершённых его подданным. — Королева, — снова бормочет Чонгук, ведя губами по каблуку туфли, — позвольте... позвольте мне поцеловать Вашу ножку. Разрешите обласкать Вашу нежную кожу. Чимин улыбается ему, и это похоже на восход солнца, за которым ежедневно с особым благоговением наблюдает мужчина, отправляясь на тренировку. Принц дёргает ногой, и туфля слетает с неё, опускаясь на пол рядом с бедром гвардейца. В следующую же секунду Чимин настойчиво пихает стопу ближе к Чонгуку, чуть не проехавшись ей по лицу мужчины. Тот, ведомый наивными порывами чувств, уже собирается взяться за тонкий свод стопы, но юноша шикает на него. — Спрячь свои руки, Чон Чонгук. Сегодня ты будешь учиться слушать приказы своей королевы. Я позволил тебе трогать мои ножки руками? — Нет, моя королева. Принц тычется стопой в широкую грудь, скрытую тканью рубашки. — Тогда убери их за спину и не зли меня. Сейчас ты вылижешь мои стопы. Я должен видеть, что ты хочешь заслужить прощение королевы, и лишь тогда я подумаю над тем, чтобы позволить тебе коснуться меня. Ты всё услышал? — Услышал, королева, — Чонгук склоняет голову, облизав жадным взглядом длинную юбку любимого платья Чимина, которая сейчас скрывает его вечно тонкие, манящие красотой ноги вплоть до самых щиколоток. Так хочется вздёрнуть её, нырнуть под слои ткани, выцеловывая каждый участок длинных ног. Дышать ароматом кожи и время от времени позволять себе тереться о неё своей щекой. Отчаянный дрожащий выдох нарушает только что воцарившуюся тишину покоев, и принц усмехается, замечая, каким потерянным взглядом гвардеец окидывает его платье, но тем не менее молчит, лишь поправив юбку и вновь мягко толкнув мужчину в грудь. Маленькая стопа опускается на подушку, и юноша выжидающе поглядывает на коленопреклонённого. Когда горячий влажный язык наконец касается свода его стопы, принц не удерживает себя от тихого стона, больше похожего на всхлип. Как долго он не ощущал жар чужого рта, который так приятно и так правильно окутывает чувствительную кожу его ног. Ресницы Чимина трепещут, он съезжает вниз по креслу, и мужчина, всё это время безотрывно смотрящий на свою королеву, улыбается. Улыбается и оставляет на коже наследника очередной широкий влажный след. Ведёт языком по подъёму вверх и вновь вниз, спускаясь к маленьким, почти детским пальчикам, чтобы поцеловать их, а позже жадно вобрать в рот кукольный мизинчик, посасывая его. Чонгук уже не пугается, как было поначалу, когда слышит хныкание, больше похожее на пищание новорождённого котёнка, откуда-то сверху. Принц кусает свои пальцы, пытаясь сдержать постыдные, по его мнению, звуки, а мужчина бы отдал всё, лишь бы каждый день слышать эту музыку чистого, неприкрытого удовольствия, которое буквально можно ощутить физически. — Не сдерживайте себя, моя королева. Ваш голос всегда похож на пение ангелов, особенно когда Вы испытываете наслаждение, прямо как сейчас. Позвольте мне сполна насладиться этими минутами с Вами, не нужно прятаться от меня. Чонгук водит губами по стопе, такой нежной и мягкой, наверняка приведённой в подобное состояние путём использования десятка душистых масел и сотни массажей. — Всегда такой разговорчивый. Занимайся своим делом, Чонгук. Могло прозвучать холодно, но мужчина видит, как смущение окутывает юношу, а его взгляд смягчается, и тот даже отводит глаза. Чон, следуя приказу, выцеловывает аккуратную косточку, чтобы со вкусом лизнуть её. Вновь ведёт дорожку к пальчикам, поджавшимся от удовольствия, и даже позволяет себе прикусить один из них. Толкается языком между ними, будто прося Чимина расслабиться, и тот чувствует его порыв, позволяя скользить приятным теплом между пальцами, исследовать тонкую натянувшуюся кожу. Чонгук припадает к ней будто изголодавшийся зверь, требующий самый большой и самый сочный кусок от пойманной добычи. Все пять маленьких пальчиков оказываются у мужчины во рту, грозясь порвать его, но гвардеец лишь глухо стонет, играясь с ними своим юрким, требовательным языком. Когда он в очередной раз скользит им в том чувствительном местечке, где пальчики переходят в стопу, Чимина подбрасывает на кресле, и он ёрзает, меняя положение. Одна из его рук теперь подпирает голову, внезапно потяжелевшую от хлынувшего удовольствия, а другая опускается на пах. Мужчина не видит, но знает, что там, под