Дар

Уилл проходит по коридору по направлению к ванной комнате, шатаясь из стороны в сторону и пытаясь справиться с головной болью. У него руки трясутся и ноги не держат. Мимо плывут комнаты, в каждой из которых — новенькая дорогая мебель, красивые обои, блестящие полы и ковры, создающие уютную обстановку. Ещё неделю назад он помогал маме и брату заканчивать ремонт, выслушивал их восхищения и благодарности судьбе за редкую удачу, а теперь это всё яростно ненавидит. В гараже стоит машина, о которой Джонатан мечтал всю жизнь. Начищенная до блеска, большая, быстрая, идеальная. В ней брат довозит Джойс до места работы — крупного гипермаркета, владельцем которого она теперь является, а дальше мчит уже проявлять фотографии, которые затем продаст журналам за бешеные деньги. Не жизнь, а сказка. Семья Уилла молится перед едой, после еды, перед сном, всегда, когда они не заняты пересчитыванием выросших в десять раз доходов. Благодарят Всевышнего за милость, с восторгом вспоминают тот день, когда всё начало появляться у них, как по волшебству. Стоит назвать что-то, о чём мечтаешь, и, — хоп! — исполнено! Уилл может поспорить, что, узнай они, как дела обстоят на самом деле, не поверили бы ни за что. Конечно, легче воспевать Создателя, нежели наконец раскрыть глаза и увидеть, что всё происходящее — плод сверхъестественного дара их сына, чёртового Уилла Байерса! Говорят о своих мечтах за столом, а он слушает внимательно и произносит у себя в голове: «желаю новую работу для мамы» или «желаю денег на ремонт», и это почти сразу необъяснимым образом исполняется. Истязатель Разума оставил свой след на психике мальчика, но тот никак даже предположить не мог, что эта тварь может даровать ему настолько могущественную суперспособность. Могущественнее даже, чем у Элевен. Байерс не сказал пока никому. Не сказал, потому что прекрасно знает их реакцию. Ребята наперебой закричат: «Вот бы и я так мог! Я заказал бы себе замок, личный зал с видеоиграми, стал бы бессмертным! А ты… а почему ты не закажешь себе ничего такого? Что с тобой не так?» Они не поймут и даже не попытаются понять его. Потому что Уилл — тихий, скромный и ранимый мальчик, который никогда не стал бы просить для себя слишком многого. Просто не смог бы. Из кухни слышится заливистый смех Элевен, и в этот самый момент Байерс со злобой захлопывает дверь в ванную комнату. Глаза влажнеют, он включает воду и умывает лицо, чтобы прийти в себя, но всё ещё слышит голос Хоппер. Девушка его выматывает, раздражает, одно её присутствие заставляет хотеть рыдать и опрокидывать всё на своём пути — не может он спокойно наблюдать, как она прикасается, как весело беседует с тем, кто изначально принадлежал только ему одному. Но если Мэри из биологического класса Уилл мог со спокойной душой подставить невидимую подножку, чтобы та с грохотом упала и пронзительно кричала от боли в лодыжке, распластавшись на полу, а Кристен с физкультуры опрокинуть с гимнастического бревна, то прошлый случай с Элевен заставил его действительно ужаснуться силе своих способностей; она чмокнула Майка в губы на прощание, а поплатилась за это переломом ноги в нескольких местах. Кричали все. —Эл! Эл, чёрт, что с тобой?! — кричал Майк. —Я не знаю! Нога, нога! — и Элевен кричала тоже, но уже от боли. «А я знаю», — думал Уилл, вжимаясь в стенку и вспоминая, как всего секунду назад просто подумал о том, чтобы причинить ей вред. Он ведь даже не сформулировал желание! Не может же… Уилла передёргивает от таких воспоминаний. Он твёрдо решает: «Никогда больше я не сделаю никому больно. Никогда», — но знает, что лжёт. Эта способность