That's Just the Concussion

За всю свою жизнь Хонджун никогда ещё не слышал биение крови в висках настолько отчётливо и громко, как в этот момент. Как только съёмки заканчиваются и персонал принимается спорить с молодыми людьми, снимая микрофоны с их одежды, Хонджун с содроганием ощупывает макушку, где, кажется, начинает формироваться ушиб. Не то чтобы он как-то мешал или кровоточил, но место, куда Юнхо от всей своей широкой души приложил ему кулаком, невыносимо болит, словно кто-то молотком бьёт по виску и скуле. Представляется маленький человечек в каске, работающий с усердием и завидной целеустремлённостью над созданием дыры в голове Хонджуна — по крайней мере, ощущается это именно так. Юнхо дурачится вместе с Саном и Минги неподалёку, сгибается пополам от смеха и безуспешно пытается спрятать яркую улыбку за ладонью. Кажется, он совершенно не думает о том, чтобы проверить Хонджуна — нет ли у того сотрясения или чего похуже. Сонхва, освободившись от проводов, что пронизывали его рубашку, успокаивающе проводит рукой по спине лидера, повторяя изгиб его позвоночника. — Твой парень игнорирует тебя? — Юнхо не «мой парень», хён, — тот едва не плачет от гадкой смеси из разочарования в душе и пульсирующей боли в глазнице. — Всё нормально, дети веселятся. — Если он не «твой парень», то как ты мог узнать, что я говорю именно о нём? — усмехается Сонхва. — Или ты читаешь мысли? — Заткнись, — Хонджун бормочет куда-то в пол; без сомнений, его уши сейчас полыхают ярче красного сигнала светофора. — Оставь меня в покое, у меня болит голова. Между ним и Юнхо не было ничего Такого, что можно было бы написать с большой буквы и выделить курсивом, но Хонджун полагал, что рано или поздно — скорее рано, чем поздно — им предстоит Этим стать. Однако сейчас они застряли в том ужасном положении, когда, вроде бы, они рядом и есть друг у друга, но то ничтожное пространство, что осталось между ними, поглощал один огромный знак вопроса; и все вокруг тоже чувствовали напряжение, повисшее в воздухе. Среди мемберов и стаффа давно уже делались ставки, будут они в итоге вместе или нет. На деньги. Сейчас, наблюдая за Юнхо, что смеётся, уткнувшись в грудь Сану, тогда как Минги размахивает воображаемым мечом, Хонджун уже не уверен. Может быть, пока он думал, что у них ещё много времени впереди, он потерял свой последний шанс. Среди бесчисленного множества городов, кварталов, домов и людей, проживающих в Корее, существует всего один Чон Юнхо, к которому он чувствует нечто более сокровенное, чем просто симпатию, и они умудрились потерять друг друга из виду, как корабли, плывущие во мраке ночи. Кто-то из персонала приносит ему пакет со льдом и сочувственно хмурит брови; Сонхва ласково гладит по плечу, похлопывает в молчаливом ободрении и тоже оставляет его одного. Голова Хонджуна раскалывается.

---------------

Когда автобус привозит их домой, легче не становится — не отпускает ни резкая боль, отдающая в скулу, ни мысли о— что бы там ни было между ним и Юнхо, оно, скорее всего, уже разрушено. Всё, что он получает, это беззаботно брошенное: «Извини, хён, полагаю, я не рассчитал силы?», сопровождаемое вялым взмахом руки, пока Юнхо пытается сесть назад между Уёном и Саном. — Ага, — Хонджун отвечает — спустя несколько секунд, когда он наконец осмысливает сказанное; но Юнхо жмётся к Сану, пытаясь заглянуть в его телефон, и Хонджун чувствует горечь на языке, сочтя себя отвергнутым. Когда он моргает, мелкие вспышки света пляшут у него в глазах, и он не может сфокусировать взгляд. Может, дело в линзах. — Хонджун-а, ты в порядке? Ты побледнел, — Сонхва пихает в бок локтем и пристально изучает его лицо. — Просто устал, — отмахивается. — Семь часов полноценного сна излечат всё. Губы Сонхва сжимаются в узкую линию. — Сколько пальцев я показываю? — Один, — Хонджун вздыхает: в их группе всего один нормальный человек, и это, как ни странно, Чонхо. — Ты можешь перестать совать мне его прямо в лицо. Старший посылает ему широкую улыбку, убирая средний палец. — Хотел удостовериться, что у тебя нет сотрясения, дорогой. Хонджун может страдать от боли, у него может быть подозрение на травму, но ничто не остановит его от злобного пинка в голень Сонхва. — Не зови меня «дорогим», придурок. — Почему мама и папа дерутся? — Минги испуганно всхлипывает прямо у него за спиной. — Вы собираетесь разводиться? Подумайте о детях! Хонджун страдальчески стонет и сползает вниз на сидении. — Вы все превратитесь в кучку сирот, если сейчас же не заткнётесь.