тёмно-синей юбкой, расшитой чёрными узорами, нет ничего, что скрывало бы разгорячённую кожу. Ему посчастливилось одевать королеву в её любимый наряд. И в тот момент, когда он стягивал с юноши брюки, в которых тот привычно ходил по дворцу, и обнаружил под ними пока ещё вялый, но уже [ он знал это ] тёплый член, Чонгук чуть было не потерял голову, желая взять маленький орган в свои дрожащие пальцы, но Чимин тут же оттолкнул его, приказав поторапливаться и надевать на него платье. И сейчас видеть, как напряжённая ладонь принца ложится на ткань юбки в районе паха, а пальцы уверенно сжимают это место, подобно чёртовой пытке. Чонгук знает, что небольшой член его королевы уже напряжён и, более того, отчаянно, капля за каплей, выпускает вязкий предэякулят, который наверняка так некрасиво размазывается по внутренней части роскошной юбки. Так интересно узнать, как чувствует себя Чимин, когда ладонь накрывает горячий бугор, когда сжимает его, получая ответное движение от дрогнувшего, требующего ласки органа. Чонгук, должно быть, позволяет себе залюбоваться этой картиной, раз Чимин пихает его ногой, той, на которой ещё присутствует туфля, и каблук неприятно давит ему на грудь. — Хватит пялиться, Чон Чонгук. Не думай, что этого достаточно, чтобы задобрить меня, — он намеренно, без всяких стеснений мнёт себя через дорогую ткань платья, зная, как активно в данный момент вырабатывается слюна во рту гвардейца. А мужчина в свою очередь знает, что член юноши помещается даже в его аккуратной ладони, и это сводит с ума. Он выдыхает так громко и задушенно, закатывая глаза лишь при мысли о том, чтобы мазнуть требовательными губами по влажной горячей от напряжения головке, лизнуть её, вобрать в рот и пососать так, чтобы выбить весь воздух из лёгких его королевы. Но пока Чимин тот, кто выкачивает из него весь воздух, продолжая неспешно разминать свой член. — О, поверь мне, я знаю, как сильно ты хочешь попробовать меня, хотя бы лизнуть столь запретный плод. И знаешь что? — принц наклоняется к мужчине так близко, как только позволяет его платье, чуть сковывающее движение. — Ты будешь вымаливать об этом. Будешь просить меня прикоснуться к нему губами, а я хорошо подумаю, должен ли я разрешить тебе сделать это, — принц видит, как мутнеет взгляд Чонгука, когда тот слышит горячий шёпот. — Обхвати губами каблук, — отдаёт он приказ, чтобы хоть частично вернуть мужчину в реальность. Сам он вновь отстраняется, откинувшись на спинку кресла и протягивая ногу, второй упираясь в подушку. — Обсоси его. Покажи, что ты сделаешь, если я разрешу тебе взять мой член в рот. Как сильно ты на самом деле хочешь этого? Вылижи его, думая о моём члене. Представь, какой он твёрдый и разгорячённый прямо сейчас. Как он трётся о ткань моей юбки. Так грязно и запретно. Докажи мне, что достоин взять его в свой рот. Всё это время Чонгук еле дышит, бездумно и абсолютно глупо целуя всю поверхность туфли своей королевы. Чимин знает, он, чёрт возьми, прекрасно знает, каким образом действуют его грязные разговоры на мужчину. Он превращается в безвольное существо, его руки трясутся, сцепленные за спиной, а голова то ли пуста, то ли наоборот звенит от бури мыслей. Он еле слышит, что ему говорят и действует скорее по наитию, когда облизывает подошву и целует самый низ каблука, позже пропуская его в рот и зажмуривая глаза, не в состоянии вновь видеть руку Чимина, возобновившую поглаживания самого запретного места. Действовать с закрытыми глазами проще, так флюиды юноши будто притупляются, давят уже не так сильно, но его сдавленные хныканья и попискивания бьют по ушам в разы сильнее, и мужчина почти теряется, предпочитая сосредотачивать всё своё внимание на вылизывании каблука. Он втягивает щёки, коротко проезжается по нему зубами, насаживаясь на него и вжимаясь носом в подошву. Как заворожённый мажет каблук в избытке слюны, держа в голове образ маленького и оттого ещё более красивого члена, который он может заполучить, если хорошо постараться. Язык работает активно, оплетает каблук, вьётся, как змея, будто бы этот предмет гардероба тоже имеет чувства и сейчас ощутит все его старания. Он совсем небольшой, и Чон легко расправляется с ним, полностью погружая в рот и начиная совершать поступательные движения, двигаясь на нём так резко, как только способен, то и дело