Мастера вызывали?

Если бы у Люсьена спросили, правда ли то, что Париж — город любви, он бы вместо ответа с уверенностью плюнул в лицо этого любознательного. Потому что этот город принёс ему всё, кроме любви. Ну и, пожалуй, денег. За все три года, что он живёт в Париже (а точнее, сводит концы с концами), Лу успел уже тысячу раз пожалеть о том, что перебрался сюда из своего тихого и уютного Граса. Но об этом он, конечно же, никогда не скажет, потому что "у него все хорошо: у него работа мечты, квартира мечты, город мечты и вообще, мам, мне некогда". По правде говоря, за все это время ему так осточертело обманывать родную мать. Знал бы кто, как ему больно слышать в динамике грустный голос матери, её искренние попытки скрыть подступающие слёзы, её дико нежное "Люсьен, мальчик мой". От всего этого парень физически чувствовал боль в груди, но по-другому не мог. Он не мог пойти против своих принципов, просто взять и сдаться, вернуться домой, признать поражение и доказать отцу, что тот в очередной раз был прав: Лу ничего не стоит, он жалок и ни на что не годен, не способен ничего добиться самостоятельно. Если выбирать между жизнью в нищете, работой на нелюбимой работе, знакомством с отвратительно мерзкими людьми и признанием поражения, очередным унижением перед отцом, то Лу не задумываясь выбрал бы первое. Что он и делает на протяжение трёх лет. Он ни за что не признает то, что отец был как всегда прав. Парень впервые решился идти против воли родителя, высказать своё мнение, сказать, чего он сам хочет, но всё сложилось как-то совсем не радужно. Тогда, три года назад, Люсьен приехал в Париж с одним рюкзаком, в котором были две пары трусов, футболка, пара носков, старенький плеер, потрепанный скетчбук с карандашом, изживающим свой век, и триста евро. Больше у парня не было ровным счётом ничего (банковская карта не в счёт, потому что восемнадцати Лу ещё не было, и воспользоваться ей он не имел возможности, да и не смог бы: отец заблокировал все счета сына-бунтаря), разве что огромное желание доказать отцу, что он чего-то стоит, и жажда свободы. Первое время он ютился в заброшенных домах, но потом, решив, что не на помойке себя нашёл, снял крошечную комнатушку в пригороде Парижа у полуглухой старушки. Перебивался случайными подработками, деньги тратил на еду, а оставшееся откладывал на оплату комнаты. Люсьен был не в лучшем положении, но вера в то, что придёт время утереть отцу нос, не угасала в нем ни на секунду. Парень терпел лишения и трудности, постепенно зарабатывал, заводил новые знакомства, трудился, как мог, а по вечерам, уставший настолько, что еда в горло не лезла, садился рисовать. Его скетчбук потихоньку заполнялся образами людей, которых Лу видел на протяжении дня, мимолетно, словно взглядом мазал по ним. Но как только карандаш оказывался у него в руках, мысли улетучивались, взгляд парня стекленел, и на бумаге появлялись образы, удивительно реалистичные, словно вот-вот готовые сойти со страниц альбома. Рисунки Люсьена и были причиной разлада между ним и отцом. Школа была окончена, настала пора поступать в университет. Непременно на юриспруденцию, чтобы продолжить династию: на этом настаивал отец парня. А душа Лу рвалась к искусству. Академия художеств в Париже манила его, но отец ни за что в жизни не стал бы платить за его обучение. — Я сам заработаю! Я не настолько ничтожен, каким ты меня видишь, отец! Мне даром не сдались твои бумажки, суды и наследства, мне плевать на это! Если ты считаешь, что сможешь меня заставить так же, как и дедушка тебя заставил когда-то, то вот, выкуси! — парень взмахнул рукой и показал родителю средний палец. — Если ты страдал и будешь страдать всю жизнь из-за воли отца, это не значит, что и я буду тоже. Я не твоя марионетка, сраный ты кукловод, я сам решу, что для меня лучше! — Ну раз так, у меня нет больше сына. Катись в свою Академию, но только знай: приползёшь обратно – на порог не пущу, — зло прошипел мужчина. —Жерар! Я тебя умоляю, не горячись! Люсьен, сыночек, давайте всё обсудим, я уверена, отец согласен на Академию. — Молчи, женщина! Пускай катится ко всем чертям, нет у нас больше детей. — Но Жерар... — Молчи, я сказал!

