Часть 1
4 февраля 2020 г., 22:57
На заправках никто не курит.
Техника безопасности и банальное желание не взлететь на воздух; Джессика стоит на обочине в десяти метрах от сраной заправки и думает, что можно было бы подойти и ближе. Сигареты только дерьмовые, но у них там в магазине других не было, только те, что еще хуже. В ее жизни все паршивое, даже пресловутые сигареты.
Под ногами песок с глиной, слишком жарко для вечера, слишком сухой воздух, но она срать на все это хотела. Надо было иметь мозги и оставаться в Нью-Йорке раньше; теперь-то уже чего.
Логан вытаскивает пистолет из бака своего пикапа и когда замечает, что она дымит в стороне, только кричит:
— Совсем жить надоело?
Джессика плечами пожимает; вряд ли ему это вообще видно.
— Туши давай, — громко, чтобы она услышала.
Джессика делает еще несколько затяжек; хотелось бы разлить бензин по глиняной дороге и поджечь, но она зачем-то и правда тушит сигарету о подошву собственного ботинка. У нее все реже и реже срабатывает стоппер, у нее все меньше и меньше чувства самосохранения. Логан не смотрит на нее, когда она, засунув руки в карманы кожаной куртки, возвращается к машине, открывает дверь и садится на пассажирское.
Дорога слишком длинная, дорога длинная и абсолютно бессмысленная. Он в руки ей, почти на коленки, впихивает сэндвичи в бумажных пакетах.
— Кола и энергетик сзади, — бросает себе под нос, захлопывает дверцу, обходит машину и садится за руль. Она зачем-то продолжает сжимать в руках бумажные пакеты, забыв пристегнуться. И тупо смотрит на нескончаемую дорогу перед собой, когда они едут и едут, когда уже начинает садиться солнце, а она вдруг находит впервые за долгое время те самые — нужные слова.
Сначала закидывает только сэндвичи назад, не пересчитывает их. И так знает, что там есть третий. Лишний, для нее. Подумать — так просто смешно.
— Ты хоть понимаешь, зачем делаешь это? — спрашивает, одергивая куртку.
Логан не скашивает на нее взгляд, Логан смотрит прямо. И она знает, что это, блядь, за взгляд. Насмотрелась на такие уже вдоволь, хватит с нее таких взглядов.
— Давай без вопросов, Джесс.
— Мы все еще можем повернуть назад. В любой момент.
— Нет, не можем.
— Да ты сдохнешь там, блядь! — вдруг криком, злостью, кучей намешанных эмоций. И от этого крика он по тормозам долбит резко; шины скрипят, она лбом о бардачок едва успевает приложиться, Логан за плечо обратно в кресло пихает.
Трасса пустая, кроме одного старого пикапа — никого. Джессика волосы назад пальцами зачесывает, взгляд в него вперивает. И злится, злится-злится-раздражается.
— Крови нет, — отзывается он так, будто совершенно не слышал ее слов. Ладонью по щеке ее ведет, челюсть чуть поворачивает, Джессика ладонью лупит его по руке злобно. Логан возвращает руку на руль и снова жмет на газ.
Все и без того понятно: он все решил.
Он все решил, а она на кой-то хер поперлась вместе с ним, хотя не стоило этого делать. Джессика языком цокает недовольно, тянется на заднее сиденье за банкой энергетика, приходится наощупь с пола поднимать. Не виски, но хоть что-то. Ей не нравится трезвость; особенно такая.
Ей не нравится трезвость, когда он, по сути, сам тащит себя на бойню.
И она не успокаивается, не позволяет себе успокоиться. Лишь культивирует в себе эту злость. Помогает ей расти и умножаться; потому что именно злость поможет ей справиться. Именно херова злость ей сейчас и нужна. И добрые литра два алкоголя, чтобы точно отрубило. Чтобы отрубило, а на утро она ничего не вспомнила.
Забрать девочку у Ксавье необходимо, забрать девочку и передать ее в надежные руки.
Хуй бы она клала на все это.
— Злишься? — он спрашивает, когда она почти полностью свешивает руку из окна.
Ответа никакого. Он на мгновение скашивает взгляд в ее сторону.
