Gentle angel for the Ottoman Demon

Она танцевала, полностью отдаваясь звукам музыки, тщетно пытаясь заманить его в свои сети. Но ему было совершенно одинаково. Ничего не имело смысла уже давно. Вот уже несколько лет ему было совершенно безразлично, что происходит вокруг. За окном стояла холодная осень. Она отзывалась горечью на губах, холодными ночами и дождями, которые стучали по крыше дворца. Такая же осень была и тогда, когда он одержал победу, когда занял Османский престол. Тогда ему казалось, что все страхи, беды и невзгоды позади. Но он глубоко ошибался. Весь ужас, как оказалось, был впереди. И сейчас все пережитое напоминало о себе в кошмарных снах, после которых он просыпался в холодном поту. Он был Шехзаде, которого никто и никогда не видел Падишахом, даже несмотря на то, что он руководил главным санджаком. В глазах янычар будущим Повелителем был Мустафа, в глазах отца — покойный Мехмет, в глазах матери и сестры — непокорный Баязид. А в него никто не верил. Никто, кроме нее. Нурбан. Единственная женщина, которая всегда была рядом с ним. И в горе, и в радости. Никогда не позволяла ему сдаваться. Его любимая Нурбану. Он до сих пор помнил ее глаза, когда она узнала чудесную новость. Он Падишах Османской империи. Тогда казалось, что, их счастье ничто не может омрачить. Но как же он ошибался. Прошлое приходило в снах. Потом он просыпался в холодном поту и больше не мог заснуть до самого утра, вспоминая всю свою жизнь с самого начала. Сейчас, вспоминая ту ночь, мужчина все еще дрожал. Это произошло спустя год после смерти его младшего брата Баязида. Ночью пришло письмо из санжака Сарухан от наставника Шехзаде Мурада. Послание было очень коротким, но то, что было написано в нем, навсегда выбило почву из-под ног Султана Селима. Шехзаде Мурада нашли мертвым в хамаме. Мужчина лежал на спине, а все вокруг было залито кровью. Шехзаде подскользнулся и упал, ударившись головой о каменный борт чаши с водой. Смерть единственного сына очень сильно подкосила здоровье Нурбану Султану, которая положила жизнь на то, чтобы обеспечить безопасность своему единственному Шехзаде. Селим искал спасения в вине, но это было только начало ада, который для Селима продолжался и сейчас. Единственным утешением для убитой горем Нурбана стал внук Мехмет, которого она берегла, словно зеницу своего ока. Но вскоре новая беда обрушилась на столицу, а также дворец Османов. Оспа. Это слово было как приговор Султану Селиму, ведь он хорошо помнил, от чего умер его старший брат. Маленький Шехзаде сгорел, как свеча за несколько дней, отнимая последнюю надежду у Хасеки Нурбану Султан, которая была теперь лишь жалким подобием прежней себя. Женщина замкнулась в себе, и даже дочери и внук не могли заставить ее бороться. Ведь ее главная борьба была проиграна. и проиграла она ее не людям, а судьбе. Жестокая судьба отняла у нее сначала сына, потом и внука. Через несколько дней после похорон маленького Шехзаде, Калфа нашла свою Госпожу мертвой. Рядом с ней лежал пустой пузырек из-под яда. На столицу Османского государства опустился мрак. Люди говорили, что это всего лишь наказание Падишаху за тот грех, который он совершил. Но Селиму было одинаково. Находясь в холодном и пустом дворце, мужчина медленно сходил с ума, понимая, что никакая власть не стоит жизни любимых и дорогих людей. И если бы возможно было обменять все золото и даже трон на жизни его жены, сына и внука, он сделал бы это, ни минуты не задумываясь. Ведь теперь все то, за что он боролся, было бессмысленно. Дворец был пуст. Слуги и наложницы были как тени, и все с испугом ждали нового дня, надеясь, что он обязательно что-то изменит. Но день менялся ночью, и ничего не происходило. Селим поставил пустой стакан на стол и взмахом руки приказал музыкантам остановиться. Музыка умолкала, а танцовщица застыла в несущественной позе, глядя удивленно на Падишаха, который сейчас едва держался на ногах из-за выпитого вина. — Уйдите! — сказал мужчина, а его захмелевшие глаза налились ненавистью. Музыканты переглянулись, а наложница шагнула к Селиму и робко проговорила: — Повелитель, позвольте мне… — Я сказал, ушли! — взревел Падишах и со злости запустил в девушку пустой кувшин. — Газанфер! В открытую дверь заглянул Газанфер Ага, даже не удивившись, увидев разбросанные стаканы, пустой кувшин из-под вина и злого Султана, язык которого заплетался. — Что пожелаете, мой Повелитель? — Больше никогда не посылай мне наложницу. Я не хочу их видеть в моих покоях! — отрезал Селим, с ненавистью глядя на евнуха, служившего в гареме уже много лет. — Владыка, но это приказ Михрумах Султан, — пролепетал Газанфер, опустив глаза. — Она приказала приготовить для вас развлечения, — оправдывался евнух. — Я не хочу больше видеть ни одной рабыни в этих покоях. А теперь принеси мне еще вина и уходи! — криком приказал Селим. Газанфер схватил пустой кувшин и начал отступать к двери. — Аллах, Аллах, что же я скажу Султанше, — пробормотал евнух, думая над тем, что произошло и как все это объяснить. А Султан Селим остался один в покоях, где его ждала еще одна ночь, которую он проведет без сна. Лицом к лицу со своими страхами.