утыкаясь в подошву, но это последнее, что волнует его. Правда. Особенно в тот момент, когда мужчина открывает глаза и видит Чимина, чьё платье уже задрано до самого живота и чья маленькая рука мнёт розовые яички, такие твёрдые, налившиеся и поджавшиеся от возбуждения. Принц неотрывно смотрит на гвардейца, обслюнявившего всю его туфлю, и взгляд его затуманенный, но такой сосредоточенный, что это пугает. Завидев, что мужчина смотрит на него в ответ, принц касается подушечками большого и указательного пальцев влажной головки, пару раз медленно скользнув по ней, и Чонгук больше не может сдерживать себя и стонет. Стонет так задушенно и надрывно, так искренне отзываясь на каждое крохотное движение Чимина. Гвардеец и не смеет думать о своём удовольствии, даже мысли не допускает о том, чтобы обратить внимание на то, как свой собственный член с силой давит на плотную ткань брюк. Подушка, лежащая на его бёдрах, хорошо скрывает этот срам, и мужчина благодарен за это. Сегодня он не заслужил даже возможности подумать о том, как бы снять это болезненное, тянущее напряжение. И Чимин тоже не должен видеть этого и думать о Чонгуке и его желаниях. Достаточно правил этого дворца и лично правил его королевы было нарушено Чоном для того, чтобы помышлять о подобном. — П-пожалуйста, — бормочет мужчина, выпустив изо рта влажный каблук и коснувшись лбом стоящей на подушке стопы. Он не отрывается от неё с десяток секунд, переводя дыхание и избегая насмешливого взгляда Чимина. Целует тонкую щиколотку, притирается к ней щекой, тяжело дыша. — Пожалуйста, моя королева, позвольте мне... Позвольте, — будто помешанный шепчет Чонгук, только веселя принца своим отчаянным бубнёжем. Юноша продолжает гладить скользкую головку двумя пальцами, наблюдая за мужчиной, который уже валяется у него в ногах, и это, чёрт возьми, так тешит самолюбие и возбуждает, что горячий орган подрагивает у него в руке, требуя большего. Чимин дёргает ногой, будто пытаясь стряхнуть настойчивого мужчину, но тот лишь сильнее жмётся к тонкой ножке, вылизывая и зацеловывая её. Принц пробует вновь, раздражаясь, и на этот раз гвардеец отступает, закусив губу и смотря на свою королеву увлажнившимися от удовольствия глазами. Юноша бесстыдно расставляет ноги, под тяжёлый взгляд мужчины закидывает их на подлокотники кресла, придерживая свою юбку, и молча смотрит на Чонгука. Тот краснеет, то ли от желания, то ли от напряжения, его брови хмурятся, а губы поджимаются, в то время, как дыхание сбивается ко всем чертям. На раз — вдох, на два — то ли вой, то ли рычание. — Позвольте, позвольте мне, — только и может повторять он, широко распахнутыми глазами смотря в удовлетворённое лицо принца. — Позвольте коснуться Вас, позвольте попробовать. Я смогу сделать Вам хорошо, королева, пожалуйста, позвольте. Чимин смеётся, проводя пальчиками по своей сжатой дырочке, дальше по промежности и наконец по члену, напряжённому и лежащему у него на животе. — Такой послушный, даже забавно. Гвардеец короля, не способный выполнять простых приказов принца, но готовый лечь костьми, лишь бы ощутить во рту вкус члена своей королевы, — юноша снова гладит свою дырочку, видя, каких усилий стоит Чонгуку не смотреть туда, где самое запретное и самое сокровенное выставлено напоказ. Его глаза всё ещё влажные, а нижняя губа чуть дрожит, когда Чимин разговаривает с ним. — Тебе должно быть стыдно. Стыдно, что я трачу своё время, чтобы научить тебя выполнять приказы, не правда ли? Или всё-таки стыдно, что так жаждешь вкусить меня? — мужчина вздрагивает. — Убери подушку и встань. Хочу посмотреть на тебя, — Чонгук медленно, нерешительно склоняет голову, но откладывает подушку в сторону, туда, к лежащей на полу туфле. Когда мужчина встаёт, он сам ужасается. Его белые брюки почти смехотворно натянулись, но он стоит, заложив руки за спину, не смея прикрыться и позволяя королеве любоваться произведённым ею эффектом, всячески пряча свой собственный взгляд. — Должно быть, трудно терпеть, да? Отвечай мне. — Нет, королева. Совсем нет. Я здесь, чтобы позаботиться о Вашем удовольствии, а никак не о своём. Мне жаль, что Вы видите это. Этого не должно было произойти, но я не могу идти против природы. Мне жаль, — его речь так хорошо поставлена, но лишь перед Чимином голос мужчины может дрожать, а слова могут путаться. Так