Котёнок

«И в моих мечтах, Брэтти, ТЫ убираешь за котом!» — восторженно пищала в предвкушении Кэтти ещё в Подземелье. Вполне себе детское желание — иметь питомца, гладить его, тискать, умиляться, но не нести на себе тяготы по его содержанию. К счастью или к несчастью, а с честностью у Кэтти дела обстояли куда лучше, чем с ответственностью. Именно поэтому Брэтти, имевшая возможность заранее взвесить все «за» и «против» роли кошачьей няньки, решительно отказалась, когда подруга подняла вопрос о покупке котёнка всерьёз. В принципе её можно было понять: кому охота копаться в лотке и покупать корм, но при этом не считаться хозяином животного? Однако Кэтти тогда надулась. Последовала серия капризов, мольб, упрашиваний и воззваний к крепкой женской дружбе… Но Брэтти осталась непреклонна, хотя, казалось, вот-вот закатит глаза и скажет: «Ла-а-а-адно уж, пошли, купим». Брэтти вообще смотрела на жизнь несколько серьёзнее, что ли. Она и с Бургерпэнтсом держалась более отстранённо, не собираясь особо впускать его в своё личное пространство, и по поводу Меттатона прозрела быстрее, после того как вместе с Кэтти нанялась к нему на работу. Совершенный идол в её глазах достаточно быстро сделался обычным боссом — пусть и по-прежнему красивым и харизматичным. Кэтти воспринимала вещи совершенно иначе. С Бургерпэнтсом она быстро дошла до состояния «не разлей вода», начисто позабыв о его «хамском поведении» после случая с гламбургерами, а по Меттатону так и продолжала вздыхать — правда, уже без намерений выйти за него замуж… …потому что замуж она в итоге собралась как раз-таки за Бургерпэнтса. Хмурый и вечно чем-то недовольный котяра, находясь рядом с ней, постепенно оттаял, начал чаще улыбаться и проявлять что-то похожее на нежность, а уж когда у него пошли в гору дела с деньгами и популярностью да вернулось давнишнее желание выглядеть крутым перед девушкой… Словом, кошачья пара сама не заметила, как свила себе тёплое гнёздышко дома у новоиспечённого актёра. Брэтти осталась жить одна, но Кэтти клятвенно обещала, что будет часто навещать её и всячески помогать, — и действительно делала так, поэтому дружба не пострадала. Именно Бургерпэнтс в итоге остался крайним в вопросе о покупке котёнка. То ли любовь и впрямь творит чудеса, то ли бедный кот по жизни привык выполнять всю «грязную» работу, а только он даже отпираться особо не стал… — Только не мейн-куна, Кэт, умоляю. Сначала мы за него не расплатимся, потом не прокормим, а напоследок будем дружно выяснять, кто из нас кот-хозяин, а кто кот-питомец, — вот и всё, чем ограничился Бургерпэнтс в качестве предупреждения. Мейн-куна Кэтти, так и быть, не просила, зато провизжала жениху все уши по поводу других пород, неизменно привлекая к себе внимание в зоомагазинах и на выставках-продажах. — Бурги-и-и-и!!! — вопила она, завидев сфинкса в клетке. — Смотри, какой прикольный!!! Такой голый и сморщенный, как курица в супе! — она просунула в клетку палец, аккуратно касаясь котика. — А горячий какой! — Я бы тоже был горячим, если бы сидел голышом без шерсти и одежды, — пробормотал Бургерпэнтс, подходя ближе. — Это можно потом устроить! — бросила Кэтти, переключаясь на кремового перса. — Ого, смотри, какой пушистый! Глазки блюдечками и нос такой смешной и сплющенный! — Обалдел от жизни. Я его понимаю. Кстати, надо подсчитать, сколько шерсти он нам будет ежедневно оставлять по всей квартире… — Смотри, а у этого ушки повисли! Он как будто чувствует себя виноватым… — Это я перед Меттатоном года четыре тому назад. Я такие же ушки делал. — А у этого как будто масочка… Ой. Он царапается. Этого мы брать не будем. — Это сиам, сиамы в принципе часто неласковые. В итоге после нескольких дней поисков и походов по магазинам Кэтти окончательно положила глаз на совершенно беспородное существо — белое, не уступающее персам