Химические реакции и их последствия

      Это ведь просто химия. И Уолтер бы с этим согласился. Может быть, он бы сказал какую-нибудь умную штуку, например: «ты ведь знал, что сама по себе эмоция, в чистом виде, существует от тридцати секунд до двух минут, а дальше ты просто поддерживаешь её сам, заставляя мозг выбрасывать в организм нужные гормоны и провоцировать это состояние».       Ага, спасибо, Уолтер, я так своему члену в следующий раз скажу: то, что ты стоишь — это просто химия, так как насчет не реагировать так на ребенка?       Нет, ладно. Уолтер не ребенок. Взрослый пацан. Пацан. Да, в этом, определено, была проблема.       Уолтер пацан. Лэнс мужчина. Взрослый, состоявшийся мужчина и все эти игры не для него.       «Принесите мне виски и самую горячую девчонку этого города, спасибо» — вот что он должен говорить.       Но он хочет сказать: «Уолтер, давай я угощу тебя кофе, мы посидим, я буду шутить, ты будешь смеяться, а в конце ты дашь мне тебя потрогать за жопу? Пожалуйста?».       Глупый-глупый Лэнс. Держи себя в руках.       Ведь это просто химия.       Все в мире — химия, физика и биология. Засуньте в жопу свою романтику, людям нужны естественные и точные науки.       Так вот, — думает Лэнс, смотря на Уолтера, — твои ноги — это биология. У всех есть ноги. Это нормально. Так вот, да-да, твои ноги. Мясо, обтянутое кожей. Биология. Почему у меня стоит, когда я думаю о твоих ногах? Фактически, у меня стоит на биологию? Объясни мне это, Уолтер, мать твою.       Мало ли что он там думает. Ведь он ничего не говорит. Пытается сойти за нормального человека. У Уолтера, если так подумать, действительно все химия, биология или физика. Весь его любовный интерес — его игрушки-гаджеты. Маленький мальчик среди серьезных дядь создает свои серьезные игрушки.       Мы тут не в игрушки играем, так вот… когда я перестану пялиться на твои колени? Классные колени. Лэнс думает о том, насколько удобно будет положить на него ладонь. Сжать. Просто физика, ничего лишнего.       Все просто биология. Фигура Уолтера — биология. Фигура, к которой у Лэнса развивается нездоровая страсть в какой-то геометрической прогрессии. Худой такой. Ноги длинные, но сам едва достанет до грудной клетки Лэнса. Нельзя с таким ростом иметь такие ноги, Уолтер.       Твои блядские ноги. Время тупого пикапа: они выглядят хорошо, но ещё лучше они будут смотреться на моих плечах. Ты можешь меня обнять и расцарапать мне спину. Все можешь.       Какое его тело под одеждой? Плоть и кости. Ничего лишнего.       Ты и я. Никаких гаджетов, спасения мира. Никакой дрянной одежды. Одежда это не химия, не биология, не физика. Это не те штучки, которыми ты увлекаешься.       Давай поговорим о химии, Уолтер.       Как ты назовешь моё чувство к тебе?       На самом деле, Лэнс сам его никак называть не хочет. Он не хочет смотреть так же на его ноги, на гибкое тело, на контраст их кожи. Молочный Уолтер. Светлая-светлая кожа, глаза голубые, пшеничные волосы. Всё в лучших традициях межрасового порно.       Не самый подходящий момент для мыслей о порно, конечно…       Лэнса окончательно добивает понимание, что они как по шаблону же вылеплены. Хрупкий бледнющий Уолтер — гибкий, худющий и, наверное, пластичный — и Лэнс. Просто Лэнс. Высоченный и широкоплечий, темнокожий.       Просто биология. Ты и я.       Лэнс старается не раздевать его глазами, когда они общаются. Старается не касаться его как бы невзначай. Не вдыхать глубоко, желая почувствовать, чем он пахнет. Ведь он и так это уже знает. Кофе, дезодорант, немного будто бы холодным железом и еще чем-то. Свой запах. Запах чистой кожи. Его Лэнсу распробовать сложнее.       Лэнс старается держать себя в руках.       Ведь если хоть что-то пойдет не так, то…       то что?       будет обычная химия и биология.       Лэнс ведется на поводу у Уолтера как последняя малолетка. Тупые сериалы? Давай. Ещё более тупые драмы? Мг, хорошо. Что, открыли какой-то новый элемент? Тебе нравится химия? Хорошо, это тоже запомню.       Ведь Лэнсу тоже нравится химия.       Лэнс все ещё держит себя в руках, когда Уолтер закидывает свои эти длинные худющие ноги на стол и что-то ему объясняет. Он держит себя в руках, но почти не слышит, что ему говорят. Он думает о его ногах. Коленях. Бедрах.       