мило и очаровательно. — Можешь сесть обратно, — удовлетворённо хмыкает принц, счастливо улыбаясь. Теперь Чонгук смотрит ему в лицо, даже когда раскрытый Чимин лежит прямо перед ним, и это забавляет юношу. — Боишься смотреть на меня, Чон Чонгук? — Но я смотрю на Вас, королева. — О, не нужно этого, — смеётся Чимин. — Ты знаешь, о чём я. Посмотри туда, прямо туда, где сейчас находится моя рука, Чонгук, — принц раздвигает дырочку двумя пальцами насколько это возможно и наблюдает, как челюсть мужчины начинает трястись. Он еле переводит свой взгляд, смотря туда, между ног своей королевы, и Чимин замечает, с каким трудом дёргается его кадык. — Что ты чувствуешь сейчас? Поговори со мной. Гвардейцу явно требуется время, чтобы собраться с мыслями, когда Чимин бесстыдно шлёпает по дырочке ладонью, чтобы после снова раскрыть её. — Я хочу попробовать Вас, я прошу Вас, я умоляю Вас, королева. Не будьте так жестоки со мной. Это похоже на пытку. Видеть Вас и не иметь возможности ни коснуться, ни испробовать Вас, — голова Чона безвольно падает на бедро принца, и он тяжело дышит и трясётся, когда тот начинает гладить его по голове, стремясь успокоить. — Я умоляю, королева, — снова озвучивает он свою просьбу куда-то в пышное бедро Чимина. — Ты так славно скулишь, дорогой Чон Чонгук. Ты тронул моё сердце, — вновь смеётся принц, но в голосе не чувствуется ни капли сочувствия к дрожащему от возбуждения и отчаяния мужчине перед ним. — Руки держи за спиной, пока я не скажу. А сейчас прижмись лицом к моей промежности так сильно, как только сможешь, и не двигайся. Хочу слышать, как глубоко ты дышишь. Дышишь мной и моим ароматом, будто это всё, что у тебя есть, и всё, что тебе нужно. Полюбуюсь красивым, сильным мужчиной, уткнувшимся мне между ног в попытке задобрить свою королеву. Чон с готовностью вжимается в его промежность, шумно вдыхая и издавая низкий вой. Принц видит, как начинает трястись мужчина, когда раз за разом вдыхает лишь сильнее, приникая ближе и ближе к нему между ног. Там тепло и немного влажно, там пахнет какими-то душистыми маслами, но, что самое главное, там пахнет его королевой, пахнет её телом, её желанием, её удовольствием. Чимин кладёт ладошку на его затылок, сначала лишь ласково поглаживая, когда мужчина сопит у него между ног, а потом вплетает пальцы ему в волосы, вжимая так близко, что, пожалуй, даже опасается сломать гвардейцу нос. — Высунь язык и сиди так, Чон Чонгук. Тот кидает мимолётный потерянный взгляд на королеву, но молча высовывает язык, увидев, в какой удовлетворённой ухмылке растянулся юноша. Его глаза уже закатываются. Образ сильного мужчины, пыхтящего ему в промежность и на данный момент зависящего только от него, возбуждает до дрожи, но принц намеренно избегает прикосновений к себе, дабы ненароком не получить удовольствие раньше времени. Вместо этого он орудует головой Чонгука, будто безустанным механизмом, направленным только на то, чтобы сделать королеве приятно. Он дёргает гвардейца за волосы, используя его рот и его язык, чтобы сделать всю промежность влажной и липкой от слюны, избегая разве что своего напряжённого члена. От яичек и обратно к тугой дырочке, широкими длинными мазками. Туда-обратно. Мужчина между его ног тяжело дышит через нос, отрывистыми порциями получая воздух, но позволяет использовать своё лицо, свой рот и свой горячий язык для того, чтобы тереться о них самым сокровенным и запретным. Чимин бесстыдно и безжалостно дёргает его волосы, елозит его лицом по уже тёплой промежности, сопровождая этот процесс тихими всхлипами. В какой-то момент принц застывает, и гвардеец уже имеет неосторожность подумать, будто он наконец заслужил право коснуться его там, взять в рот твёрдый член, но у Чимина на него другие планы. Он фиксирует его голову и начинает двигать тазом сам, потираясь своим отверстием о его язык. Мокро и близко. Чонгук отчаянно стонет. — Ну что ты, дорогой Чонгук? Так нравится утыкаться лицом между ног своей королевы? Нравится твоё место? Отвечай, — мужчина хочет отстраниться, чтобы ответить, но цепкая рука удерживает его прижатой лицом к своей дырочке. — Отвечай, Чон Чонгук. Чимин продолжает тереться дырочкой о его язык, да так настойчиво, так требовательно, что слюни, должно быть, уже начали стекать на дорогую обивку кресла. — Дфа, — пытается выдавить