Лазурь

      Даня перебирает дома вещи. Пальцы трогают знакомые предметы, словно запоминая их до конца, оставляя свои отпечатки пальцев. Если подумать, где-то там еще есть другие-- те, которым уже никогда не стать новыми, прошлые, покрытые пылью и воспоминаниями.       От этого Дане иногда хочется кричать.       Но он молчит.       Память-- штука такая, больная, изувеченная. В ней, кажется, дыры, в которые пропадает спокойствие. Вроде бы все хорошо, идет размеренно , а потом вдруг что-то, как камешек на глади озера, попадает в тишину...и разрушает равновесие. Одно неловкое слово, запах, прикосновение.       -- Дань, дыши,-- Этери приподнимает кончиками пальцев подбородок, словно хочет, чтобы он действительно набрал воздуха в грудь ровно на столько, чтобы не задохнуться.-- Дыши, я тебе говорю.       Встряхивает за плечи так сильно, что Даня тут же удивляется-- откуда в этих руках столько резкости. Голова откидывается назад и возвращается. Разум цепляется за чужой взгляд и фиксируется в пространстве. В глазах Этери страх, который она умело прячет даже от самой себя.       Даня делает первый глубокий вдох и слышит, как он смешивается с таким же еле слышным напротив.       -- Духи,-- губы не слушаются, но Этери понимает без слов.       Самой вдруг показалось, что где-то по коридору прошла та, которая любила наносить их на запястья и немного за ушами.       Этери резко распахивает окно, впуская морозный сырой воздух, который растворяет запах и выносит его на улицу.       Даня дышит.       Дома до сих пор есть полки, которых он не касается. Словно боится, что как только наведет везде свои порядки, значит, окончательно признается сам себе, что это конец. Будто это все какое-то предательство-- и разложить вещи, как хочется, и , тем более, сделать ремонт.       Пальцы проводят по пыльному патефону, перебирают пластинки с музыкой, но так и не решаются поставить что-нибудь, разрушив тишину комнаты.       В родительской спальне все также спокойно, как в детстве. Шторы цвета ясного неба. Закрой глаза-- и шагни в него...Лети, представляя себя где-то за гранью возможного.       Любимый мамин цвет.       Теперь уже только Данин любимый цвет.       Вздыхает, разбивая тишину, вытирая пыль с крышки патефона окончательно. Музыка должна звучать. Иначе в человеке зарождается пустота и тьма.       Даня аккуратно выбирает пластинки, складывает их в пакет, чтобы отнести на работу. Когда ты один, даже музыка может сделать больно. Первый шаг для исцеления-- это хотя бы дать себе возможность услышать.       Даня выносит пакет в коридор, чтобы не забыть.       Ночью ему в очередной раз снится лазурное небо, в которое так привычно падать.       Этери приходит на работу раньше всех. Охранник у входа протягивает громадный букет цветов. Бордовые розы-- еле обхватить руками. С каждого стебля заботливо срезаны шипы. Этери прижимает к себе букет, зарываясь носом в лепестки. Вдыхает сладковатый запах. Улыбается уголками губ и идет по коридору, гулко чеканя шаг.       В кабинете набирает в большую хрустальную вазу воды и сама ухмыляется парадоксу. Хрустальная ваза в "Хрустальном". Цветы еле помещаются внутрь, в прозрачных стенках отражаются листья и еле заметная лента.       Пальцы срывают маленькую открытку-послание, золотые буквы складываются в слова, заставляя немного краснеть, а потом сминают картон в тугой комок. Послание доставлено. Разве остальное может иметь значение?       Даня протискивается в кабинет к Этери, прижимая к себе пакет с патефоном и пластинками, упирается взглядом в букет, словно спотыкается о него, а потом произносит:       -- С добрым утром.       Этери кивает, аккуратно вешая на плечики пальто и шарф. Тренировочный костюм уже на ней-- согревает перед выходом на лед. Привычным движением натягивает рукава на ладони и поворачивается, прожигая Даню взглядом.       --Что это?-- подхватывает из рук пластинки, почти спасая их от падения.-- Ты решил, что у меня в кабинете самое лучшее место, чтобы хранить патефон?       Даня аккуратно ставит его на стол, а потом забирает остальное. Их руки соприкасаются, а потом снова теряются в расстояниях комнаты.       -- Когда ты последний раз слушала музыку на пластинках?       Этери закусывает губу, силясь вспомнить, пока Даня укладывает принесенные вещи среди привычных предметов.       -- Не помню.       -- И я не помню. Будем исправлять?       Этери кивает, отходит от стола, не замечая, как Даня пристально разглядывает стоящие там розы. Он ненавидит бордовый цвет, но никогда не говорит этого вслух. Также как и то, что, когда эти цветы вянут, выкидывать их из кабинета, одно удовольствие.       Комок визитки с золотыми буквами постепенно раскручивается. Даня мог бы прочитать то, что там написано,если бы захотел, но это неправильно.       Слова, которые пишет Этери кто-то другой, остаются только для нее самой. Также как и эти банальные бордовые розы без шипов.       Даня знает, если бы он сам выбирал букет Этери, то никогда не купил бы такой. Там было бы все наоборот: много цвета неба и нежности, ни грамма агрессии или ярости.       Но ваза в кабинете на удивление одна. И в последнее время она всегда занята.       Дане кажется, что это хорошая причина.        Ведь он всегда был мастером оправданий.       --Кстати о пластинках,-- тихо произносит Этери, идя по коридору в сторону катка.-- Там есть вальс?       Даня придерживает дверь, отпивая глоток кофе, обжигающего щеки. Глаза Этери словно заглядывают ему в душу, заставляя остановиться, чтобы вспомнить.       -- Должен быть. А что?       Этери расправляет волосы по плечам, наносит на губы блеск, чтобы не отморозить их и толкает последнюю дверь.       -- Я посмотрела видео с последнего банкета в Австрии. Наши фигуристы не умеют танцевать вальс. Это же позор.       Даня ловит ее улыбку и сам улыбается в ответ. Он не может не делать так, потому что , когда Этери смеется , вокруг становится теплее.       -- А почему я?-- в узкой двери они сталкиваются плечами.       -- Потому что кто у нас тут хореограф?-- Этери оборачивается резко, оставляя между ними ничтожно мало пространства, почти прикасаясь губами к щеке.       Даня делает глубокий вдох.       --Аргумент,-- сердце стучит слишком громко, пульсируя ударами в висках.       Этери проскальзывает на каток, словно не замечая ничего кроме льда перед собой.       Дане хочется опустить в него ладони, чтобы охладиться.       Но даже это сейчас-- непозволительная роскошь.       Даня стоит за бортиком, сжимая в руках телефон. Окошко сообщения горит и обжигает словами:       " Ты сегодня будешь, как обычно? Мне приготовить пасту?"       Оля не очень любит готовить, но иногда ужин-- это единственное время которое у них остается между соревнованиями и репортажами. Даня и сам не замечает, как они стали иногда ночевать вместе, как постепенно женских вещей дома оказывается больше. Никто пока не озвучивает, к чему приведут такие отношения. Слишком уж занятые оба. Да и публичность тоже мешает доверию.        Даня уже давно отдал Оле запасные ключи. Но жить вместе это совсем другое.       " Постараюсь не опоздать."       Он на самом деле не любит пасту, но это то, что у Оли получается готовить лучше всего.       Взгляд скользит немного вбок, выхватывая скулы Этери среди светлых кудрей. Она тоже читает сообщение на своем телефоне, проводит пальцем по экрану, прячет еле заметную усмешку в ворот кофты, заправляет прядь волос за ухо. Как обычно. Только почему-то немного краснеет.       Даня снимает блокировку и почти на автомате набирает :       " Ты сегодня останешься?"       " Если ты хочешь, то да."       " Хочу".       