Утопцы, дождь и последствия

— Далеко нам ещё? — Лютик не жаловался, но ощущение было, что задница уже давно прилипла к седлу, заодно превратившись в деревяшку. Они ехали уже третий день и третий день подряд то моросил, то лил как из ведра гадкий дождь. Это было просто поразительно, но Лютик молчал большую часть дороги, что радовало бы ведьмака в любое другое время, но сейчас скучная дорога тянулась ещё скучнее и привычный трёп Лютика не скрашивал ее. Геральт его не винил, к тому же бард так заботился о своей лютне, которой «влага может принести непоправимый ущерб, это не твои мечи, Геральт! Поимей уважение к инструменту!» Иногда ведьмаку казалось, что бард заботится о своей лютне больше, чем Весемир о мечах и снаряжении. — Через час приедем в деревню. — Мысли о горячей ванне и сухой одежде поддерживали обоих. Но как выяснилось, для Геральта это были лишь мечтания. Как только они вошли в корчму к ним кинулась бледная женщина и повисла на белоголовом. — Прошу вас, милсдарь ведьмак, не откажите несчастной женщине. — Она хватала его за руки, умоляюще заглядывая в глаза. Геральт удивился — его обычно либо презирали, либо боялись. А в глаза осмеливались смотреть единицы. Единицы и один бард, который находил в глазах ведьмака растаявшее золото и не забывал вставлять это в строчки своих баллад. — Смотри-ка Геральт, такими темпами скоро тебе и ковровые дорожки будут перед воротами выстилать, — Произнес бард, устраивая лютню на стуле, — А все благодаря мне! — Что случилось? — обратился ведьмак к женщине, осторожно высвобождая рукав из ее красных пальцев. Он привычно сделал вид, что пропустил слова барда мимо ушей. — Мой… Мой сын. Хенрике. Ушел он сегодня днём, на речку, в лес, рыбу ловить. А за ним увязалась наша Вирта, дочурка наша, вся в отца — своевольная, никогда меня не слушает. Как бывало ей отец скажет мол слушайся мамку, так она кивнет, ну самое-то как он прям, и все по своему делает, чертовка, да как… — Ваш сын. — Напомнил Геральт. — Ну так и я про что, увязалась за ним наша Вирта, только ее и видели, с час назад возвращается домой вся в слезах, говорит мол какой-то уродец нашего Хенрике утащил. Да прямо у малютки на глазах, она сама еле ноги унесла, быстрая она у нас. Как лань лёгкая и скочет ну чистый дьяволе… — А как выглядит уродец она вам не сказала? — перебил ведьмак начиная раздражаться. — Да как урод обычный. Синий такой, вечно они под мостами, да у скал вертятся. Так что милсдарь ведьмак, возьметесь? Платой мы вас не обидим. Хенрике у нас единственный сын, отец уж совсем плох стал, на сыночка одна надежда у нас была… — Где мне найти эту вашу речку? -спросил Геральт, видя подступающие слезы на глазах женщины и стараясь избежать слезной тирады о том, как же тяжело им будет без сына. — Как из деревни выйдете, так сразу налево поверните и там тропку увидите. По ней пойдете, да и камень такой плоский над рекой найдете, там и рыбачат у нас все. — Я берусь. — И ведьмак спешно направился к Лютику, занявшему столик в углу, сбегая от чрезмерно болтливой женщины. — Надолго? — Лютик уже умел по лицу Геральта определять, взял он заказ или нет. — Могу пока найти комнату и набрать ванну. — Будет кстати. Вернусь через час. — И он выпил стакан эля, который Лютик заказал себе, забрал у барда из-под носа кусок хлеба и ушел. Лютик незлобно фыркнул в удаляющуюся спину. Геральт и правда справился бы за час и мог бы уже давно сидеть и отмокать в ванне под успокаивающую болтовню барда, но судьба решила иначе. Быстро разобравшись с утопцами, большую часть времени ведьмак потратил на уговоры Хенрике слезть с дерева и заверения, что он вовсе не ещё одна болотная тварь. Белоголовый использовал бы на нем аксий, да паренёк слишком высоко залез. Когда ведьмак, потеряв терпение, собирался залезть на дерево, ему в лицо прилетело что-то ужасно вонючее. Выругавшись, Геральт наорал на парня и заставил того спуститься, используя свое дьявольское обаяние (угрозы). Ведьмак чихал всю дорогу обратно. — Что это за зараза такая? — Чихнув в который раз злобно поинтересовался Волк. — Кошмарник. — Опасливо ответил Хенрике. — Никогда о такой не слышал. — Он опять чихнул, выругался и снова чихнул. — Это потому, что растет он только у нас. Хорошая штука, если немного в чай добавить, сон крепкий даёт, и утопцы его терпеть не могут. Поэтому я и… — Бросил эту дрянь в меня. — продолжил за него ведьмак, — Одни прелести. А кошмарник-то почему, если сон крепкий дает? — Так это если заварить, а коли так вдохнуть, то кошмары всю ночь мучают. — Замечательно. Вечер