Гнаться за ветром

Если бы его попросили описать ветер, он бы не задумываясь ответил: Джо Марч. А на вопрос «почему», пожалуй, просто рассмеялся бы собеседнику в лицо и спросил: — Вы когда-нибудь встречали Джо Марч? Нет? Да вам чертовски не повезло! Она была бесподобна, и Лори понял это при их самой первой встрече. Дикая, свободная, хлесткая — она была воплощением непокорного ветра, самой природой бури. До этого Лори и не знал, что такие, как она, существуют. В его окружении леди всегда были леди от макушки и до пальчиков ног, учтиво общались, любили балы и выстраивали планы, как бы поудачнее выйти замуж. Джо Марч не была похожа на леди ни одним сантиметром своего тела. Порой она ругалась так, что у него волосы на голове вставали дыбом, втягивала его в настолько абсурдные и глупые авантюры, что, узнай о них его дед, Лори пришлось бы очень несладко. Джо не любила танцы, не любила выезды, искренне не понимала тех, кто жил одной только мыслью о замужестве, но, несмотря на это все, была самой очаровательной женщиной, какую Лори только довелось встретить. Он влюбился в нее как-то слишком быстро, но и одновременно осознание того, что он любит ее, любит так, как только можно любить другого человека, пришло к нему не сразу. А когда пришло, Лори понял, что вот он, конец, потому что знал — завоевать любовь Джо ему будет не просто. Кто вообще придумал назвать ее Джозефиной? Лори никогда не называл ее этим именем, считал, что оно ей не шло — слишком уж оно было женственное, нежное как шелк, а его Джо такой уж точно не была. Он всегда так и называл ее — просто Джо. Коротко, понятно. Без лишней мишуры. Она была единственной, кто звал его Тедди. Бог свидетель, Лори иногда так хотелось поколотить ее за эти выходки и пренебрежение его просьбами не называть его так хотя бы на людях. С улыбкой он вспоминал, как она специально растягивала это Те-е-е-дди и смотрела на него с вызовом в светлых глазах, будто спрашивая: «Ну и что ты можешь мне сделать?» И даже если Лори и злился, то злился не долго, потому что было в его Джо что-то такое, из-за чего на нее невозможно было сердиться подолгу. Время от времени, так, забавы ради, он любил притворяться обиженным и наблюдать как она, осознав вину, преображалась и принималась извиняться и обещать сделать все-все-все, чтобы только он ее простил. В такие моменты Лори еле сдерживал улыбку и, хоть выражение его лица было донельзя трагическим и хмурым, он был готов захохотать в голос в любую минуту — до того была забавна эта сцена. Когда же его наконец пробирал смех и Джо понимала, что Лори ее одурачил, он пускался наутек, потому что знал — Джо Марч страшна в гневе. Он убегал, а она бежала за ним, сыпля проклятиями и оскорблениями, зарекаясь, что впредь она не будет с ним больше общаться, бежала за ним и кидала ему в спину первое, что под руку попадется — подушки, одежду, шишки, траву. Лори удирал и задыхался от смеха, потом падал на землю, обессилев, и тогда Джо падала рядом и принималась его колотить — не сильно и не долго, так, весьма показательно. Успокоившись, они вместе принимались хохотать как сумасшедшие, пока у обоих не начинали болеть животы и скулы, а на глазах не выступали слезы. Но, несмотря на то, что Джо всегда была рядом, она никогда не была с ним. Поэтому Лори и ассоциировал ее с ветром. Ты мог чувствовать ветер, ощущать его кожей, наслаждаться тем, как он треплет тебе волосы, но, как ни старайся, ты не мог его поймать и завладеть. Вот и Джо была такой — всегда рядом и всегда где-то далеко. Она могла быть мягкой, как легкий весенний ветер, пришедший после зимних морозов, могла укутать своей лаской, теплотой рук и глубокой любовью во взгляде. Объятия такого ветра были подобны рукам матери, они были полны заботы, и Лори не встречал еще другой девушки, чья нежность была бы столь естественна. Но Джо могла быть и другим ветром — страшной бурей, вихрем, сметающим все у себя на пути. Такая Джо была хлесткой, острой, необузданной. Но так или иначе, Джо всегда была свободной. Лори искренне не понимал, как в одном человеке — да еще в таком хрупком — могли сосуществовать две