из себя гвардеец, — дфа, кофолефа, — снова пытается он, и юноша смеётся над ним. — Что ты там бормочешь? А-ах, чёрт возьми, — Чимин так умело работает тазом, потираясь о горячий язык, что это выбивает из него самого все силы. Желание слишком велико. — Повтори, я не услышал. Нравится, когда королева использует твой язык, чтобы доставить себе удовольствие? Чонгук вновь воет. Его почти жалко. Принц может представить, насколько возбуждён его мужчина. — Дфа, кофолефа, — снова бормочет Чон ему в задницу, на этот раз громче и как-то отчаяннее, будто собирается пустить слезу. Каблуком туфли, что всё ещё болтается у него на ножке, принц водит по спине мужчины, докуда он вообще способен дотянуться в такой раскрытой, компрометирующей позе, и это в какой-то степени удерживает Чонгука здесь, в сознании, на земле. Он еле дышит, а сильное тело, больше напоминающее скалу, трясётся как-то отчаянно, опустошённо, будто каждое новое движение приносит гвардейцу нестерпимую боль, хотя на самом деле всё совсем наоборот. Удовольствие, чистое, жгучее, обжигающее каждое нервное окончание льётся лавой по всему телу, шипит и бурлит, и держать каждую мышцу под контролем, когда твоё лицо заталкивают между двух крупных половинок задницы самой королевы, не представляется возможным. Тело не поддаётся никакому контролю, мысли в голове носятся из стороны в сторону, не задерживаясь в черепной коробке. И Чонгук просто отпускает всё. Отпускает себя, свои мысли, своё тело. Трясётся в болезненном, пугающем желании, чувствуя лишь то, что горячий, чуть подрагивающий член юноши, который хочется взвесить на своём языке, это всё, что ему нужно, всё, ради чего он здесь. И позвольте сказать, принц тоже чувствует это. Ещё немного, думается Чимину, и мужчина начнёт бредить. Явственно видно, что его разум мутнеет, и гвардеец разве что не захлёбывается эмоциями, и это выглядит так жалко, что сердце юного принца ускоряет свой ход. — Запомни этот момент, дорогой Чон Чонгук. Я хочу, чтобы каждый божий день ты помнил о том, как нужно вымаливать у королевы право вкусить её, — юноша отпускает мужчину, но тот продолжает дышать ему в промежность, и принц усмехается. — Вижу, я больше не столкнусь с игнорированием моих приказов с твоей стороны. Можешь оторваться от меня. Но мужчина упорно вжимается ему между ног, будто не слыша слов принца. — Позвольте мне посидеть так хоть ещё немного, королева, — маленький поцелуй обжигает левую половинку. — Каким трепетно нежным способен становиться хладнокровный гвардеец. Мой отец не зря считает тебя одним из самых преданных людей, Чонгук, — нежно подмечает юноша, поглаживая свои бёдра. — Я позволяю. Позволяю тебе испробовать меня, позволяю касаться. Сегодня ты проявляешь чудеса преданности своей королеве, дорогой. Можешь больше не сдерживать себя. Доставь мне удовольствие. Доведи королеву до сладкой волны экстаза. Чимин вздёргивает подол платья ещё выше, к самой груди, вцепляясь в роскошную ткань маленькими цепкими пальчиками и встречаясь взглядом с чонгуковым. Голодным, жадным, но таким преданным. Слёзы в его глазах почти кричат о том, что мужчина балансирует на грани, еле держится, чтобы его не смыло океаном жгучего удовольствия. Он неверяще целует промежность принца, отслеживая его реакцию, целует маленькую дырочку, целует обе половинки, двигается дорожкой маленьких тёплых прикосновений выше и выше, пока не доходит до поджавшихся яичек. — Можно, королева? — всё ещё сомневается он, на что Чимин, наверное, впервые за последние минуты расплывается в искренней и такой нежной улыбке, кивая. — Господи, спасибо. Спасибо Вам. Это последние слова, которые ещё способен обработать мозг принца, прежде чем Чонгук обхватывает руками его бёдра, стаскивая ниже в кресле для собственного удобства, и набрасывается на его член, разом заглатывая небольшой влажный орган. Принц изгибается. Тело представляет собой красивую дугу, только вот гвардеец изо всех сил пытается удержать брыкающегося юношу и давит большой ладонью ему на грудь, скрытую тканью лифа. Смотрит на принца, закатившего глаза, когда играется с маленьким членом у себя во рту. Посасывает аккуратный орган, втягивает щёки и выдаивает юношу, продолжая облапывать пышные бёдра. Чонгук улыбается, чувствует, что его прекрасная королева уже на самой грани, ведь член так трогательно