становится все лучше и лучше, — от тона ведьмака у парня все органы ухнули вниз, и перспектива провести всю ночь с утопцами показалась ему не такой уж и плохой. Они вошли в деревню. — С-спасибо вам, мастер ведьмак, — говорил уверенно, лишь чуть-чуть голос подрагивал, а коленки тряслись как при землетрясении. Из корчмы слышалось пение Лютика, что-то грустное, наверняка все слушатели уже сопли распустили. Когда Лютику хотелось, он мог кого угодно заставить слезу пустить. Кроме Геральта, разумеется. Они вошли на последней ноте, но счастливые крики матери Хенрике заглушили аплодисменты. Женщина было кинулась обнимать ведьмака, но увидев, что он весь в грязи и крови, ограничилась благодарным похлопыванием по чистому участку руки, вручив мешочек с монетами. Невероятно вовремя появился Лютик и увлек уставшего, злющего, не перестававшего чихать ведьмака в комнату. — Я думал ведьмаки не болеют чем-то таким обычным, как простуда. — почти пропел бард, помогая белоголовому вылезти из доспехов. — Не болеют. Это кошмарник. — Он чихнул ещё раз. — Что? — Травка такая. Отгоняет утопцев и вызывает кошмары, если вдохнуть. — И при чем тут твое чихание? — Этот сопливый идиот, чью задницу я вытаскивал, очевидно решил, что я одна из тварей и кинул эту дрянь мне в лицо. — Лютик звонко рассмеялся, от чего Геральт насуплено погрузился в воду ещё больше. — Иногда мне кажется, что кошмарник это ты, Геральт, — вздохнул бард и не дал ответить, вылив ведро горячей воды на голову. — Так ты думаешь что я кошмар наяву? — Озлобленно и отстранено спросил ведьмак, — Может ты боишься меня? М? — Геральт сделал свою фирменную устрашающую мину, злобно блестя кошачьими глазами. — О, боги! — Бард в притворном ужасе схватился за сердце, — Могучий и ужасный ведьмак посягает на мою бесценную жизнь! — Он споткнулся о ведро и едва устоял на ногах, забавно взмахнув руками. — Нет, Геральт, — продолжил он серьезно, — Я тебя не боюсь. Если не брать в расчет те моменты, где ты говоришь, что накормишь меня своими блинами — вот тогда я действительно в ужасе! — Продолжал добродушно издеваться Лютик. — Отвали, бард. — Нет, серьезно как можно было взорвать сковородку? Геральт? — Он намыливал седые волосы не забывая выскребывть из них остатки чудищ, — Я понимаю если блины подгорели, но взорваться? — Это вышло случайно. — О, я даже не сомневаюсь. А может ты пытался создать новую бомбу? — Вдруг осенило Лютика, — Искрометное тесто — и все василиски падут к твоим ногам, — он довольно слушал, как Геральт рычит, изображая злость. — Так значит кошмары? — После недолгого молчания поинтересовался бард. — М-м? — Ты сказал твоя травка вызывает кошмары, если вдохнуть. У тебя будут кошмары? — Скорее всего нет — мутации. А если да, то это не твоя проблема, Лютик, — Бард хотел возразить, что очень даже его, но почему-то передумал, — Я тут разузнал… Остаток вечера Лютик рассказывал, какие чудовища тут живут, и за головы которых готовы заплатить, поведал как все с восторгом приняли его новую балладу о том чудище, которое завлекало девушек и с которым отважный и суровый с горячим сердцем ведьмак сразился, получив шрам на груди. На самом деле Геральт просто договорился с чудищем, которое вовсе не чудище, а проклятый барон. Вспомнил, где ему сказали найти торговца травами и пересказал сплетни всей деревни, которые запомнил, не забыв приукрасить, а что-то и вовсе придумал, чтобы вытащить друга из унылого состояния и отвлечь от чихания. Геральт слушал, но сознание уплывало, а тело расслаблялись от горячей воды и родных рук. -…Вот она и говорит… Геральт! Ты что уснул? — Деланно обиженно воскликнул бард — Подъем! Я разумеется знаю о твоей чистоплотности, но вряд-ли ты хочешь проснуться в ледяной воде, вылезай. — Он кинул в ведьмака полотенцем. — Если не хочешь, чтобы в тебя опять кинули какую-то траву, приняв за утопца. А сейчас ты очень на него похож. И Геральт послушно вылез, даже не препираясь как обычно. Он наконец перестал чихать и чувствовал, как дремота разливается по телу. Лютик толкнул его по направлению к кровати и пошел устраивать лютню поудобнее. Если честно, барду чертовки льстило, что всегда собранный, сосредоточенный ведьмак, гроза всех утопцев и убийца ледяных великанов позволял себе расслабиться настолько, что почти засыпал в руках барда. Вечно хмурое лицо переставало быть таким хмурым, и Лютик часто ловил себя на мысли, что любуется таким Геральтом. В чем он бы никогда не признался ни себе, ни белоголовому. — Доброй ночи, Геральт — пожелал Лютик, задувая свечу. — Ночи.