***

Как только солнце успело появиться на горизонте, а Газанфер Ага уже был в главных покоях и со страхом вжимая голову в плечи, бросал осторожные взгляды на женщину в светло-синем платье из персидского бархата, сидевщей на тахте и держащего на руках младенца в кружевных пеленках. Русые волосы женщины с помощью служанок были собраны в элегантную прическу. Шею украшало ожерелье из изумрудов. Глядя на молодую женщину, Газанфер Ага не верил, что эта молодая Султанша может кого-то любить. Ведь с первого дня в Топкапы Михрумах Султан показала себя как властная и суровая ко всем подданным. Глаза женщины всегда оставались холодными, а губы, кажется, не умели улыбаться. — Лале хатун, отнеси Султанзаде, — приказала Михрумах, передавая сына на руки служанки с карими миндаловидными глазами в светло-зеленом платье. Поклонившись, женщина забрала ребенка. Проведя хатун взглядом, Михрумах перевела взгляд своих холодных серых глаз на Газанфера, который хотел бы еще долго оставаться незамеченным. — Говори, Газанфер, — приказала женщина евнуху, поднимаясь на ноги. Газанфер внимательно проследил за тем, как Михрумах подошла к камину и опустилась на стоявшую перед камином банкетку. Наблюдая за ней, Газанфер невольно сравнил ее с Нурбану Султан и желал, чтобы Михрумах Султан об этом никогда не узнала. — Повелителю понравилась вчерашняя наложница? — спросила молодая женщина, наблюдая, как лицо слуги становится красным, а потом бледным, как полотно. По виду и страху Газанфера она уже знала, каким будет ответ, и в ней закипала злость. Неужели эти слуги так ничтожны, что ни приказа не способны исполнить? — Султанша, — Газанфер чувствовал, как по его шее и спине течет холодный пот. — Султан не принял наложницу. — Я и не ожидала от тебя другой новости, — обманчиво спокойным голосом ответила женщина, взяв в руку чашу с миндальным шербетом. — Газанфер, ты плохо слышал мой вчерашний приказ? — русоволосая сделала глоток и уставилась на Газанфера, что ему вдруг захотелось исчезнуть. — Но Султанша, — вяло возразил евнух. — Мы подготовили веселье для Падишаха. Все было, как Вы приказали. Но потом Повелитель прогнал девушку и приказал больше никогда не присылать для него наложниц. — Османский род должен продолжить наследник. Газанфер, — сказала молодая женщина. — Особенно после того, что произошло, — тихо добавила она, со страхом вспоминая события прошлого. — В народе и так говорят, что наш Повелитель проклят, — тихо сказала Михрумах, и Газанфер не мог с ней не согласиться. После случившегося жители Стамбула стиха стала говорить о том, что Султан Селим проклят. Проклят собственным братом, Шехзаде Баяздом. И проклятие сбывалось. Ведь Аллах забрал у Султана детей и жену. Забирал то, что Селим отнял у своего родного брата. — В священную ночь четверга в покои Повелителя должна войти наложница, — вынесла свой вердикт Михрумах. — Я сама выберу и подготовлю хатун. Можешь быть свободным, — отпустила слугу Михрумах, поднимаясь на ноги. Выйдя за дверь, Газанфер трясущейся рукой вытер пот со лба. Каждый раз, входя в покои племянницы Падишаха, евнуху казалось, что он оказывается в самом аду, ведь боялся молодую женщину до дрожи. С того же дня, как молодая женщина вместе с мужем прибыла в Стамбул и по приказу самого Султана Селима стала управлять гаремом. После того, как не стало Нурбану Султан, а затем и ее дочерей, которые погибли при странных обстоятельствах Султан Селим вызвал в столицу свою сестру, которая поселилась в Старом дворце и отношения с которой все еще оставались напряженными. Но Михримах отказалась, написав в письме, что не желает находиться в одном дворце с тем, на чьих руках кровь. После этого Султан Селим несколько дней не покидал покоев, приказывая принести вина. После этого Султан вызвал в столицу Музафера Пашу, который должен был занять пост Великого Визира, и его жену — Михрумах Султан, которая и стала управлять гаремом. Дочь Шехзаде Баязида была очень похожа на Хюррем Султан. Особенно это проявлялось в характере, как потом понял Газанфер. Все приказы выполняли сразу, слуги понимали ее по взгляду, а непокорных или предателей ждала жесточайшая казнь Нежной и любящей Михрумах Султан оставалась только с мужем - Музафером Пашой, которого очень любила и уважала, и который после смерти отца и братьев заменил ей семью и стал едва ли не самым родным во всей вселенной. Только он знал ее настоящую. Только он знал ее самые сокровенные тайны и страхи. Они стали друг для друга лекарством в самые темные времена. И единственное, что боялась потерять женщина — это свою семью, которая была ее опорой. — Султанша, Вы действительно решили послать Повелителю наложницу против его воли — осторожно поинтересовалась Фериде Калфа, самая преданная калфа Михрумах. с тех пор, как она вышла замуж. — Я уже говорила, Фериде, — Михрумах стояла перед зеркалом и поправляла на плечах свои русые волосы. — Повелителю нужен наследник. Не дай Аллах, среди народа назреет бунт. Мы должны это предотвратить, а иначе род Османов просто исчезнет. Лале! — властно позвала Михрумах и увидела девушку с младенцем на руках. Взяв сына на руки, женщина нежно улыбнулась ему и обратилась к калфе. — Готовь на вечер девушку, Фэриде. Поклонившись, Фериде открыла дверь для Госпожи и, пропустив ее, поспешила в гарем. Терять времени было нельзя, ведь до вечера оставалось совсем немного.

