Опасный сукин сын

— Нам пизда, Рииииик!!! — Заткнись! — в лицо прилетела увесистая пощечина, и, угомонив наконец истерику внука, Рик выстрелил в стену из протоплазменной пушки. — Еще, блядь, не пизда, погнали! Хаос, безумие и полная шизофреническая хуета — только так и можно описать жизнь рядом с самым умным человеком во Вселенной. Блядские покатушки на американских горках, когда уже и тошно, и слезть не получается — только адреналин бьет в кровь, заставляя снова уносить ноги от очередной орды врагов… Они выбрались из тупика — и оказались на краю пропасти. Слишком высоко, кружится голова, не получается дышать — и Морти снова готов был скулить и плакать, как брошенный щенок, если бы не Рик, который затянул их в эту задницу. Затянул — и вытянул, приобняв юношу за талию, точно герой шпионского боевика свою подружку, и прежде, чем на другой край пропасти зацепилась "кошка" и они улетели, Морти успел увидеть на лице деда широкую, самодовольную улыбку. Ну еще бы — он наслаждается собой, пока танцует джигу на лезвии ножа, безнадежный авантюрист, охотник за острыми ощущениями, неотразимый и опасный сукин сын… Таким парням, как он, надо на лбу выжигать клеймо — "опасно для жизни!" Или еще лучше: "даже думать не смей, этот чокнутый ублюдок сожрет тебя и выплюнет"… Морти видел этот несуществущий знак внутренним взором, видел яснее кого бы то ни было — и велся. И все равно, сука, велся! Опять, непонятно каким чудом, они выжили. Выжили и даже остались в плюсе, ограбив инопланетную сокровищницу-лабиринт, и, как всегда в такие моменты, Рик из крутого шпиона превратился в трясущееся от перевозбуждения, грязное животное, жаждущее только одного — и он наверняка взял бы это у Морти, даже если бы тот попытался отказаться. Но Морти никогда не отказывается. Как всегда, его швырнули на заднее сиденье, будто мешок с картошкой. Как всегда, наскоро сорванная одежда, поспешная растяжка и болезненное до выступающих слез проникновение — как завершающая часть этого безумного марафона… — Ч-что, нравится, а? М-моя маленькая с-сучка… Да, именно — иначе, как сучкой, его и назвать нельзя. У него стоит, как в последний раз, сердце бьется на пределе возможностей, сладкий яд разливается по венам, а укусы и шлепки, щедро раздаваемые заботливым дедом, заставляют кричать еще громче. Рику всегда было плевать, от боли он орет или от удовольствия — а какая, собственно, между тем и другим разница? Срывай глотку, Морти, тешь эго безумного старика, ведь только для этого ты ему и нужен… Он знает, что невероятно опасен. Опасен, как чистейшая отрава, как воздух в блядском Чернобыле после взрыва реактора, навсегда меняющий тех, кто имел несчастье его вдохнуть — Рик знает, что губителен для всего живого. И что именно это делает его таким охуенным. Рик всегда делает только то, что захочет, будь то пьянки, уничтожение целых миров или засовывание своего члена в узкий зад родного внука, которому только того и надо. Который будет стонать и подмахивать, неважно, насколько грубо с ним обращаются — в последней стадии интоксикации, потерявший связь со здравым смыслом, больной, глупый мальчишка… Они не раз принимали наркоту вместе, и не раз после этого трахались в углу какого-нибудь притона, не обращая внимания ни на кого вокруг, но что Морти какие-то порошки и таблетки, если его главный, самый забористый и убийственный наркотик — это Рик? Можно сколько угодно взывать к морали. Можно распинаться часами о том, какой Рик мудак, сволочь и беспринципная мразь, и как его задолбали все эти сумасшедшие авантюры — дед лишь заржет ему в лицо, потому что знает, насколько Морти зависим. С этой иглы уже не слезть, не остановить этот водоворот, не выпрыгнуть из сраной вагонетки на полной скорости — только вперед. Быстрее и еще быстрее, срывая голос от крика, и снова перед глазами вспыхивают звезды, а Рик, рыча, как дворовая псина на своей сучке, заканчивает все быстро, грязно и неуклюже, заполняя задницу Морти семенем. Оно медленно вытекает наружу, ощущения не из приятных, но пошевелиться нету сил. Очередной сеанс блядского цирка вымотал парня начисто, и все, на что он мог рассчитывать, так это на милосердие старика. Старика, который вытрет его, оденет, залечит все лишние следы, которые могут вызвать вопросы у родителей, своей чудо-мазью. Будто бы нежно проведет рукой по его растрепавшимся волосам, но потом опомнится и, отпустив какую-нибудь едкую шуточку ниже пояса, сядет за руль, иногда жадно прихлебывая из бутылки. Морти смотрит в окно на проплывающие мимо космические туманности и знает, что человек, подаривший ему эту удивительную Вселенную — моральный урод, эгоист и мудила, не стесняющийся в средствах для достижения своих целей. Знает, что он сам — зависимая от адреналина шалава, не способная сказать твердое "нет" этому безумию, но все равно раз за разом испивает из дьявольской чаши, падая все ниже и ниже. И пусть твоя любовь уже наконец-то меня убьет, наверное, я уже готов…