столь разительные противоположности характера. Он не знал, какой ее ветер ему был больше по нраву, но знал, что именно сочетание несочетаемого делало ее неповторимой. Именно за это несочетаемое он ее и любил. И, когда он решился поймать ветер, Лори понял, что он просто дурак. Ведь ветер нельзя поймать, как бы ты его не любил. Лори признался Джо, крича ей прямо в лицо о своих чувствах, а она кричала ему в ответ, что она ему не верит и ветер — настоящий ветер — трепал их волосы, одежду и душу. И в тот самый момент, когда Лори наконец вывернул свое сердце наизнанку, он понял, что Джо, его любимая Джо, никогда не будет его. И осознание этого, сама эта мысль была ему невыносима. И он уехал, потому что ему было больно. Вдали от нее он понял, что очень устал. И тогда же он снова встретил Эмми. Если Джо несомненно была ветром, то Эмми, пожалуй, была деревом. Принципиальная, прямая душой и характером, целеустремленная, полная традиций, благих намерений и четких идеалов, она всегда стояла на ногах прочно и знала, к чему идет. Эмми всегда была рядом, будто ожидая его, но в погоне за Джо, Лори очень часто ее вовсе не замечал. Это было явным упущением, потому что Эмми всегда молча ждала его, а ветер ее сестры игрался в ее волосах и за этим ветром, не замечая саму Эмми, гнался Лори. А потом он вдруг понял, что устал гнаться за ветром. Устал, остановился, поднял голову и увидел Эмми — подобно дереву она была там, где была всегда, протянув к нему свои руки-ветви, за которые Лори и ухватился. Он знал, что всегда будет любить Джо, но будет любить и Эмми. Он знал, что однажды появится кто-то, кто, несмотря на абсурдность и нереальность происходящего, сможет поймать ветер Джо. А, может, Джо сама бросится в руки тому, кого выберет. Джо не лгала Лори, сказав, что пыталась его полюбить. Всеми силами она стремилась разжечь в себе чувства, хотя бы отдаленно напоминающие любовь женщины к мужчине. Джо любила Лори, как друга — с этим у нее не было проблем, и едва ли она могла представить свою жизнь без этого обаятельного дурачка. Она доверяла ему секреты, давала читать свои рукописи, делилась планами на будущее и позволяла себе быть самой собой рядом с ним. Однако ни это все, ни его прекрасная юношеская красота, ни острый ум, ни его деньги, ни забота, ничто не смогло зародить в ней любовь, о которой она читала в книгах. Отчаявшись, она сравнивала себя с героинями женских романов, поступая и думая, как они, полагая, что уж это точно секрет успеха. "… Кларисса с жаром смотрела на своего возлюбленного," — писали в книгах, и Джо смотрела на затылок Лори с таким пылом, что тот оборачивался, почувствовав на себе ее взгляд, и с недоумением спрашивал: — Джо, у тебя все в порядке? У тебя все лицо перекосило. Но и книги не помогали ей, и Джо не знала, что делать. Она не была ни глупая, ни слепая и знала, что однажды Лори заведет с ней разговор о чувствах и тогда ей придется решать — сдаваться или рубить все с плеча. Джо не смогла полюбить. Не смогла и сдаться. Когда Лори сказал, что любит ее, Джо поняла, что пути назад не будет, вот она — точка невозврата. Она отказала ему не в пользу другого мужчины, а в пользу себя и своей свободы. Она была молода и ей буквально хотелось летать, хотелось бороться за себя и за мир, осуществлять свои мечты и мчаться вперед, не завися ни от кого на свете. Она любила Лори любовью, которая ему была непонятна, которой ему было мало, потому что ему хотелось совсем другой любви. Но Джо была бы не Джо, если бы позволила браку сковать ее стремления, если бы позволила отдать себя другому человеку. Джо была эгоистична в вопросах своей свободы, и тут нечего было поделать. Она выбрала простор и небо, неизвестность и постоянную дорогу. Когда-нибудь ее ветер поутихнет и ее, как опавший осенний лист, измучившийся в полете, прибьет куда-то или к кому-то. Это «куда-то» — было неизвестно, этим «кем-то» будет не Лори. Но Джо не боялась. Разве ветер, несущийся по полям и городам, боялся? Нет. Ветер просто неизменно бежал вперед по миру, бежал, чтобы жить, бежал, потому что это была его природа. А Джо Марч была ветром.