---------------

Во время ужина он наблюдает за Юнхо, что отбивается от Минги, тянущегося к его тарелке, позволяя Сану стащить мясо из его порции, и внутри что-то просто — ломается, с треском, похожим на вопль отчаяния. Наверное, это его последняя клетка мозга сдалась в неравном бою, или, может быть, он ударился головой слишком сильно и теперь видит что-то, чего все остальные предпочитают не замечать, но Хонджун не может игнорировать повисшую в комнате всеобщую неловкость и внезапно чувствует накатившую на него усталость. Пресытившись всем и всеми в этой комнате, он резко опускает ладони на стол, с силой, достаточной для того, чтобы приборы и стаканы звякнули от удара. Все замирают. Минги отпускает руку Юнхо, который пытался положить последнюю порцию риса ему в рот; Чонхо проглатывает мясо, и его щёки смешно топорщатся от свинины и капусты; даже Уён и Ёсан, между коими располагается играющий в телефон Сонхва, отвлекаются от оживлённой дискуссии и поднимают взгляд в испуге. — Знаете что? Мне казалось, я выше этого, но у меня могло быть чёртово сотрясение, и никто, кроме Сонхва, не удосужился даже спросить, в порядке ли я, — злость вскипает в нём, когда он смотрит прямо на главного виновника событий, чьё лицо резко бледнеет после озвученных слов, а глаза в ужасе расширяются. Сердце и голова Хонджуна сейчас соревнуются в вызываемой боли; Сан сжимает плечо друга в жесте немой поддержки. — Я иду в студию. Не беспокойте меня. Ему в спину раздаётся голос Юнхо: «Стойте, я правда ударил его настолько сильно?», после чего Хонджун захлопывает дверь и позволяет обиде, боли и разочарованию вырваться наружу; эмоции приводят его в крохотную тёмную студию, которая в моменты, подобные данному, превращается в уголок депрессии и тянущей на дно тоски.

---------------

В конце концов он просто сидит во мраке с равнодушно чёрным, как бесконечно глубокая пропасть, экраном ноутбука и чувствует себя последним мудаком.