Лэнс просто большой фанат анатомии.       Анатомии тела Уолтера.       Лэнс держит себя в руках при виде вишневых леденцов за чужой щекой. При виде каких-то ненавязчивых странных взглядов, которые Лэнс хочет растолковать не так, неправильно.       Лэнс держит себя в руках, когда Уолтер садится к нему на колени прямо как тогда, и спрашивает:       — Ладно, хочешь посмотреть боевик?       Лэнс медленно моргает. Он ощущает только тепло его задницы на своем бедре, какой, нахрен, боевик?       Но он говорит:       — Хочу.       Не хочет он боевиков. Он хочет, чтобы Уолтер так и просидел на нем весь вечер. Уолтер кажется таким удобных для его рук. Лэнсу хочется обхватить его двумя руками за изгиб талии. Это просто физика. Математика. Смогут ли его пальцы сомкнуться? Уолтер кажется таким худощавым.       Это просто для эксперимента. Ты же любишь эксперименты, м, Уолтер?       А ещё Уолтеру не нравятся боевики и он элементарно скучает.       «Я видел это в жизни».       «Это тоже».       «И это».       «А это вообще не так работает».       Лэнс тоже видел это и да, это не так работает, но он задумывается о том, что Уолтер смотрит все эти скучные любовные драмы только потому, что он не знает этого. Или не видел. Или все-таки видел, но не так. Хотя откуда ему видеть, он же из своей лаборатории не вылазит?       — Включай свои розовые сопли, — машет рукой Лэнс, и Уолтер весь оживляется, подскакивая с дивана и меняя то ли флешку, то ли ещё что-то, за чем Лэнс просто не следит. Всё это время он пялится на его задницу. Классная задница.       Уолтер резко разворачивается к нему и улыбается. Лэнс моргает. Улыбка тоже красивая. Все у него красивое. Даже неровные зубы — красивые. Уолтер такой весь естественный, живой, и Лэнс все ещё старается держать себя в руках.       Держать себя в руках. Тех самых руках, которые все лезут к его коленям, бедрам, плечам. Тут надо руки держать в себе, а не себя в руках.       От Уолтера даже пахнет немного чем-то… детским. Будто молоком или что-то вроде того.       — Давай ты не будешь плакать, — просит Лэнс заранее. Уолтер устало закатывает глаза и машет рукой.       Это всё просто перестраховка. Лэнсу кажется, что и на его слезы у него тоже встанет.       Старый придурок, — повторяет про себя Лэнс, — тебя хочет каждая вторая, тебя любит каждый первый, почему ты из всех возможных вариантов выбрал самый, блять, тупой?       Он мог бы поиграть бровями и вот — уже свидание. Улыбнуться — можно потрахаться и без свидания, чего уж тут, но сколько раз улыбался Лэнс Уолтеру, а они все ещё не потрахались.       Лэнс скоро умрет от спермотоксикоза. Потому что Уолтер снова делает это. Цепляется за его рубашку во время какого-то очень серьезного или душевного момента. Или на любом другом моменте. Лэнс не смотрит даже на экран. Он смотрит на его пальцы на своей рубашке. И ладонь у него меньше его. Все у него меньше. Он кажется таким…       Так, стоп, отставить тупые сравнения, от них Лэнсу ещё хуже.       — Почему дорамы? — спрашивает Лэнс на подходе очередной драматичной сцены. Пока Уолтер не заревел.       — Не знаю. Там всегда все хорошо. Все всегда в итоге хорошо. Все друг друга любят и счастливы. Разве это не круто?       А знаешь, где ещё все друг друга любят? В порно.       Фактически, мы мечтаем об одном и том же. Ты — о красивой истории любви, я — о красивом порно прямо тут, на этом диване.       Лэнс думает о том, какова его кожа под одеждой. Под этими жутко обтягивающими джинсами. Как ты в них ходишь вообще? Они же как вторая кожа, и это так чертовски мало для фантазии, потому что я знаю форму твоих бедер и икр. Форму твоей задницы. Я знаю твое тело так, как ты сам его не знаешь. А я ведь почти не представляю тебя голым. (это ложь)       — И… тебе не кажется, что некоторые вещи… нелогичны? Разве людей, типа тебя, это не должно смущать? Отсутствие логики?       Уолтер закусывает щеку со внутренней стороны и поворачивается к нему. Смотрит в глаза. Лэнс даже знает досконально цвет его глаз. Он голубой, да, голубой, но у самой радужки — переходит в темно-синий, а ближе к лимбу — зеленоватый отлив.       — Ну ведь иногда можно помечтать, да? Очень много желаний предполагает отсутствие логики. Знаешь, если бы не мечты, я бы тут не сидел.       Лэнс хмыкает. Он тоже мечтает. Об Уолтере. О голом Уолтере в своей кровати. О голом Уолтере на его бедрах. О голом Уолтере под ним. Вообще о всяком Уолтере, главное, чтобы он был голым. Не то чтобы это вообще проблема для Лэнса, ведь одежда паренька слишком обтягивающая, и тут просто нужно хорошенько напрячь фантазию, но, ох, каково это будет на самом деле?       Его кожа? Веснушки на плечах? Родинки? В каких местах будут родинки?       А острота колен? Выпирающие ребра? Каким это все будет на ощупь?       — Изобретатель-мечтатель. Ну и ну, — Лэнс усмехается и позволяет себе одну из тех штук, которые он обожает делать. Он касается невесомо пальцем его плеча, проводит на манер проглаживания. Уолтер никогда на это не реагирует, не обращает внимания, но Лэнсу нравится касаться его так. Эти касание иного рода. Почти как объятья. Только в любой момент, когда захочет Лэнс. Рядом с Уолтером он учился радоваться мелочам.       — Это то, благодаря чему я все это изобретаю. Я думаю, что это невозможно, но я делаю и… что-то выходит. Мечтать не значит не делать.       — Всё ещё думаешь, что получится устраивать все это без реального оружия? Отбирать свое, наказывать преступников?       — Я уже говорил. Нет преступников.       — Ну, не скажи. Вор это вор. И он должен сидеть в тюрьме, — он думает немного, смотрит на потолок и добавляет: — на электрическом стуле.       — Лэнс! — Уолтер не больно пинает его локтем под ребра, смеясь и откидываясь на диван. Такое Лэнсу тоже нравится, потому он всегда кладет руку на спинку по ту сторону, где сидит Уолтер, и когда тот откидывается таким образом, можно подумать, что он его приобнимет или что-то вроде того. Вообще много чего можно думать. — А о чем ты мечтаешь?       Лэнс шумно выдыхает, вздергивая брови. О чем? Ох, о чем он мечтает. Об этом вслух не говорят. Это материал с рейтингом восемнадцать плюс.       — Ты просто иногда так на меня смотришь, будто о чем-то мечтаешь.       Лэнс поворачивает голову к нему, вздергивая брови. Он делает что?..       — Ну, знаешь, будто… хочешь, чтобы что-то исполнилось прямо сейчас. Твоя мечта. Это немного смущает, потому, что, ха, иногда мне кажется, что ты мечтаешь о…       Он смотрит на потолок и хмурится, пытается подобрать слова. Лэнс продолжает за него:       — Мечтаю о тебе?       Уолтер лишь кивает, поджимая губы и переводя взгляд на Лэнса.       Лэнс переводит взгляд на экран. Кто-то рыдает там уже минут пять, кто-то признается в любви или не в любви. Лэнс не знает, у него в голове орет аварийная тревога на одной ноте.       Ты вломился в Кремль, имея с собой кусок изоленты, но ты не можешь пригласить на свидания тощего паренька в узких джинсах. Пора на пенсию, Лэнс.       — Ну, просто знаешь, иногда я думаю…       — Это похвально, — прерывает его Уолтер, безобидно смеется и снова смотрит на него.       — Думаю о тебе.       — Мг, — снова безобидно кивает головой Уолтер. Он ждет продолжения. Но продолжения все ещё нет. И он пытается: — ты думаешь, и?..       — Просто думаю. Знаешь, мне нравится думать о тебе, — хмыкает Лэнс. «И представлять тебя голым». Этого он уже не говорит.       Уолтер смотрит на него. Медленно моргает. Спрашивает:       — В смысле?       Лэнс тяжело выдыхает и качает головой. Неважно, насколько был умным Уолтер и как много сериалов о любви он посмотрел. В этом плане он тупой. Просто тупой. Кусок, блять, полена. Но Лэнс о таком Уолтере тоже будет думать. Он всегда будет о нем думать.       — И это все? Просто думаешь?       — Да. Просто думаю. Люди думают о других людях. Знаешь, иногда они только думают, а не орут об этом вслух как вот в этом, — Лэнс брезгливо кивает головой в сторону экрана, на который, вообще-то, уже никто не обращает внимания.       Уолтер мычит что-то непонятное и смотрит на потолок. Трет подбородок. Никакая физика тебе не поможет, если ты не видишь очевидного.       — Забей, — машет рукой Лэнс. Подумаешь, умрет крутой агент в сорок три из-за спермотоксикоза. Кто-то удивится разве?       — Нет, стой. Думаешь. Просто думаешь? Это же тупо.       Лэнсу хочется засмеяться. Это же тупо — это то, чем они сейчас занимаются.       — Да, думаю. Думаю о том, что говорю тебе что-то вроде «сними это» и ты слушаешься.       — Что снять?       Лэнс закатывает глаза. Дети. Ебаные дети. Зачем он связался с ребенком? Зачем он думает о ребенке? Зачем он волнуется, оберегает и заботится о ребенке? В конце концов, зачем он хочет его трахнуть?       Уолтеру двадцать вообще-то, но выглядит на шестнадцать, ведет себя на семь.       — Свой гребаный розовый фартук, который меня бесит.       — Нормальный фартук, — фыркает Уолтер. — Я тоже о тебе думаю.       Лэнс готов услышать что-то настолько наивное и невинное, что даже эти дорамы покажутся ему вершиной разумности и логики.       — Когда смотрю эти сериалы, например. Думаю о…       И замолкает. Потому что Лэнс смотрит на него так, будто мечтает о нем. Так бы сказал Уолтер. На самом деле Лэнс смотрит так, будто хочет его сожрать.       Это химия. Это просто химия, давай дружно скажем моему члену, что это химия, м? Это поможет, как ты думаешь?       — Думаю о… типа… как ты, ну… — Уолтер краснеет, а потом сам машет рукой и замолкает. И отворачивается к экрану. Красный до ужаса. Настолько, что Лэнс думает, что если коснется его лица, то обожжется. Он готов обжечься, если это будет значить, что он узнает, какая у него кожа.       — Я типа ну что?       Уолтер говорит что-то так быстро, что Лэнс ничего не может расслышать. Он наклоняется ближе и просит повторить. Уолтер молчит. В таком положении они проводят долгие двадцать секунд и после того, как Лэнс тяжело вдыхает, захотев выпрямиться, Уолтер снова тараторит:       — Кактыцелуешьменяиличтототакое-я-не-знаю-я-тупой.       Последние слова он говорит чуть более четко, и Лэнс поднимает ошарашенный взгляд. Смотрит на него впритык, тем временем кожа у Уолтера становится все краснее, даже дышит тот с трудом, и такой весь испуганный, что Лэнс не знает, хочет он его успокоить или раздеть. Руки тянутся к телу, чтобы все-таки изучить его идеально. Чтобы Лэнс смог вылепить его тело даже с закрытыми глазами.       Прежде чем Уолтер успевает дернуться, чтобы, видимо, убежать, Лэнс перехватывает его руку и лезет вперед. А потом целует. Весь поцелуй Уолтер сидит как вкопанный, даже не дышит, и Лэнс ощущает себя идиотом, потому что ему кажется, что он его насилует, и он такой напуганный, что Лэнс сам пугается своих действий и медленно отстраняется. А вдруг он не так услышал? Вдруг ему вообще показалось? А если Уолтер испугается и убежит? И никогда не будет с ним общаться? Что тогда?       Но Уолтер говорит:       — Ещё раз.       Лэнс облегченно выдыхает и снова подается лицом вперед. Находит его уже немного знакомые губы. Это выходит невинно. Действительно невинно. Но Лэнс даже не думает о том, чтобы засунуть ему язык в рот, когда Уолтер касается его щек своими ладонями. И отвечает, черт, пытается отвечать, и это так чувственно, и это так отзывчиво, что у Лэнса все внутри опускается.       Просто один гребаный поцелуй. И Лэнсу уже хочется кончить, потому что губы у него именно такие, как себе и представлял Лэнс — мягкие, суховатые немного, горячие чересчур, потому что раскраснелся весь. И целуется он так, как он и думал. Неловко, неумело, неуверенно, но старается быть отзывчивым. Уолтер кажется синонимом слова отзывчивость.       Лэнсу кажется, что он либо умрет, либо кончит. Рука как оловянная касается сначала плеча, боязливо скользит к талии, задерживается там, и в предвкушении вниз. Какие эти бедра на ощупь? Лэнс так чертовски часто о них думал, и, наконец, он мог буквально потрогать свою мечту.       Но Уолтер хватает его за запястье и тянет руку вверх, устраивая большущую ладонь на уровне талии. Лэнс лишь тяжело выдыхает в поцелуй и обнимает теснее, прижимая ближе. Нет, все-таки он сдохнет от спермотоксикоза. Ведь Уолтеру хочется все как в дорамах, а в дорамах не трахаются. Максимум, занимаются любовью, что показывается как невинный петтинг.       Ну зато Лэнс хотя бы знает, какие губы Уолтера на вкус.       волшебные.