Breath into me/Вдохни в меня жизнь

Повернув на Восьмую Авеню, проходящую мимо Центрального парка, я остановился на углу. Если этот гребанный гонщик опоздает хоть на минуту, в порошок сотру. До четырех часов вечера оставалось совсем немного, а нам еще нужно попасть на другую часть Манхеттена. Оперевшись спиной на телефонную будку, стоящую прямо на углу улицы, я довольно улыбнулся, вспоминая сегодняшнее развлечение. То, как она брыкалась и пыталась вырваться из моих рук, разодрала ладони в кровь, держась за деревянную спинку кровати, когда я ее трахал. То, как она кричала, когда я вырезал свое имя на ее щиколотке. Незабываемо... Слишком приятные мысли. Хочется сесть прямо на раскаленный асфальт, запрокинуть голову и заснуть. Но это слишком, даже для меня. Поэтому остается лишь прислониться спиной к будке, склонив голову на грудь, и погрузиться в приятную полудрему. Я проснулся от удивления. Точнее, меня разбудил шум мотора хорошо знакомого мне мотоцикла, который совершенно не должен был здесь находиться. Лениво приоткрыв глаза, я увидел темно-фиолетовый, почти черный байк, на руле которого гордо покоилась голова огромного аметистового ядовитого питона, единственного в своем роде. Его мощное тело обвивало такой же мощный мотоцикл, а хвост шарфом лежал на плечах своего хозяина, который сейчас снимал белоснежный, в цвет своего длинного кожаного пальто, шлем. Из-под белого стеклопластика показались красноватые вихры, а из под темно-серого визора блеснули безумные, ехидные синие глаза. Змей лениво пошевелил хвостом, и его хозяин встал с байка, освободившись от змеиного боа. На нем были его любимые кроваво-красные брюки - все-таки мне кажется, что он действительно окрашивал их в крови, - тяжелые темные сапоги, угольно-черная кофта и длинное белое кожаное пальто, с черными браслетами на предплечьях. Они были украшены стекляшками, в которых находился один из самых смертоносных ядов, сделанный на основе слюны аметистового змея и человеческой крови. Кобра – наш специалист по ядам, и, по совместительству, мой лучший и единственный друг. И его змей – Кубериус. - Ты не должен быть здесь, - сказал я, оторвавшись от будки, и шагнул в сторону Кобры. - Так ты встречаешь лучшего друга, Миднайт? – он оскалился, а его змей зашипел. – Ты в своем репертуаре, - наконец улыбнулся он, протягивая мне руку. - Когда ты вернулся? – ответил я, пожимая его ладонь, начисто проигнорировав его вопрос. - Сегодня утром, - вздохнул он. – Амазонка это нечто. Сколько материала для ядов, м-м-м, я пополнил запасы на полгода вперед, да, к тому же, Кубериусу там нравится. – Змей завилял хвостом от удовольствия, словно собака. - Не сомневался. Так что ты тут делаешь, где Гонщик? - Нет, ну я видите ли соскучился, меня как бы месяц не было. Я как приземлился, сразу к тебе. Разве ты не скучал? – Ухмыльнулся он и игриво подмигнул. - Кобра, держи свои гейские наклонности при себе, я тебе уже лет 10 твержу, что не буду с тобой спать. Еще пару раз, и я пришью твоего змея к твоей шее. - Ой-ой-ой, какие мы неприступные, - засмеялся он, - и я не гей, а би. - Ну а что тебе остается? – я улыбнулся уголками губ, наблюдая, как Кобра поверх моей головы провожает взглядом двух действительно блещущих формами девушек, правда чересчур вычурно одетых, с тонной косметики на лице и отсутствующим взглядом. Впрочем, последнее как раз в его вкусе, вот только для меня это слишком скучно, сегодняшнее развлечение было редким исключением. Кобра нахально улыбнулся и шлепнул одну из проходящих мимо девушек по заднице. Когда она