***

И вот уже три года Лу живёт и работает в Париже и копит на свою мечту. Два года назад старушка, у которой он снимал комнату, скончалась, и её дочь продала квартиру, а Люсьен был вынужден искать новое жилище. Год назад ему предложили рисовать декорации для театра (даже не спрашивайте, как так получилось), а основной работой парня стала кофейня, в которую его взяли простым посудомойщиком, когда он ещё жил у старушки, но каким-то невероятным образом он очутился в фартуке с логотипом возле кофемашины. Вот и получалось, что с семи утра, до шести вечера Лу работал в кофейне, а с шести до десяти батрачил в театре, готовя очередное дерево на "Белоснежку". Честно? Он устал. Дико устал. Даже любимое дело не радовало, а мечта казалась ему такой несбыточной, что парень уже который раз задавался вопросом: а стоит ли пытаться? Но возвращаться назад было нельзя (да и некуда), поэтому он с упорством вставал каждый день в шесть утра и бежал в кофейню, успеть сварить себе кофе и зарядиться энергией на рабочий день до прихода первых посетителей. Вот и сегодня после сумасшедшего дня в кофейне он помчался в театр. И что с этим городом не так? Да, скоро Хеллоуин, ну не все же настолько плохо? Парижане как будто с цепей сорвались, потребляя кофе литрами, какао вёдрами, а про чай вообще можно не говорить. Просто ужас какой-то. В театре у Лу горели все сроки, ему нужно было доделать основную декорацию к завтрашнему вечеру, но готово у него было ровным счётом ни-че-го. Вот прямо ничегошеньки. Все, что он успел сделать за последнюю неделю, так это мелкие мобильные декорации (деревья, кустики, камушки и прочнее, и прочее, и прочее), а вот основной картины не было. Точнее была (её набросок уже был очерчен на огромном холсте), но как успеть все это докрасить и порисовать детали, Люсьен не имел ни малейшего понятия. Вот сегодня он успел привести в более или менее божеский вид верхний правый угол холста за четыре часа работы. "Как я успею доделать всё, если работы ещё непочатый край, — в душе не чаю," — размышлял Люсьен, тяжело передвигая ногами по пути домой. Всё это так ему надоело, что сил терпеть это, кажется, уже не осталось совсем. Его выходка с пробегом уже казалась ему такой глупой, но если трезво оценивать последствия, то сидеть в офисе и решать, кому отдать тот или иной кусочек имущества, казалось ему ещё более глупым занятием. Он уже подходил к своей квартире, как ему позвонила мама, что было очень и очень странно: его мать никогда не звонит ему в то время, когда отец дома. Люсьен насторожился не на шутку. Либо что-то случилось, либо что-то случится. Тут других вариантов нет. — Что-то случилось? — с ходу спросил Лу. — С чего ты взял? Всё хорошо, — дрожащий голосом произнесла женщина. — Мам, не делай из меня дурака. Что случилось? Ты никогда не звонишь мне в такое время, — начал раздражаться Лу. Всё так навалилось на него в последнее время, хотелось просто отдохнуть от всего и от всех хотя бы на пару денёчков, хотя бы на один. — Ма-ам? — выжидающе протянул парень. — Сынок, я не знаю, как тебе сказать... — Говори как есть, не мучь ни меня, ни себя, я тебя прошу! — Я соскучилась, сынок. Когда ты приедешь? Я понимаю, у тебя там принципы и всё такое, но я правда очень по тебе скучаю. Эти слова словно выбили почву из-под ног парня. Такое бывает, когда готовишься к худшему, а это оказывается пустяк. — Мам, ты же знаешь... — Я серьёзно, сын, — грустно выдохнула женщина. Люсьен притих, пытаясь успокоиться и ответить матери. — Ты так и будешь молчать? — спросила его мать. По её голосу было понятно, что та вот-вот расплачется, если не услышит слова поддержки. — А