пульсирует у него во рту, уже готовясь выплеснуть семя. Он сосёт, сосёт умело, заглатывает член и яички, теребит их языком, иногда позволяя себе надавить на чувствительные места зубами. Чимин же скребёт короткими ногтями обивку кресла, елозит по нему задом, комкая под собой платье. Ещё пара сладких секунд, пара мгновений. Он ведь уже давно истекает предсеменем, искрится оглушающим удовольствием. — Ах, боги, Чонгук, сделай это, — рычит принц, хватаясь за растрёпанные чёрные волосы гвардейца, чтобы хоть так ухватиться за реальность. — Сделай королеву счастливой. Чонгук вылизывает его яички, засасывает их, оттягивает и выпускает изо рта с влажным звуком, чтобы повторить все действия с самого начала. Не может оторваться ни на миг от самых сладких мест его королевы. Со знанием дела лижет и обсасывает каждый вкусный участочек. Влажные губы касаются чувствительной скользкой головки, а язык начинает играться с щелью, пытаясь раскрыть её. — О чёрт возьми, Чонгук, ах, чёрт, заставь королеву смиловаться над тобой. Давай, Чонгук. Пальцы жёстко цепляются за чонгуков беспорядок на голове, так требовательно, так настойчиво. Принц бездумно дёргает волосы, подступая к самому пику удовольствия. Его ноги дёргаются, широко разведённые и свешенные с подлокотников, когда мужчина всасывает в рот лишь самую головку, начиная уделять внимание только ей. Двигает головой, обсасывает сладкую конфетку, как следует. Кружит вокруг неё языком, чувствуя трепетную пульсацию, прежде чем маленький орган в последний раз напрягается и начинает конвульсивно дёргаться у него во рту, выливая из себя струя за струёй тёплую сперму прямо на чонгуков язык. Сам гвардеец в момент блаженства своей королевы с восторгом смотрит на искажённое удовольствием лицо, не позволяя себе выпустить дрожащий орган изо рта. Ловит взглядом распахнутый рот с большими влажными губами. Подмечает, как ломается тонкий голос, будто бы Чимин хочет взять самую высокую ноту. Его ноги безвольно обмякают, а голова запрокидывается. Такой мягкий и раскрытый. Чонгук покорно ждёт, пока член прекратит испускать из себя струйки спермы, в последний раз обсасывает розовую головку и даже оставляет на ней нежный поцелуй. Прижимается щекой к подтянутому животу принца и замирает, терпеливо ожидая, пока тот придёт в себя. Некоторое время в покоях слышен только слабый скулёж принца, который гладит мужчину по голове, пытаясь восстановить дыхание и отойти от сладкого экстаза. Он дышит надрывно, через рот, время от времени смачивая губы проворным языком. В какой-то момент, Чон, уже успевший потеряться в своих мыслях, прикрыв глаза и расслабившись от тепла чужого тела, вдруг слышит шорох, и в следующую секунду ткань юбки накрывает его с головой, когда Чимин опускает свои ноги по обеим сторонам от мужчины и одёргивает своё платье. — Королева? — взволнованно подаёт голос гвардеец. Чимин наугад тянется рукой и гладит мужчину, натягивающего роскошную ткань где-то у него между ног, по голове. — Ты был так послушен сегодня, и королева умеет благодарить своих подданных, — голос разомлевшего юноши ласкает слух. — Можешь потрогать себя. Целуй ножки королевы и говори, как сильно благодарен за оказанную милость. Но не смей пачкать меня, я не разрешаю делать этого. Сделай себе приятно, но не переходи к самому пику удовольствия. — Это жестоко, моя королева, — отзывается гвардеец, целуя острую коленку. — Я знаю, дорогой Чон Чонгук. Можешь приступать. Чимин поправляет свою причёску, ощупывая пучок, который наверняка уже успел превратиться в неизвестно что, пока мужчина ёрзает под его юбкой, судя по звукам, стаскивая с себя брюки. — Моя королева, — мычит он, и Чимин чувствует, как твёрдый орган касается его голени, проезжаясь по ней и оставляя влажный след. — Королева, — юноша прикусывает губу, рассматривая перекрутившееся на пальце колечко и поправляя его, пока мужчина в его ногах пытается с его же позволения получить свои крохи удовольствия. Тёплый член больше не трётся о его ногу, зато теперь принц чувствует губы, такие родные и любимые, которые начинают жадно и пылко касаться коленок, бёдер, голеней и икр, везде, до куда только дотягивается Чонгук, пока сам он быстро двигает сильной мозолистой рукой по крупному члену. — Ох, королева, спасибо за Вашу милость, — Чимин слушает хлюпающие звуки и