его меняет до неузнаваемости. Может, пройдёт какое-то время, и он тоже захочет стать бессмертным? Пока все эти тупые девчонки хохочут, крутятся рядом с Майком, пытаются заполучить его внимание и всё больше отдалить от бывшего лучшего друга, Уилл не сможет сдерживаться. Даже против воли в его голове будут возникать жестокие мысли — в этом он почти уверен. А где есть жестокие мысли, там есть и трагичные происшествия, над которыми потом все головы ломать будут — как же так вышло? Даже убить он кого-нибудь может. Случайно, конечно, ведь Байерс — не жестокий мальчик. Он просто мальчик, который устал от несправедливости к себе. Первым же желанием, когда он узнал о своих силах, стало: «пусть Майк полюбит меня, прошу, умоляю, хотя бы вспомнит обо мне, пусть Майк полюбит меня, как люблю его я, пусть…». Но всё напрасно. Долбаный дар не способен заставить человека полюбить тебя. Просто нет. Что угодно, сэр, но только не это! А что, если других желаний у Уилла и нет? Что, если он был счастлив и в некрасивом доме, и со старой машиной… смотреть на радость родных людей приятно, безусловно, но ведь этот дар дан именно ему, именно Уиллу Байерсу, а не кому-то ещё! «Так что же я должен делать?» Из зеркала на мальчика глядит уставшее, замученное и неестественно бледное лицо. Он сощуривает глаза, настраивается, но зеркало трескается ещё до того, как успевает сформулировать желание. Всё начинает выходить из-под контроля. «А может… боже …дело не в поклонницах Майка, а… о нет нет нет не думай об этом …в самом Майке?» Подобных назойливых подружек, буквально липнущих к нему, будет ещё миллион, а отгонять их Уиллу уже порядком надоело. Другое дело, если бы Майк сам начал от них избавляться «В первую очередь от Эл, от Эл» и снова стал бы уделять Байерсу столько же времени, сколько раньше. Они играли бы в «Подземелья и Драконы», гоняли на велосипедах, общались за ланчем, ходили друг к другу в гости… Волна ярости внезапно захлёстывает его с головой. По зеркалу медленно начинают расползаться мелкие трещинки. «А сейчас он всего себя отдаёт Хоппер! Он издевается надо мной, видит, как мне плохо, но всё, что делает, так это спрашивает, всё ли у меня в порядке. Он же видит, что нет!» Уилл желает уничтожить это зеркало. Лицо его зеркального двойника уродуют десятки разрастающихся трещин. «Проблема не во мне, не в Элевен, даже не в ком-либо ещё… только в Майке! Да я одной только силой мысли могу сотворить с ним всё, что мне будет угодно, а вместо этого позволяю над собой насмехаться. Почему? Неужели я настолько ничтожен? Это он, это он ничтожен!» Горячие слёзы текут по щекам, зеркало окончательно трескается, а ладони сжимаются в кулаки. Эл уже давно не смеётся, но Байерсу кажется, что этот назойливый звук стал только громче, пробрался в голову и превратился в издевательский хохот. —Хватит! Хватит! Замолчи! — орёт, когда ещё и голос Майка начинает эхом отдаваться в разуме. Они оба смеются над ним, над его ничтожностью, и Уилер говорит что-то о том, что Уилл ему больше не нужен. Обрывки мыслей мелькают в голове быстрее, чем их можно разобрать, желания смешиваются в одну кучу, но связаны все только с одним человеком. —Нет! Майк! Майк! Внезапно всё затихает. У Байерса из носа кровь, а все окружающие звуки будто разом исчезли. Он смотрит на разбитое зеркало и позволяет крупным каплям скатываться по щекам. Ему страшно. «Что я сделал?» В минуту, когда он уже было думает, что стоит возвращаться к ребятам, из кухни слышится полный отчаяния крик. Это кричит Элевен. Уилл с ужасом осознаёт, что на долю секунды позволил себе пожелать смерти Майку Уилеру.