что мне говорить? Ты же знаешь, что я не могу. Зачем ты постоянно давишь на меня? Думаешь мне легко? Да, мама, мне трудно приходится одному, об этом ты не думала? — А ты обо мне думал, когда ушёл из дома?! Обо мне ты думал, когда бросил перспективу стать высококлассным специалистом из-за своего глупого увлечения красками? Ты вообще о ком-то кроме себя думал?! Нет! — Мам... — Спасибо сын, рада была услышать твой голос. На этом звонок прервался. Лу не знал, что делать и что думать. Этот мир решил его добить окончательно. Это точно именно так! Мир решил его просто выжить. — Плевать, — вздохнул Лу и решительно двинулся в сторону дома. — Сейчас лягу в свою тёплую кроватку и не проснусь. Наелся. Парень прошёл через подворотню, нашаривая в кармане пальто среди вороха постоянных тряпочек ключи. Люсьен зашагал по скрипучей винтовой лестнице на второй этаж, вставил ключ в скважину, устало прикрыв глаза. Мыслями он уже был под тёплым одеялом, на мягкой подушке в объятиях тишины и покоя. И тут случилось ужасное. Из грёз его вырвал треск ломающейся стали. Лу глянул на замок, в котором осталась половина ключа. — Прекрасно. Превосходно. Замечательно, — отчаянно произнёс парень, садясь на верхнюю ступеньку лестницы. Это было последней каплей на сегодня. Слёзы сами покатились по щекам парня: крупные, тяжёлые капли падали на сцепленные в замок (какая ирония) руки Лу. Парень сидел на лестнице и плакал. Лу устал. Безумно. Ему осточертело быть сильным, пытаться к чему-то стремиться, улыбаться и делать вид, что всё в порядке,что всё так и должно быть. Люсьен просто устал. — Для полного счастья не хватает только ливня, — прошептал парень. Люсьен заставил взять себя в руки и вызвать мастера. Он боялся, что его пошлют куда подальше в пятницу, тем более, в десять вечера, но ему повезло. "Хоть в чем-то," — пронеслось в его голове. Спустя полчаса у его двери уже стоял высокий светлоглазый парень с татуировками. Если честно, он не был похож на мастера по замкам. Актер, модель, стриптизер в конце концов, но никак не слесарь. По крайней мере, Лу думал именно так. Возможно, над парнем были властны определенного рода стереотипы, но мастер, приехавший на вызов, действительно не был похож на представителя данной профессии. Вздернутый волевой подбородок контрастировал с небесно-голубыми глазами, густые тёмные брови и ресницы как-то по-особенному смягчали суровый взгляд, а волнистые волосы с завитушками на кончиках энергично пружинили при каждом шаге. Особенно зацепили Лу проколотые уши парня и его нос с горбинкой (что поделать, нравилось ему такое), а руки с выступающими венами, забитые татуировками, и длинные пальцы, крепко сжимающие ящик с инструментами, заворожили Люсьена окончательно. Ничего такого не подумайте, Лу не "из этих", но и не из тех. Ему вообще как-то было безразлично то, какого пола человек, или какова его внешность, просто... Какие-то люди его цепляли с самого начала, какие-то отталкивали, и происходило это регулярно. Причем Лу не мог сказать, как такое случается, просто цепляло в человеке что-то конкретное, малюсенькая деталь, казалось бы, совсем незначительная, а уже к человеку отношение складывается определённое. И подобное парень замечал за собой всегда. Ему никогда не нравились только девушки или только парни, всегда было такое, что вот он в отношениях с девушкой, но пройдет рядом какой-то парень, и всё, Лу заворожён. Возможно, в силу своей творческой натуры, он подсознательно цеплялся за особенные детали во внешности, интересные типажи. Во всяком случае, сам Люсьен дать этому объяснение не мог. — Мастера вызывали? — бархатистым голосом спросил