***

Чаще всего после заседания Дивана Падишах отправлялся в свои покои и сидел там до самого вечера, наблюдая, как тьма проникает в его покои и душу, чтобы властвовать там. Только если утром тьму рассеивал рассвет, то тьма его души оставалась вечной владычицей, и он ничего не мог и не хотел с этим делать. Так было и сейчас. Вернувшись с заседания Дивана, где обсуждали последние подготовку к походу, Селим сидел на террасе и читал книгу, когда услышал позади себя тихие шаги. Повернув голову, Падишах увидел племянницу, стоявшую перед ним, склонившись в поклоне, и держащую на руках дочь. — Разрешите, Повелитель. — голос ее звучал тихо, а серые глаза были наполнены пониманием. — Михрумах. — Селим закрыл книгу и проследил, как женщина медленно опускается на подушку у его ног. Светловолосая с нежностью поправила пеленку у личика ребенка и, удобнее устроив его на своих руках, подняла свои серые глаза на Селима, который наблюдал за каждым неторопливым и грациозным движением племянницы, которой очень шло материнство. — Как ты себя чувствуешь, Михрумах? — хриплым голосом поинтересовался Селим. — Тебе всего хватает? Как тебе твой дворец? Может, тебя что-то не устраивает? Михрумах покачала головой. — Все хорошо, Повелитель, — ответила светловолосая, наблюдая, как Селим наблюдает за ребенком на ее руках, и предложила: — Хотите подержать? Селим замер после этого предложения, не зная, что ответить, а женщина тем временем осторожно положила сверток с дочерью в руки Султана, у которого защемило сердце от происходящего. Последним, кого Султан держал на руках, был его внук. И теперь дети вызывали у него боль и возвращали в прошлое, которое он больше всего хотел вернуть. — Он такой красивый, — осторожно произнес Селим, чувствуя слезы в собственных глазах. — Дай Аллах ему счастливой судьбы. — Аминь, — выдохнула Михрумах, вспоминая щасливое прошлое с отцом, братьями и сестрами в Кютахье. Прошлое, которое было так счастливо и которое она не могла вернуть. Счастливые мгновения детства разбились о жестокую реальность потери. — Дай Аллах и Вам, Повелитель, держать своего ребенка на руках. Улыбка, которая не очень часто появлялась на устах Султана, исчезла, стоило услышать такое пожелание. Все, что касалось семьи и детей, причиняло Селиму нестерпимую боль, которую могло утолить только вино, но на короткий промежуток времени. — Все в руках Аллаха, Михрумах, — охрипшим голосом ответил мужчина, осторожно поворачивая ребенка на руки ее матери. — Не всем он дарит такое счастье, а если это и происходит, то дорого заставляет нас за это заплатить. — Повелитель, дети — это лучшее лекарство от боли. Их звонкие голоса и смех уменьшают любую боль. Они придают нам силы жить дальше, если бы темно не было вокруг, — в серых глазах появилась боль, которую Султанша пыталась отпустить вот уже много лет, но не всегда это удавалось. Селим внимательно посмотрел на племянницу. Он прекрасно понимал, что он — причина того, что пришлось пережить этой хрупкой молодой девушке еще в юном возрасте. И сейчас он все чаще думал о том, что было бы победил Баязид? Его дочери и Нурбану были бы живы или их настигло бы то же участие? Где он мог найти ответ на этот вопрос? Тем временем маленький Султанзаде на руках матери заплакал, и Михрумах, откланявшись, была