***

Геральт шел по лесу. Вокруг был такой густой туман, что вытяни руку — и не увидишь собственных пальцев. Какое-то странное чувство поднимало волосы на затылке и заставляло сердце пропускать удары. Геральт слепо шел куда-то, пока не споткнулся обо что-то. Он посмотрел вниз и увидел Лютика. Тот лежал, бессмысленно пялясь в небо, а на груди тремя бороздами отвратительно проползли уродливые шрамы и кровь густо стекала на траву. Впервые в жизни после испытания травами ведьмаку стало по настоящему страшно. Он отшатнулся от распростертого на земле тела и влетел спиной в старое дерево, обернувшись он увидел барда, висящего на суку, проткнутого этим самым суком насквозь. Его всегда такие красивые глаза пробирались Геральту под кожу, жгучим холодом пролезая в душу. — Лютик. — Ведьмак чувствовал, как дрожит его голос. Отвернувшись от этого Лютика он налетел на оборотня, перегрызающего барду горло. Белоголовый выхватил меч и полетел к твари, но он чувствовал, как жизнь с каждой секундой улетучивается и рука барда, тянувшаяся к спасению, безвольно опускается. — Лютик! — Он срывается на крик Не добежав до оборотня три шага, он рухнул со скалы, к берегу озера, где утопцы утаскивали его барда под воду. Лютик отчаянно пинался, кричал, звал Белого Волка, но утопцев было так много, а Геральт все никак не мог добежать, сколько бы он не старался ускориться. Задавленный бульк и укоризненно протянутая музыкальная рука. — Лютик! — Из горла вырывается нечеловеческий рык. Тут он услышал какие-то хрипы за спиной. — Геральт, — ведьмак обернулся, на траве лежал мужчина, в крови и в следах яда, а над ним, капающая ядовитой слюной прямо на лицо барда, тварь мерзко, скалилась в насмешливой ухмылке и начала утаскивать свою добычу — Геральт, пожалуйста, — Лютик никогда так умоляюще не просил его ни о чем. Кинувшись к этому Лютику, он влетел в гигантского грифона, раздирающего барда на части. Юноша кричал, молил о помощи, его крики разрывали ведьмаку сердце, но он был так далеко. — Геральт, прошу! — Шепот над самым ухом. Весь мир затрясся, пока перед глазами не возникло лицо ещё одного Лютика. Вскинувшись, Геральт судорожно искал глазами и руками повреждения. Он наконец-то добрался хоть до одного. — Эй, эй, это только сон. — Лютик попытался поймать его взгляд, — Думаешь я прикарманил твои монеты? Так тщательно меня лапаешь. — попытался пошутить бард. — Ты… Ты не умрешь, только не так, — бормотал белоголовый осматривая, ощупывая, грудь, спину, руки, шею, — Нет, нет, нет, не так, не так… — Конечно не умру, смерть моя будет приятной, в окружении красивых женщин, эля и с лютней под рукой, ты же знаешь. — Бард спокойно терпел безумные поиски несуществующих ран, аккуратно поглаживая седую голову. Как будто услышав что-то важное, ведьмак дернулся, замерев на мгновение и выдохнул. — Да, точно. Лютня. — И ведьмак уткнулся головой в живот барда, обнимая того руками. До Лютика вдруг дошло, что Геральт испугался. Сколько он себя помнил, ведьмак никогда не боялся, не важно каким большим казался монстр и как трудно его убить, Волк всегда с ледяным спокойствием поднимал меч. Он не боялся когда был на волоске от гибели из-за яда какой-то твари, взгляд его был спокоен, когда он был окружён стаей голодных оборотней. Но его до смерти напугал сон, где был Лютик. Где Лютик, очевидно, умирал. Бард чувствовал, как всегда медленное сердце билось быстрее, а руки беспокойно сминали рубашку на спине. Они простояли так минут десять, пока бард не начал успокаивающе раскачиваться и петь какую-то песню, которую он, казалось, знал всю жизнь. Впитал с молоком матери, и никогда не вспоминал до этого дня, вернее, до этой ночи. Лютик чувствовал, как успокаивается под его руками ведьмак, и осторожно уложил того на подушки. Понаблюдав за мерным дыханием, он усмехнулся. Вот тебе и кошмарник. Как только он отвернулся чтобы вернутся к себе, теплая мозолистая рука поймала его запястье. — Не уходи, — слова, сказанные явно через пелену сна, но вполне себе осмысленные. — Геральт, я… — Пожалуйста, — потянул ближе. Лютик знал, что утром скорее всего пожалеет об этом, но сейчас-то не утро. И он забрался к ведьмаку под одеяло. Горячие руки прижали барда покрепче, нос дышал куда-то в затылок. Ведьмак спал спокойным сном. Также как и его бард.