парень, поднявшись по винтовой лестнице к Лу, который при виде парня вскочил. — А? Да. Да, вызывал. У меня вот, — показал он кусок ключа парню, обречённо вздыхая, — а второй там, скотина, — зло пнул пяткой дверь Люсьен и сложил руки на груди, на что мастер по-доброму улыбнулся. — Ну что поделать, бывает. Поможем, достанем скотину из скважины, — сквозь улыбку произнёс слесарь. Парень ловко достал из своего ящика отвертку и принялся откручивать винтики с замка. Всё это дело заняло бы не больше десяти минут, но парень очень устал за весь день, поэтому он не торопясь продолжал вызволение ключа из скважины. А ведь мог бы уже спать мертвецким сном в своей (а может и не в своей) постели, отдыхать от тяжелого рабочего дня, но нет, начальник выхватил его, последним выходящего из раздевалки и всучил в руки ящик и лист с адресом. Пришлось согласиться: сверхурочные лишними не бывают, пусть даже на ночь глядя, пусть даже в пятницу. А Лу, видимо, от нервов потянуло на поговорить. Он помялся недолго, но всё же спросил: — Если бы я встретил вас на улице, ни за что бы не подумал, что вы слесарь. Как вас в это дело занесло? — Хэх, внешность порой обманчива, да? — Очень, — нервно произнес Лу. — А по вам, например, сразу видно, что вы художник. — Что? — недоуменно спросил Люсьен. — С чего вы это взяли? — А у вас краска на щеке. Лу принялся судорожно тереть ладонью щёки, мастер с широкой улыбкой открутил последний винтик. — Я в детстве очень любил разбирать машинки, — спокойно произнёс парень, кладя отвёртку в ящик с инструментами. — Машинки? По-моему, машинки с замочными скважинами имеют мало общего, — хмыкнул весело Лу. — А я многопрофильный специалист, — парень улыбаясь повернулся к Люсьену лицом и, игриво подмигнув, продолжил разбирать замок. Лу смутился и отвернулся, чувствуя как алеют его щёки, но, благо, в темноте этого было не видно. — И... Давно вы этим занимаетесь? — спросил Лу пару минут спустя, пристально вглядываясь в профиль мастера. — Достаточно, чтобы доставать скотин из скважины, — лукаво произнес парень, кладя в раскрытую ладонь Люсьена кусок ключа. — У вас запасной-то есть или мне новый замок ставить? — Есть... Ну что вы прицепились к этому в самом деле? — надулся Лу, — Сколько я вам должен? — Девять евро, — сказал парень, усмехнувшись, и закрутил винтик на место. Лу расплатился, поблагодарил мастера, зашел в квартиру и уже собирался закрывать дверь, как парень вдруг спросил: — Извините, можно вас попросить? — видя недоумение на лице Лу, он продолжил. — Могу я воспользоваться вашей уборной? — А? — глупо раскрыл рот Лу и тут же исправился, осознав, чего от него хотят. — Да-да, конечно, проходите. По коридору и налево. — Спасибо. Меня, кстати, Анри зовут. Ну, чтобы вы потом не говорили, что пустили незнакомца справить нужду, — широко улыбнулся мастер, протягивая Лу руку. — Анри, — попробовал имя на вкус Люсьен и вдруг осознал: это имя парню чертовски подходит. — Я Лу. То есть Люсьен. — Очень приятно, Лу-то-есть-Люсьен. — Уборная по коридору... — смутившись, произнёс Лу. — Налево, я запомнил. Это был именно тот случай, когда Люсьена зацепило. Но зацепили не черты лица или внешность, а все вкупе: сильные ловкие руки с длинными пальцами, нос с горбинкой, голубые глаза, игривая манера общения. Или это был флирт? О боги... Люсьен одернул себя и пошёл ставить чайник. Он пытался занять себя чем-нибудь, лишь бы не смотреть в коридор. Хотя довольно проблематично не заметить движение, когда твоя квартира — студия. Когда Анри вернулся, Лу резал бутерброды. Выходило у него это как-то нервно: движения были резкими, неуклюжими. — Смотри палец себе не отрежь. Лу