повернулася, чтобы накричать на него, он впился губами в приоткрытый рот девчонки, прямо как его змей, кусая добычу. К слову, последний сейчас обвивался вокруг тела хозяина и, оказавшись на одном уровне с его головой, зашипел и лизнул упирающуюся девчонку своим раздвоенным языком. Тут она не выдержала и резко отскочила, чуть не сбив с ног ошарашенную подругу. Сфокусировав свои поистине охреневшие взгляды на Кубериусе, они истошно завизжали и рванули подальше от нас, под заливистый смех Кобры. - На Амазонке похоже было действительно скучно, да? – спросил я, стоило ему заткнуться. - Да нет, аборигенки тоже ничего, я тебе скажу. А девчонка то - отличная, жаль только Кубериус ее лизнул, у нее теперь щеку разъест. До кости или нет, вот в чем вопрос, да, Кубериус? – Зашептал он, почесывая мягкую белоснежную кожу питона на его брюхе. – Я знаю, что мы опаздываем, Миднайт, держи свои мысли при себе. - Ты не знаешь, о чем я думаю, Кобра. Прекрати строить из себя телепата. Бесит. - Я слишком хорошо тебя знаю. Тебя и твои мысли, – бросил он, направляясь к байку. Надо отдать ему должное, психолог он отличный – угадывает, о чем думаешь, в два счета, но для врагов, конечно, выдает себя за телепата и говорит, что слышит их мысли. Смешно, но действенно. Питон сполз с тела хозяина и вновь обвился вокруг мотоцикла. Насколько я знаю, он безумно любил лежать на раскаленном металле, что подтверждалось его довольной мордой. Хотя как может выглядеть довольный питон, лучше не видеть. Опасно для душевного здоровья. Вслед за своим питомцем на мотоцикле устроился и Кобра, с нежностью поглаживая голову змея. Наверно, только ему он открывает свои истинные чувства. Не человеку, а какому-то хладнокровному червяку! Впрочем, этот червяк не один раз спасал жизнь и Кобре, и мне. Какими бы ненормальными они не были, только им двоим я могу доверить свою жизнь. Кубериус приподнялся и освободил мне место на заднем сиденье байка. Не медля ни секунды, я уселся на мотоцикл, скрестив ноги. Стоило мне сесть, как змей обвил меня своим хвостом и я оперся спиной на его мощные чешуйчатые кольца, запрокинув голову к ненавистному солнцу. Щурясь от яркого света, я прикрыл глаза, не обращая внимания на предложенный Коброй шлем, но стоило мне зажмурить их, как перед глазами поплыл кровавый туман, а в ушах зазвенели до боли знакомые каждой клеточке моего тела крики. Мгновенно распахнув глаза, я наткнулся на обеспокоенный взгляд Кобры. Взгляд, полный ужаса, смешанного с волнением, страхом и пониманием. Бешеная смесь. Только его змеиные глаза способны на такое. Он хотел что-то сказать, но я лишь пробормотал, что-то о том, что его глазенки мешают мне спать. Кобра вздохнул и отвернулся, прошептал что-то Кубериусу и тот еще крепче сжал меня в своих змеиных объятиях. А сам хозяин, заводя мотор, тихо, но внятно сказал: - Они заплатят за этот рай. И мне стало легче. Спокойнее. Правильней. Рев мотора заглушил крики в моей голове, но кровавые ручьи, бегущие по моим внутренним векам, словно сладкое вино, стекающее по стенкам черного кувшина, застилали мне глаза и, свиваясь в сумасшедшие узоры, убаюкивали и пробуждали самые темные воспоминания. *** Камера. Темная. Душная. Крохотная камера. Каменная клетка сотрясалась от рыданий мальчишки, бьющего своими маленькими кулачками влажные и склизкие от плесени каменные зазубренные стены. Крохотные кусочки гранита впивались в разбитые в кровь руки, но он упорно делал удар за ударом, прокусывая губы, чтобы затупить невыносимую боль, и смахивая темно-красные вихри со лба, оставляя на нем