самодовольно разглаживает складки платья. — Спасибо, что так добры ко мне. Я был недостоин этого- — Я решаю, чего ты достоин, Чон Чонгук! — перебивает принц, нервно дёргая ногой. — Я ведь могу и передумать! — Простите меня, королева, простите бестолкового. Только Вы, несомненно только Вы, — почти кричит мужчина, обхватывая тонкую ножку и начиная тереться о неё, оставляя на пышном бедре засос за засосом. Чимин смеётся над ним, смеётся над той отчаянностью, с которой гвардеец, такой взрослый и солидный мужчина, елозит своим напряжённым органом по ноге своей королевы. Руки крепко обнимают тонкую икру, движения ускоряются, становятся рваными и хаотичными. Чонгук стонет под его юбкой. — О моя королева. Чимин напрягается. — Не думаешь ли ты нарушить мой приказ? Не смей, Чон Чонгук, — холодно чеканит принц, нахмурившись. Мужчина мычит, но не останавливается. — Немедленно прекрати! — юноша пинает его, не позволяя гвардейцу словить свой пик удовольствия, и тот отчаянно стонет, но отступает, лишь продолжая оглаживать красивые ноги руками. — Я должен сам увидеть этот момент. Надень на меня туфельку и ложись на пол передо мной. В покоях тепло, не простудишься. — Конечно, королева, — Чонгук чуть смущён подобным приказом, но покорно выныривает из-под тяжёлой юбки и тянется за туфелькой, которая так и валяется рядом с подушкой. Чимин же в это время имеет возможность наконец взглянуть на смуглую кожу гвардейца, на его подтянутые бёдра и сильные ягодичные мышцы. Белая рубашка всё ещё на нём, и она скрывает от принца красоту атлетичного тела. Как только маленькая туфелька оказывается на его ноге, Чимин поднимается с кресла, нависая над расположившимся на полу Чонгуком. Кажется, тот задерживает дыхание, в благоговении наблюдая за каждым движением своей королевы. Юноша держит подол платья, выпрямляясь и демонстрируя поистине королевскую осанку. — Расстегни рубашку, Чонгук. — Конечно, королева, — гвардеец даже не смотрит на этот предмет гардероба, предпочитая ласкать взглядом самодовольного Чимина, стоящего рядом с ним и придавливающего одним лишь взглядом к полу. Когда ткань рубашки больше не скрывает сильный торс мужчины, принц довольно улыбается, начиная облизывать жадным взглядом красивое тело: от завораживающего лица, по напряжённой шее, крепкой груди, подтянутому животу, влажному раскрасневшемуся члену и до мускулистых ног. — Превосходно, Чон Чонгук. Ты превосходен. — Благодарю Вас, королева. — Ну разумеется, — гвардеец ахает и тут же напрягает пресс, когда Чимин ставит на его живот свою ножку, отчего каблук впивается в кожу. — Как сильно ты хочешь получить своё удовольствие, Чонгук? Мне стоит быть снисходительным и позволить тебе получить его? — Чимин ведёт ногой по телу мужчины, останавливая её над членом и надавливая на него. — Или же мне стоит принять решение, что с тебя и так достаточно? Как думаешь, Чон Чонгук? Гвардеец с опаской поглядывает на каблук, находящийся в опасной близости от его члена, и тяжело дышит. — Королева- Королева, только Вы в праве определять мою судьбу. Кто я такой, чтобы давать Вам советы? — Ты прав, дорогой Чонгук, — теперь принц опасно давит своим каблуком ему на живот и ухмыляется. — Напрягись, если не хочешь, чтобы королева раздавила тебя. Я разрешаю тебе довести себя до пика. Можешь касаться себя. Но всё это время ты будешь смотреть на меня, — чеканит Чимин, перенося вес тела на ту ногу, что стоит на животе мужчины, и подносит к ней вторую, теперь стоя на сильном теле гвардейца и возвышаясь над ним. Каблуки давят на пресс Чонгука, но тому приятно принимать на себя весь вес своей королевы, это чувство не сравнится ни с чем. Он напрягается, как только может, лишь бы удержать столь ценный груз на себе. — Спасибо, моя королева, — почти шепчет он, касаясь щиколотки Чимина, а после наконец дотрагиваясь до болезненно пульсирующего органа. Ему нужна пара лёгких прикосновений, и это то, что он собирается сделать. Смотрит на самодовольное личико Чимина, на его горящие превосходством глаза, одной рукой теребит подол его платья, а другой — быстро водит по своему члену. Принц переносит вес тела на одну ногу, и правый каблук больно вонзается в кожу, заставляя Чонгука зашипеть и сильнее сжать член. — Уже собираешься излиться? — принц смотрит сверху вниз, взгляд холодный, режущий. — Да, королева. — Остановись, Чонгук. Чон