— Злишься, Джесс. Я знаю.
— Нихуя ты не знаешь.
Слова его хочется ему в глотку затолкать и челюсть с силой захлопнуть, чтобы он ими подавился, но выплюнуть не смог. Чтобы понял, какая на самом деле бывает боль. Уж она знает о боли слишком много; через край просто сколько.
Он выдыхает тяжело; и она знает: заебался. Они оба заебались, на самом деле. Просто в разной степени, просто несколько отлично друг от друга.
— Она моя дочь, — говорит он сухо.
— Она просто твоя копия, сделанная из твоих клеток.
— Мне тоже, знаешь ли, не очень радостно от перспективы отцовства, — он почти рычит, а она щурится, смотрит на него зло и взгляд не отводит.
Лезет в карман куртки за пачкой сигарет и с третьего раза прикуривает.
— Я просил тебя не курить в машине, — у него в голосе ни капли былого спокойствия, только раздражительность и почти звериное рычание.
— Тут все равно воняет хер пойми чем, — огрызается она в ответ.
— Так нехер добавлять еще вони.
Джессика пропускает мимо ушей; точно так же, как он пропускает мимо ушей ее слова о смерти, как он пропускает мимо ушей абсолютно все, что она говорит. Нахер бы его; она бы вышла на любой обочине, да только они хуй пойми где, а она сто лет не ориентировалась на местности, где вокруг только одна траса, куча песка и глины, да и просто целое нихуя из ориентиров.
Проходит несколько долгих минут прежде, чем он говорит:
— Ты бы сделала то же самое для Дэни.
Она тупо пялится на бардачок перед собой, дым выпускает изо рта и сигарету отправляет в окно.
— Не смей говорить о моей дочери так, будто вообще имеешь хоть какое-то представление о том, что происходит в моей семье.
Логан выжидает минуту, не больше. Руку кладет ей на бедро, пальцы ее наощупь не сразу находит, чуть сжимает и просто держит в своей ладони. И не приводит больше ни одного сраного аргумента, почему им все же так нужно забрать девочку. Этих аргументов оказывается так много, что можно всю дорогу превратить просто в перепалку.
Джессика не засыпает всю длинную и пустынную дорогу. Ближе к четырем утрам рядом с заправкой находится максимально раздолбанный мотель с небольшим магазинчиком, который держит все тот же хозяин мотеля. И когда стекло бутылки с виски холодит пальцы, злость не отступает, но переносить ее становится проще.
Им бы обоим поспать, но у нее свои методы заправки. Поэтому Джессика просто пьет виски из горла, даже не думает ему предлагать, даже не скидывает куртку. Так и сидит на кровати, сжимая в руках бутылку. Алкоголь сначала идет жестко, а потом все мягче и мягче. И чертова трезвость, которая уже давно стала невыносимой, сменяется на что-то привычное, что-то более обыденное и почти безопасное.
Он садится рядом на кровать — без куртки в отличие от нее и даже сбросив ботинки — за плечо приобнимает, в другое лбом утыкается; и у нее прекрасно получается и дальше его игнорировать.
— Носки воняют, — единственное, что она говорит ему, когда он коротко целует ее в плечо и убирает от нее руку.
— Это правильно, Джесс, — говорит он, укладываясь в кровать.
— Да пошел ты, — гулко отзывается она в ответ, опрокидывая бутылку и делая сразу три глотка подряд.
Он, может, и пошел бы, но она допивает бутылку почти до конца к тому моменту, когда он просыпается. Съедает свой сэндвич и все равно залезает в его старый пикап, который называет вонючим.
Отключается, правда, спустя минут пятнадцать дороги прямо на пассажирском, но это уже мелочи. Это все равно лучше трезвости, которая оказывается слишком жестока.
Лора оказывается ничем не похожа на Дэни, когда Джессика просыпается и видит ее на заднем сидении. Абсолютно и совсем не похожа; зато сходство с Логаном отрицать бесполезно. Джессика выпивает банку колы почти залпом, но херов сушняк не проходит. Девчонка на заднем сидении молчит и скалится.
— Надеюсь, оно того стоит.
— Я тоже, — отзывается Логан.