по длине шерсти и глуповато глядящее на своих новых хозяев ясными голубыми глазками. Стоило это чудо считанные копейки, что именно в нём так привлекло Кэтти, сказать было трудно, но Бургерпэнтс облегчённо выдохнул. — Ну и правильно, не будем выделываться. Мы же не Меттатон. — Мы круче Меттатона! У нас целый котик, а у него всего-то какая-то улитка! — Вот он не слышит, как ты отзываешься о его драгоценной Жизель… Расплатившись с озадаченным продавцом («Ну да, это, наверное, проще, чем детей заводить…» — бормотал он покупателям вслед), Кэтти прижала питомца к груди и гордо понесла домой. Назвали это чудо Ангелом — вероятно, сыграл свою роль белый цвет, да впридачу ещё то, что, когда котёнок сидел на подоконнике, его встопорщенная шёрстка казалась светящейся, как нимб. В сущности, это было миролюбивое создание, да и заставить его слушаться для Бургерпэнтса и Кэтти не составляло особого труда (малыш прекрасно находился на одной волне с «котами разумными»), но… пожалуй, все тонкости семейной жизни Бургерпэнтс начал постигать именно с ним, а вовсе не после начала совместного проживания и не после брака впоследствии. Повседневный уклад устаканился с предсказуемой для Бургерпэнтса прозаичностью: мамой Ангел считал Кэтти, и — о чудо! — кормить его взялась всё-таки она сама, но вот заботы по чистке лотка всецело легли на «папашу». Пока кот шуршал наполнителем и выносил «благоухающие» пакеты, Ангел нежился у Кэтти на коленях или с самым невинным видом спал на кровати. Да. Местом его сна стала их общая с Кэтти постель. «Ты что, Бурги, он же такой маленький! Нельзя оставлять его одного!» — возразила возлюбленная в ответ на аргумент, что питомцам вообще-то полагается спать в коробке. Так и повелось. В лучшем случае Ангел дрых «в ногах». В худшем укладывался между ними, нежно прижимаемый к груди «мамой». Благо, что Бургерпэнтсу хотя бы удалось отстоять свою законную половину одеяла… Что до игр, то играть с каждым из хозяев котёнок предпочитал по-разному. Бургерпэнтсу доставалось всё, что связано с «давай кусаться и царапаться» и с «побегай за мной по квартире, чтобы я не успел ободрать обои». Драть обои, к слову, Ангел вообще-то не собирался, но старательно делал вид, что очень хочет. Видимо, чтобы «папаша» не расслаблялся. На долю Кэтти же выпадало всё остальное — потягушки, бантики на ниточке, солнечные зайчики, шуршащие фантики… И как же её это затягивало! Бургерпэнтсу временами казалось, что у него не один питомец, а два: Кэтти при желании легко могла сойти за второго. Кот сбился со счёта, пытаясь собрать в кучу все нелепые инциденты, связанные с невестой, от которых ему хотелось смеяться в кулак. Однажды она умудрилась застрять под диваном, куда залезла, чтобы достать для Ангела очередной шуршащий фантик (а их там постепенно образовывался целый склад, который понятно кому полагалось впоследствии убирать). Когда Бургерпэнтс пришёл на мольбы о помощи, его взору открылась отчаянно ворочающаяся аппетитная кошачья попа и как ни в чем не бывало восседающий на этой самой попе Ангел. Иронически фыркнув, кот задержался ненадолго, чтобы немного подразнить Кэтти, но затем смилостивился и приподнял злополучный диван, освобождая запыхавшуюся пленницу из заточения. Но это ещё ничего. Оказалось, что Кэтти прекрасно умела тыгыдыкать по ночам — ничуть не хуже «кошек неразумных». Подрастающий ребёнок как-то раз решил, что ему надоело спать, и не придумал ничего лучше, кроме как начать носиться по квартире. Его бы осадить или хотя бы закрыть в отдельной комнате, чтобы не мешал, но нет — хозяйка решила его поддержать, чтобы «быстрее устал и уснул»… Лёгкое раздражение в разбуженном Бургерпэнтсе быстро сменилось недоумением, а когда он услышал, как Кэтти мяукает, называя это «я с ним разговариваю», он просто заржал в подушку. Наконец, он снял целое