вынуждена вернуться к себе и передать сына на руки кормилице, а сама отправилась в гарем, где Фериде Калфа готовила девушку для ночи с Повелителем. Хатун стояла посреди гарема, одета в светло голубое платье. Русые волосы хатун мягкими локонами падали на плечи. Высокий лоб венчала тиара из жемчуга. Зеленые глаза в обрамленных пушистых ресницах были широко распахнуты, а руки, которые девушка держала сжатыми в замок, едва дрожали в ожидании того неизвестного, что скоро должно открыться для нее. Стоило Михрумах переступить порог гарема, как девушки, готовившие хатун, отошли. И Михрумах увидела молодую девушку лет семнадцати. Она была невысокого роста. Ее губы были красны, как кровь, а лицо бледнело, как снег. Увидев Султаншу, девушка довольно неловко поклонилась и подняла на Михрумах зеленые глаза. — Ты все ей объяснила? — обратилась Михрумах к Калфе, которая тут же кивнула. — Прекрасно, — улыбнулась Михрумах и обошла рабыню, которой стало не по себе от того, как придирчиво ее рассматривают. — Как тебя зовут, хатун? Откуда ты? — С Крита, Султанша, — дрожащим голосом ответила хатун. — Меня зовут Анель. — Значит, Анель, — повторила Михрумах. — Сегодня тебе выпала большая честь, Фэриде, — обратилась сероглазая к калфе. — Я отправляюсь в свой дворец. Я тебе доверяю. Михрумах ушла, а Анель, переведя дыхание, посмотрела вслед женщине, о которой все говорили с уважением и которую ей приходилось видеть впервые в жизни. Фериде поправила платье Анель и нанесла несколько капель духов на тело рабыни. — Кто эта женщина? — все еще находясь под влиянием встречи с такой величественной женщиной, спросила девушка — Михрумах Султан — племянница нашего Повелителя. Дочь Шехзаде Баязида. Но сейчас не это главное, — изменила тему калфа. — Сегодня твоя самая большая забота — наш Повелитель. Сделай все, чтобы он забыл прошлое, — строго приказала Фэриде калфа. — Пойдем.

***

Оказавшись в покоях, которые полностью были погружены в темноту, девушка почувствовала ветер, который проникал в комнату сквозь открытую дверь на террасу. Обхватив себя руками за плечи, ведь холодный ветер проникал сквозь тонкий шелк платья, Анель огляделась. В покоях Падишаха она была в первый раз, так же, как и в главном дворце. Сделав несколько шагов, девушка перецепилась за пустой серебряный кувшин из-под вина, который с грохотом прокатился по полу. Испугавшись и осторожно подняв кувшин, хатун поставила его на столик и только сейчас увидела Селима, спящего на кровати. Совершив несколько робких шагов, девушка замерла, не зная, что ей делать дальше, хотя единственным желанием с самого начала было бегство, но она знала, что будет жестоко наказана. Осторожно опустившись на край кровати, на которой спал пьяный Падишах, Анель боялась пошевелиться. Селим тем временем повернул голову на бок и пьяными глазами посмотрел на девушку. Перед глазами все расплывалось, и она казалась нереальной. Это был как сон, но в последнее время ему снились только ужасы. — Ты пришла, чтобы забрать меня? — заплетаясь, спросил Султан, пытаясь дотянуться до девушки. — Я устал. Мои грехи слишком тяжелы. Ты же ангел? Анель, которая из страха не могла произнести ни слова, только кивнула. А Селим снова провалился в тяжелый бред, не отличая, где правда, а где ложь. Все сплелось в клубок.