вздрогнул от резкого голоса и чуть не отрубил себе палец. Как в воду глядел. — Ты меня напугал! Из-за тебя я действительно едва не остался без пальца. Их общение как-то незаметно для обоих перешло на неформальный уровень. — Я же говорил, что ты художник, — сказал Анри, указывая на исписанные пастелью, маслом и карандашом листы бумаги, разложенные возле кровати. — Это нечестно, у тебя была подсказка! Если бы ты всегда ходил по улице с этим, — Лу указал на ящик возле двери, — я бы тоже сразу сказал, что ты слесарь. — Аха-ха, — мягко посмеялся парень, кладя руки в карманы джинс. — Я, наверное, пойду. Поздно. — Может быть... — замялся Люсьен, — может быть, ты составишь мне компанию? Повар из меня, конечно, так себе, но бутерброды я режу потрясно. — Почему бы и нет, — улыбнулся Анри, присаживаясь напротив. Они разговорилсь, уплетая импровизированный ужин, который был как раз кстати для обоих, как, собственно, и душевная беседа ни о чём. Ближе к полуночи Анри начало клонить в сон: он начал зевать, глаза его нещадно слипались. В его голове проскользнула мысль: "Чёрт, ещё через весь город ехать домой..." — Ты можешь остаться ночевать здесь, если хочешь, я не против, — улыбнулся Люсьен, хлопая своими нереальным зелёными глазами. — Я сказал это вслух? — смущённо спросил Анри. — Ага, — всё так же улыбаясь, ответил Лу, — но я действительно не против. На том и сошлись: Лу дал Анри свежее полотенце и отправил в душ, а сам в это время, расстелил постель и убрался на кухне. Анри едва держался на ногах от усталости, а душ его ещё больше разморил, поэтому, как только его голова коснулась подушки, он словно по щелчку пальцев провалился в сон. Люсьен улыбнулся этому и сам направился под спасительные струи воды избавляться от всего того дерьма, которое накопилось за день, а когда вернулся в комнату и увидел спящего Анри, его словно током ударило. Лу включил ночник, по-быстрому переоделся, достал бумагу и кисти и принялся писать, устроившись прямо на полу. В этот момент усталость и неприятности, свалившиеся на него за день, отошли на второй план. Сейчас для него существовали только лист бумаги, Анри и его густые ресницы, бросающие тени от мягко падающего на них света ночника.

***

Анри проснулся от солнца, которое светило ему прямо в глаза. Парень осмотрелся и сначала не понял, где находится. Он стал осматриваться и вдруг заметил светлую макушку, которая лежала на краю кровати. Тут он вспомнил, что ночевал-то у незнакомца, к которому напросился в туалет. Стало как-то неловко. Он поднялся максимально аккуратно, чтобы не разбудить парня, и увидел, что тот спал сидя на полу в неудобной позе. Стало неловко вдвойне. Анри стал собираться, он хотел по-тихому ускользнуть, пока Лу спал, и уже развернулся к двери, как его взгляд зацепился за кисти и краски вокруг стройных ног Люсьена. Любопытство пересилило чувство стыда, и Анри заглянул в недописанную картину. Он поражённо рассматривал тонко выведенные черты лица: точь-в-точь его нос, подбородок, скулы. "А этот парень хорош," — подумал Анри, перейдя взглядом на Люсьена. Он рассматривал его прямой нос, пухлые бантиком губы, густые брови точно так же внимательно, как и сам Лу рассматривал его пару часов назад. Анри достал из кармана листочек с адресом и на обороте нацарапал найденным на полу карандашом: "А я неплохо получился, но нужно докончить, как считаешь, Лу-то-есть-Люсьен? Позвони мне." Оставив записку с номером телефона на столе, Анри тихо вышел из квартиры, собрав все свои вещи. Он с широкой улыбкой спускался по винтовой лестнице, точно зная, что Лу ему позвонит. Обязательно позвонит. Fin. 5.02.2020—20.04.2020