---------------

Становится совсем поздно, когда Хонджун наконец перестаёт делать вид, что он зол — потому что он и не был, на самом деле, настолько взбешён всё это время — и возвращается из агентства в общежитие. Сонхва представляет собой бесформенный спящий комок из рук, ног и простыни на верхней койке, так что Хонджун ориентируется на память, выискивая в темноте шкаф, чтобы переодеться, и нащупывает край кровати. Он почти засыпает, когда слышит, как аккуратно щёлкает замок двери в их комнату, как к нему забираются прямо под одеяло. Длинные пальцы и сильные руки скользят по животу и притягивают ближе. — Эй, — Юнхо едва слышно шепчет, помня, что Сонхва прямо над ними сейчас пытается спать. — Хён, по поводу вчера— — Не надо, — Хонджун прерывает его прежде, чем тот начнёт свою преисполненную извинений и раскаяния тираду, но всё же не поворачивается к нему, не желая смотреть в лицо. Пока что. За последние шесть часов много всего случилось, и он ещё не готов столкнуться с последствиями. — Тебе не за что извиняться. Я просто… Повёл себя как идиот. Тёплый воздух мягко скользит по коже, когда Юнхо вздыхает. На самом деле, в общежитии довольно холодно, но Хонджун чувствует себя так, словно находится внутри раскалённой печи, и смущение опаляет жаром его уши и скулы. — Но всё же, я сильно ударил тебя, и мне стоило уделить твоему самочувствию больше внимания, — Юнхо бормочет, уткнувшись в его шею. — Прости. — Всё нормально, — отвечает он. Его взгляд сверлит маленькую дыру, оставленную в стене напротив, и он замирает неподвижно; в голове пусто — всё, о чём он может сейчас думать, это о младшем, что крепче прижимается к нему. — Почему ты здесь? Сан не потеряет тебя? Пальцы Юнхо впиваются в его кожу, и Хонджун резко вздрагивает от неожиданности. — Повернись, — низко и грубо рычит тот ему в затылок. — Нет, — Хонджун буквально чувствует, как температура воздуха между ними становится ещё выше и напряжение сковывает мышцы. Он не уверен, вызвано это страхом или стремящемся выжечь его дотла желанием, заключённым в руках Юнхо, что прочно обвивают его талию. — Не хочу. Тот подавляет смешок; Хонджун, будучи прижатым спиной к его груди, скорее чувствует это, чем слышит. — Прекращай быть ревнивым трусом и повернись ко мне, Ким Хонджун. — Засранец, я всё ещё твой хён! Прояви хотя бы раз уважение ко мне, — он шипит сквозь стиснутые зубы, продолжая неотрывно смотреть в дыру на стене, словно это могло спасти его от происходящего. Честно говоря, он даже не помнит, откуда она здесь — должно быть, Сонхва пытался убить его во сне и промахнулся. — И я не ревную. — Я уважаю тебя, и буду уважать ещё больше, если ты повернёшься ко мне, — Юнхо продолжает уговаривать, полностью игнорируя жалкие попытки сопротивления. — Ну же, я просто хочу взглянуть на твоё лицо. — Ты видишь моё лицо каждый день, — Хонджун цепляется за край матраса на тот случай, если Юнхо решит перейти от слов к действиям. Они оба подпрыгивают от неожиданности, когда подушка со смачным хлопком ударяется о каркас и раздаётся низкий от сна голос Сонхва: — Хонджун, повернись к Юнхо, дай ему поцеловать тебя, и ложитесь, чёрт вас побери, спать. Я устал! — Прости, хён, — в унисон отвечают они, и Юнхо продолжает, — моя кровать свободна, если что. Сонхва стонет. — Зависит от того, как скоро вы намереваетесь утихнуть. — Вероятно, нескоро, — виновато признаётся младший. Если быть точным, его руки в данный момент вкрадчиво скользят вверх по груди Хонджуна, и тот нервно сглатывает, резко выдыхая, поглощённый движением тёплых ладоней. Сонхва давится воздухом; хватает подушку и за рекордное время молниеносно спускается в темноте с кровати на пол. — Вы оба мне должны. — Спасибо, хён, — мягко отзывается Юнхо со своего места. — Мы любим тебя! Хонджун не видит, но по смешку, что Юнхо прячет, зарываясь носом в его волосы, догадывается, что Сонхва продемонстрировал неприличным жестом своё отношение к такого рода «любви» или же скорчил гадкую, презрительную гримасу, как он всегда делает. Дверь закрывается с едва слышным в ночной тишине щелчком. — Я не собираюсь поворачиваться просто потому что он ушёл, ты же понимаешь? — ноет Хонджун в одеяло. — Ты не заставишь меня. Юнхо подвигается ближе, пока меж их телами не остаётся ни миллиметра свободного пространства. Температура из положения «бассейн из магмы» переходит в состояние «недра вулкана». Хонджун сейчас вспотеет от такой жары. — Хонджун-а, — тянет Юнхо на ухо. Он вздрагивает. — Прекрати. Это грубо. — Да, но тебе нравится, — он буквально чувствует лукавую улыбку на губах, что прижимаются к его коже. — Серьёзно, хён, пожалуйста, просто посмотри на меня, всего пять секунд, и затем мы притворимся, что всего этого не было, и ляжем спать. — Пять секунд? — Пять секунд, — соглашается Юнхо. — Не обманываешь? — его пальцы задумчиво теребят вылезшую нитку в одеяле. Юнхо проводит ладонью по груди Хонджуна, там, где находится его сердце. — Нет. — Хорошо, — он набирается храбрости и поворачивается в руках Юнхо, пока они не оказываются лицом к лицу, или, если быть точнее, нос к носу — если он чуть шевельнёт головой, он почувствует его губы на своих. — Что? Юнхо смотрит в его глаза ласково и пристально. Даже в кромешной тьме Хонджун замечает расцветающий на скулах младшего алый оттенок и то, как он мягко закусывает нижнюю губу. — У тебя совершенно нет причин ревновать меня к Сану, Минги или кому бы то ни было ещё, ты знаешь это? — Понятия не имею, о чём ты, — Хонджун пытается сохранить невозмутимый вид. — Мы можем, наконец, лечь спать? — Нет, — самоуверенно обрывает тот. — Прекращай строить из себя идиота и побудь хотя бы раз хорошим мальчиком, — его руки большие и тёплые, ладони греют кожу на щеках, и голос Юнхо звучит твёрдо, когда он продолжает, — мне правда жаль за вчера. Прости, что нечаянно ударил тебя и заставил думать, будто мне плевать. Я не прошу прощения за то, что ты мне нравишься. Хонджун произносит — что-то. Невнятное. Смесь выдоха с писком, который издаёт кошка, когда кто-то наступает ей на хвост. Юнхо усмехается. — Давай, соберись и скажи мне. — Я тоже лю— ты тоже мне нравишься. Руки Юнхо дрожат, и Хонджун не может его винить: он сам чувствует себя так, словно внутри него случилось маленькое землетрясение, превратившее все его внутренности в желе. — Очевидно, — сдавленно спешит добавить он. — Очевидно, — Юнхо шепчет в ответ, словно клятву. — Как твоя голова? Честно говоря, он успел забыть о ней, но сейчас, когда он вспомнил, да, отголоски пульсирующей боли до сих пор не отпустили его. — Всё ещё ноет. — Ммм, — Юнхо наклоняется ближе, преодолевая наконец последний оставшийся дюйм. — Мне поцеловать, чтобы стало лучше? — Да, — Хонджун отвечает мгновенно, немного смело и очень нуждаясь. И так как мама воспитала его вежливым, он напоследок шёпотом не забывает сказать, — пожалуйста. И Юнхо исполняет просьбу. Легко и невесомо целует ушибленное место, после чего прижимается губами к его лбу, векам, щеке, оставляет частички тепла догорать на кончике носа и уголках губ, и все его поцелуи похожи на едва ощутимые прикосновения тонких крыльев бабочки к коже. Хонджун крупно вздрагивает, его буквально колотит; он вцепляется руками в рубашку Юнхо и сжимает ткань меж пальцев, но это не помогает — не когда тот жарко выдыхает и останавливается, замирая над ним. — Юнхо… — Дай угадаю, — его голос дрожит так же сильно, как и руки, что повторяют изгибы шеи Хонджуна, — твои губы тоже болят? — Вау, а ты и правда умён, — Хонджун смеётся, нервно и неуверенно. Не случается никаких искр, фейерверков и прочего светового шоу; Юнхо опускается ниже и прижимается к его губам, но Хонджуну всё равно нравится. Это приятно — похоже на чувство, когда они возвращаются, наконец, домой после бесконечного тура по странам мира и неисчислимого количества пересадок с самолёта на самолёт. У Юнхо холодный нос, и Хонджун чувствует его прикосновение к своей щеке; но дыхание горячее и тяжёлое, и оно опаляет кожу, когда младший отстраняется. — Лучше? — Сюда, — он звучит низко, переполненный чувствами, эмоциями, ощущениями — слишком много для него. — Ещё один? Юнхо послушно целует, кратко, легко и ласково, и улыбается тепло. — Сколько угодно. Они все твои. В итоге, после многих часов боли и нескольких лет неопределённости, его голова перестаёт болеть.

