Падение

Он падает. В груди пусто и голодно, на губах пузырится болезненный вой, истерика впивается в горло. Холодно. Чертовски холодно, и больше некому его согреть. Его семья разрушена, разбита, связи покрошены в труху и отдают пеплом и могильным смрадом. Брат, единственное близкое ему — живое — существо смотрит с неверием и ужасом, даже гнев и строгость слетают с острых скул под давлением страшной, искореженной реальности. Вэй Ин падает, и в голове отголоском гонга держится только одно слово. Наконец-то. Под ним пропасть скалится острыми камнями, обещает вечный покой — или хотя бы его иллюзию. Взгляд янтарных глаз, напротив, держит крюком, и Вэй Ин чувствует слабое трепыхание растоптанных в этой круговерти абсурда, слез и смерти чувств. Нерастраченная, невысказанная нежность. Он вкладывает её в свои последние слова, эгоистично упивается своей усталостью, впитывает шквал эмоций, обычно скрытых под покровом идеального лица. Это так смешно, что только сейчас они остаются наедине друг с другом: просто потому что больше ничего настоящего вокруг нет. Смерть тактично ждёт за спиной, устроившись на этих самых острых камнях, прикрыв улыбающиеся губы рукавом белоснежных одежд. Она не торопит, потому что уже получила своё, потому что ничто в сущем не заставит Вэй Ина продолжить пытку жизнью. Даже взгляд Лань Чжаня. Особенно взгляд Лань Чжаня, любовь Лань Чжаня и невысказанные обещания Лань Чжаня, потому что его несостоявшийся друг, его первое сильное чувство, надежда и опора мироздания — он сам пока не понимает, что делать с собой и нежным цветком привязанности в груди. А даже если бы знал, понял и принял какое-то решение, Вэй Ин скорее вызубрит все три тысячи правил и откажется от вина, чем выставит его перед собой и против всего остального мира. Это никогда не заканчивалось ничем хорошим. Лань Чжаню будет больно, он уже выглядит так, будто ему наживую вырезают сердце, но всё познается в сравнении. Вэй Ин уверен, что выживи он — легче никому не станет. Хорошо то, что хорошо кончается — это не про них, но Вэй Ин до последнего держит хорошую мину при плохой игре. Ведь действительно можно выбраться из-под завала ответственности за чужие ошибки и жизни, отмыться от клеветы и подозрений, стать собой. Этого уже более чем достаточно, и Вэй Ину не страшно. Он предвкушает, почти чувствует, как смерть нежно обнимает со спины, целует в шею, прямо в лихорадочно бьющийся пульс. Успокаивает, чтобы потом никогда не потревожить. А минутная боль в переломанных костях и искореженном теле всего лишь капля в глубокой реке испытанного и выстраданного. Он устал и тихо рад, что можно больше не бояться, не бороться и не страдать. Холод, душащий изнутри, становится тяжелым одеялом, а смерть закрывает ему глаза ладонью и обещает, что позаботится о нём и обо всех, кто погиб на этой земле. Вэй Ин благодарит её непослушными губами и улыбается. Он упал.