темно-красные следы. Никто не пытался его остановить. Ни длинноносый мальчишка-блондин, меряющий шагами комнату, убыстряющийся с каждым шагом, хотя время, как бы он не пытался его ускорить, все так же стояло на месте. Ни миниатюрная девочка, с растрепанными, короткими, когда-то белоснежными волосами, которая сидела в углу камеры, бессмысленным взглядом уставившись на куколку из человеческих костей с крохотным крестиком на шее, безвольно повисшую в ее руках. Ни кудрявый, толстый мальчик, сидящий рядом с малышкой прислонившись к стене и уставившись в потолок. Он царапал землю своими неуклюжими, пухлыми пальцами, превращая твердый, серый гранит в мелкую пыль, а кончики пальцев в кровавую кашу. И все шептал имя. Одно единственное имя. Ни единственный взрослый в этой камере, забившийся в угол и спрятавший лицо в коленях, которые он обвил своими костлявыми, смуглыми руками. Его сальные белые волосы неряшливо свисали вдоль плеч и касались пола. Качаясь из стороны в сторону, мужчина постоянно что-то бормотал, говоря сам с собой. - ВЕРНИТЕ ЕГО! Одинокий крик взорвал гнетущую тишину камеры. Заключенные дернулись и взглянули на красноволосого мальчишку, на коленях содрогающегося от рыданий. Он судорожно пытался сжать в ладонях не помещающиеся туда огромные ржавые прутья решетки, которая пропускала всего несколько полосок тусклого света от факелов, висящих в сумрачном коридоре, и плакал, припав лбом к холодному шершавому железу. - Верните его. – Еле слышно прошептал он. Никто не скажет, сколько прошло времени. Может час, а может сутки. Заключенные, все так же потерянные в себе, неподвижно сидели на тех же самых местах. Пока в коридоре не послышались шаги, гремящие как раскаты грома. Пока не распахнулась решетка, разбив вихрастому мальчишке скулу в кровь и опрокинув его на спину. Пока стражники не кинули окровавленное тело маленького беловолосого мальчика в камеру. Пока решетка вновь не затворилась, а стражники не ушли. Лишь тогда заключенные ожили и кинулись к мальчику, без сознания лежащему посреди камеры и судорожно прижимающему руки к груди, будто пряча что-то. Мальчик еле дышал. Воздух с тихим свистом входил в легкие через потрескавшиеся, с запекшейся кровью, губы. Все лицо было в синяках и кровоподтеках, а из глаз текла почти черная кровь. На его руках не было ни кусочка здоровой кожи. Они были избиты, исколоты, изрезаны, поджарены, а на ладонях виднелись костяшки пальцев. На груди виднелись огромные, для его хрупкого тела, бардовые синяки, показывая места сломанных ребер. Мужчина бережно взял на руки мальчика, сел вместе с ним под крошечное решетчатое окно и принялся убаюкивать, а мальчик, почувствовав теплые объятья, открыл глаза. - Что они сделали с тобой? – Пролепетала девочка, поглаживая его по мокрым от пота волосам. А рыжий парнишка сел на колени рядом с мальчиком и сквозь слезы прошептал: - Прости меня… Я должен был быть там. Прости. - Л-люьис, – прохрипел мальчик, отрывая руки от груди и протягивая другу маленькую фиолетовую змейку, которую до этого он так крепко держал в маленьких ладонях – они… они хо-хотели забрать ег-го, н-но я не от-т-дал. - Не отдал, – завороженно повторил рыжий, прижимая к груди своего питомца, из-за которого его друга утащили в пыточную, - не отдал… Прости! – Крикнул он и вновь заплакал, уткнувшись лбом в плечо беловолосого. Но тот не ответил. Он лишь бросил взгляд на крошечный кусочек звездного неба и прикрыл глаза, проваливаясь в такой долгожданный сон. Последнее, что он видел, была полная, белоснежная луна, сияющая на черном небосводе.