---------------

Поздним вечером субботы Сонхва назначает собрание группы; он стоит в центре комнаты со скрещёнными руками, и под глазами у него не то кривой макияж, не то огромные круги от бессонницы. — Я предлагаю официально запретить ночные признания, в следствие коих из комнаты изгоняется один из сожителей виновного в деянии. Сан и Уён обмениваются виноватыми взглядами; Хонджун наблюдает за ними, уютно расположившись на коленях Юнхо и продолжая усердно красить в белый цвет ноготь на мизинце, пока его донсен—/—парень придерживает для него бутылочку с лаком. — Ой, да ладно тебе, дай детям побыть одним. — Я говорю о тебе, идиот, — шипит Сонхва, угрожающе надвигаясь на лидера. — Обо мне? — неправдоподобно громко возмущается Хонджун и изображает крайнюю степень обиды. — Да когда я так поступал по отношению к тебе? — Сначала меня вышвырнули из моей же комнаты, чтобы ты объяснился с Юнхо, — Хонджун благосклонно игнорирует то, как вышеупомянутый даёт «пять» Минги над головой Чонхо, — а затем это случается снова, когда Сан прогоняет твоего любовничка уже из их комнаты, чтобы— знать не желаю, чем они там занимались с Уёном прямо за стенкой. — Мы всего лишь разговаривали, — пытается оправдаться Уён. Сонхва хмурится, и, кажется, левый глаз у него начинает дёргаться. — Ага, а я тогда королева Англии. — Ваше Величество! Должен отметить, сегодня Вы выглядите просто восхитительно, — Минги наигранно задыхается, прижимая ладонь к груди. Прежде чем Сонхва приведёт приговор в исполнение — скорее всего, речь идёт о смертной казни — Ёсан негромко добавляет: — Не понимаю, в чём проблема, просто приходи спать ко мне в следующий раз. Хонджун не без удовольствия наблюдает, как меняется выражение лица Сонхва: гнев мгновенно улетучивается, и его место занимает непередаваемое смущение, алым расцветающее на скулах хёна. — Что? — Ты меня слышал, — усмехается Ёсан. Пока Сонхва пытается справиться с предынфарктным состоянием после испытанного глубочайшего шока, Чонхо нагло влезает между Хонджуном и Юнхо: — Кажется, пора заново проводить распределение по комнатам?