жмурится в течение нескольких секунд, до боли сжимая в руке пульсирующий орган. — Но- — Я сказал остановиться. Теперь проси меня. Проси свою королеву быть снисходительной по отношению к тебе. Проси о получении удовольствия. — Но Вы уже- Уже позволили мне! Королева, не будьте так жестоки ко мне! Прошу Вас! — Разве? Уже и не помню об этом дозволении, — смеётся Чимин, вновь вдавливая каблук в кожу. — Хочу слышать, как ты просишь меня! Чонгук бьётся головой о пол, но быстро распахивает глаза с мольбой смотря на юношу. — Я прошу Вас, — шепчет он, но принц прекрасно слышит. — Прошу не издеваться надо мной. Что может сделать моё бедное тело, когда рядом со мной находитесь Вы? Когда я слышу Ваш голос, Ваши сладкие стоны, вижу это прекрасное тело и холодный взгляд, смотрящий мне в душу. Я был не в праве испытывать это удовольствие, но Вы даровали мне эту возможность, так позвольте мне довести дело до конца! Не мучайте меня, королева! Вы сводите меня с ума! Я прошу, я молю Вас быть более снисходительной к такому, как я! Чимин поправляет своё платье, оттягивая его в районе паха, и прикусывает губу. — Ты так просишь, Чон Чонгук, что удовольствие вновь начинает наполнять моё тело, — смеётся он. Маска холодности вдруг разбивается. — Обещай, что вновь доставишь королеве удовольствие, только на этот раз ты войдёшь в меня. Хочу почувствовать тебя внутри. Тогда я позволю тебе излиться прямо сейчас. Мужчина хватается за подол платья, сжимая ткань в кулаках. — Я клянусь Вам, королева. Всё, что угодно для Вас! — Тогда можешь запачкать моё платье прямо сейчас! Давай, забрызгай его! Чонгук цепляется за мягкую улыбку принца, как за спасательный круг, отчаянно двигая рукой по твёрдому члену и почти сразу же брызгая спермой на жемчуга, украшающие чиминово платье. — Ко- Ах, моя королева! Королева! Живот гвардейца напрягается, пока всё его тело сковывают оргазменные судороги. Чимин чувствует, что мужчина сейчас расслабится, явно не способный мыслить здраво, наконец достигнув своей вершины удовольствия, поэтому сходит с него, ступая на пол. Чонгук разглядывает его лицо пустым взглядом, протягивая к нему руку. Принц же в свою очередь тянет тонкую ручку к нему, присаживаясь на колени и позволяя мужчине прижаться губами к украшенным кольцами пальчикам, а потом ко внутренней стороне ладони. — Спасибо Вам, королева, — искренне шепчет он, прикрыв глаза и, кажется, совсем не чувствуя своё тело. — Спасибо. — Конечно, — Чимин ласкает пухлыми губами мужскую щёку, приникая ближе. Утыкается носиком в висок, дышит надрывно несколько долгих секунд, а после жмётся своими губами к чужим. Накрывает их, делясь приятным жаром, и напоследок коротко облизывает, сразу отстраняясь, не позволив углубить поцелуй. — Ложись на мою кровать и приходи в себя, пока королева поправит причёску. Я ведь сказал, что мне необходима новая волна удовольствия. Хочу почувствовать, как ты войдёшь в меня и изольёшься в свою королеву, — Чимин берёт гвардейца за руку, помогая разомлевшему мужчине встать, и подталкивает его к своей поистине королевской кровати. — Должно быть, у нас есть ещё час, — многозначительно изрекает принц, развязывая корсет и позволяет платью съехать вниз, к его ногам. Чимин вышагивает из него, сопровождаемый жадным взглядом мужчины, который лежит на горе подушек принца и поглаживает свою грудь и свой живот. На обнажённом теле остаются только туфельки, кольца и браслеты, и гвардеец не сдерживает себя, приподнимаясь на локтях и впитывая в себя всю красоту юноши, который, что стало очевидным, действительно начал вновь возбуждаться. — Сейчас ты возьмёшь свою королеву, пока она будет лишь в туфлях и короне, и мы заполним пространство вокруг криками удовольствия, — сообщает Чимин, пару раз проведя по слегка затвердевшему органу, и гордо проходит по покоям, стуча каблуками и не обращая внимания на покачивающийся член. Он долго стоит у зеркала, поправляя пучок и надевая на голову корону. Мужчина же в это время пытается прийти в себя, уже не чувствуя себя таким резвым, как юный Чимин, но будучи неспособным противостоять ему. Через несколько минут принц удовлетворённо разглядывает своё отражение, а после поворачивается к кровати, с которой с открытым ртом за ним наблюдает Чонгук. — Как видишь, туфли и корона уже на твоей королеве.