видео о том, как Ангел мешал Кэтти худеть. Избавившись от бесконечных «ваще» и «типа» в речи и научившись лучше одеваться (а рядом с Меттатоном другого выбора у кошки не было), она решила сделать следующий шаг: сбросить лишние килограммы и как следует постройнеть. Диету Кэтти худо-бедно выдерживала, хотя периодически принималась жалобно ныть у жениха над ухом, на бег по утрам у неё силы воли не хватило, а вот всевозможными упражнениями она занималась вроде как достаточно охотно. Особенно ей нравилось крутить обруч: вероятно, в такие моменты она представляла себя одной из тех соблазнительных девочек, что снимаются в рекламе у босса. И всё бы ничего, если бы в один прекрасный день до этого обруча не докопался Ангел. Картина маслом: Кэтти крутит, Ангел прыгает, Кэтти визжит и хватается за металлическое кольцо, боясь прибить дитё, промахивается, то падает к её ногам, котёнок падает следом и тотчас же удирает, задрав хвост и справедливо опасаясь лёгкой взбучки… Бургерпэнтсу бы помочь, но он ограничился тем, что снял всё это на телефон, сдавленно хрюкая. Меттатон, кстати, как-то раз заглянул на огонёк — пообщаться, убить свободное время и заодно посмотреть на котёнка. Впрочем, что-то у них двоих не заладилось: гладил и чесал робот мелкого охотно, но усесться на свои новенькие штаны не дал — не захотел, видимо, чтобы на чёрной ткани остался «принт» из длинной белой шерсти. Ангел такую «холодность» не оценил, да ещё ему не понравился исходивший от Меттатона запах парфюма, так что он быстро потерял к звезде интерес и залез к своей любимой Кэтти на ручки. Та обняла его с пронизывающей нежностью. Понаблюдав за этим и за рядом других «семейных сцен», робот заметил: — А у вас интересные представления о, кхм, брачной жизни. Тренажёр по отцовству себе приобрёл, да, Бурги? Купить, что ли, себе робот-пылесос в похожих целях… — Ничего это не тренажёр! — неожиданно для себя обиделся Бургерпэнтс. — Это замечательный котик, чтоб ты знал! Даже не самое большое стихийное бедствие… Обиделся и задумался сам о себе: а откуда такая острая реакция? Поразмыслил и понял: привязался. Это существо вызывало у него симпатию и снисходительно-нежную любовь. Не такую, конечно, как у Кэтти с её девичьими писками-визгами, но то было всё равно очень глубокое чувство. Но секрет крылся не только в Ангеле самом по себе. Дело было главным образом в Кэтти. Играя с котёнком, накладывая ему корм или засыпая с ним в обнимку, кошка проявляла во всей красе одно из лучших своих качеств: искренность. И ею невозможно было не любоваться. Да, Кэтти была простовата, иногда даже слишком проста, как три копейки, а её хитрости и уловки быстро всплывали наружу. Да, Кэтти довольно медленно училась держать себя в «высшем обществе», с коим ей довелось соприкоснуться. Пожалуй, она полностью соответствовала поговорке, согласно которой «Можно вывести девушку из деревни, но деревню из девушки — вряд ли». Но после нагламуренного, манерного и «нечитаемого» Меттатона это было именно то, что нужно. Бургерпэнтс тянулся именно к такому — непосредственному и доступному, без вывертов и попыток им манипулировать. Кэтти умела быть открытой, умела любить и заботиться, и глядя в её сверкающие от счастья рядом с Ангелом глаза, Бургерпэнтс с облегчением ощущал, как отступает долго сковывавшее его наваждение, как раскалывается на куски, рассыпается былая убеждённость, что любая дружба, любой роман — это рабство, где один владеет другим. Дурацкая история с гламбургерами всё больше уходила в прошлое и замыливалась, и с годами кот стал отчётливо понимать, что и тот заливистый хохот, и «идиотское» прозвище, ставшее, между прочим, сценическим псевдонимом, были совершенно не со зла. Пусть как раз Кэтти совместно с Брэтти была автором его нового имени. Именно это больше не имело совершенно никакого значения.