Молча отходит немного дальше, унимая нарастающее возбуждение при мыслях о вечере. Он считает Олю красивой и сексуальной. Ее пальцы всегда горячие, поцелуи обжигают, а в глазах-- огонь.       Таким обычно не место на катке среди льда. Потому что они горят, а не морозят.       Но их не хочется согревать. Потому что необходимости нет.       Такие, как Оля, почему-то никогда не мёрзнут.       Может, потому что у них не ледяное сердце?       По дороге домой Даня заходит в цветочный магазин. Запахи, цвета, блёстки. Выбирать букет-- это искусство. Особенно человеку, которого хорошо знаешь. Даня смотрит на яркие лепестки, с удивлением понимая, что он не знает Олю. Какие цветы она любит?       Хризантемы пахнут пронзительно горько. Голубые лепестки похожи на летнее небо, которого невозможно коснуться. Но Оля не любит такой цвет. Она даже купила бордовые салфетки для стола, а еще скатерть и даже пару наволочек. Даня обреченно улыбается, осознавая, что Судьба шутит уж слишком остро.       -- Бордовые розы, пожалуйста.       Закусывает губу, чтобы не засмеяться в голос.       -- И отрежьте, если можно, шипы.       Девушка начинает составлять букет, стараясь сделать все аккуратно и тщательно, словно от этого зависит чья-то жизнь. Даня отводит от букета взгляд, возвращаясь к хризантемам, а потом удивленно понимает, что среди россыпи синих цветов спрятались и розы. Окрашенные, но настоящие, пахнущие так одурманивающе, что остается лишь закрыть глаза и дышать.       -- Не знал, что такое бывает,-- произносит Даня, принимая в руки букет и кивая в сторону ярких цветов.       Девушка пожимает плечами и улыбается в ответ, складывая ножницы в полку.       -- Да, их обычно покупают для кого-то особенного...или безумного, как по мне.       Ямочки на щеках делают ее похоже на ангела с картины. Особенно среди цветов и бабочек вокруг.       -- Сдачи не нужно,-- Даня все также не отпускает цветы из рук, но поправляет шарф, чтобы не замерзнуть.       На улице все кажется ему слишком серым и безжизненным.       Словно закрытая дверь цветочного магазина отрезала его от иллюзии синего неба.       В квартире пахнет теплой едой и жизнью. Даня мнется на пороге, словно не решается зайти, а потом протискивает вперед букет в шелестящей обертке. Оля встречает его в домашнем платье: теплая, с румянцем на щеках, заколов волосы цветным карандашом. Даня протягивает ей цветы, прикасаясь пальцами. Целует в щеку. Оля пахнет летом. Чем-то ягодно-цветочным и сладким.       -- У нас паста Карбонара,-- тихий шепот на ухо.-- А потом-- все, что ты захочешь...       Даня сглатывает, ощущая ком в горле и идет мыть руки. В ванной комнате новые красные полотенца и мыло со запахом земляники.       На кухне-- полумрак и ванильные свечи, а еще хрустальные бокалы. В них отражается свет и искры, как драгоценности.       Даня пробует пасту на язык, тянется на полку за привычной баночкой, насыпает немного розмарина в соус, перемешивает плавными движениями, чувствует, травяная терпкость проникает в легкие.       -- Первый раз вижу кого-то, кто так любит розмарин в еде,-- в голосе Оли нежные колокольчики.       Даня пожимает плечами. Он сам себе иногда удивляется, но уже привык. Так обычно готовила мясные блюда мама...и еще один человек.       -- Где у тебя розмарин?-- Этери стоит на носочках в кухне, шуршит пакетиками на полках.       Даня открывает глаза от полусна, ежится.       -- Должен быть там, отойди,-- чуть слышно отодвигает Этери плечом и находит ту самую банку.       Руки соприкасаются. Ноготь с бесцветным лаком ведет по крышке, поддевая ее. Пространство заполняет запах розмарина. Так пахнет лето на границе с осенью, когда в небе начинают падать звезды.       Этери укладывает мясо в стеклянную глубокую тарелку. Пару минут назад она отбивала его так, что Даня уже беспокоился за соседей.       -- Я не хочу есть, честно.       --Кто тебя спрашивает,-- тон не терпит возражений.       Этери готовит на кухне словно творит магию. Еще больше похожа на ведьму из сказок--волосы растрепались, бормочет себе что-то под нос, мешает соус деревянной лопаткой.       Потом посыпает блюдо розмарином. Вдыхает запах и улыбается.       -- То, что надо,-- говорит сама себе и ставит в духовку.       Даня наблюдает за ней сквозь приопущенные ресницы, пытаясь понять, почему так щемит в сердце. А потом осознает-- так всегда готовила мама. Только у нее получалось сделать из обычных продуктов что-то невероятное.       Этери поглядывает на часы, а потом нарушает тишину.       -- Выключишь через полчаса и поешь, обещаешь?       Даня кивает скорее по привычке, но Этери не сводит с него взгляд. Цепкий, заглядывающий куда-то настолько глубоко, что вырваться, кажется уже невозможно.       --Обещаешь?-- тихо повторяет она.       Даня снова кивает. Чувствует себя китайским болванчиком, но делает это еще раз, пока Этери не моргает, словно нарушает связь.       Завтра Дане нужно рано утром встречать Олю в аэропорту, а за Этери уже, очевидно, приехали. Она писала что-то в телефоне минут пятнадцать назад.       Надевает свое пальто, не застегивая, прячет волосы в капюшон, закидывает сумку через плечо. Губы аккуратно касаются щеки на прощанье.       -- И еще побрейся, Дань,-- в этом нет упрека, просто просьба человека, который беспокоится.       Он снова кивает, руки скользят по талии, безвольно падают вниз.       -- Спасибо.       Этери выходит, сбегает по лестнице, легко пружиня, толкает плечом дверь. Даня смотрит в окно, как она садится в машину у подъезда, загораются фары. Кажется, будто ото сна пробуждается чудовище, которое ее увозит.       Даня выключает мясо по часам, потому что обещал. Кажется, что ни один кусок он не в состоянии съесть, но запах в кухне просто невероятный. Впервые за две недели Даня нормально ужинает и только потом понимает, что Этери приготовила мясо с розмарином как раз по маминому рецепту.       -- Ты что спишь?-- звонкий голос выбивает из воспоминаний, как колокол.       Дыхание щекочет шею, ногти немного царапают спину. Даня тянется за поцелуем, накрывая мягкие губы своими.       -- Ты пахнешь розмарином,-- шепот.       -- Это в память о лете.       Оля прижимается ближе, скользит ладонями под майку.       --Я чувствую твое сердце,-- выдыхает.       Даня поднимается и закрывает глаза.       --Ты...-- говорит он и замолкает.       С губ на самом деле рвется совсем другое. Ему бы продолжить "ты...мое сердце", или еще важнее "Ты как небо, в которое не страшно падать", но слова складываются в другое:       -- Ты прекрасна...       Оля смеется, запрокинув голову.       Она и сама знает, что красива.       И ей этого достаточно.       Занятия по вальсу Даня назначает на 23 февраля. Тогда у всех более менее свободный вечер после тренировок. Дети дарят всем наставникам фруктовый торт в честь праздника, погружаясь в веселое настроение.       Патефон так и остается в кабинете Этери, потому что дома Даня не может танцевать, ведь Оля не любит танцы, а дети предпочитают музыку из компьютера. Выбирает привычный Вальс цветов из "Щелкунчика" и начинает лекцию из истории венской оперы.       -- Ведь это был наш общий позор-- вальс некоторых в Граце,-- вещает Даня, стараясь не улыбаться.       Аня с Сашей прячут лицо в ладонях.       -- А теперь становимся в пары и начинаем тренировать квадрат. Раз-два-три.       Строгим быть у Дани не получается. Да и дети дурачатся с улыбками, пока вдруг не замирают с серьезными выражениями лиц.       В двери стоит Этери, кутаясь в шубу, из-под которой выглядывает подол длинного платья цвета ясного летнего неба. Волосы собраны заколкой с какими-то синими узорами, похожими на византийскую мозаику, в ушах-- длинные серьги. Даня замирает и выходит в коридор.       -- Закрой кабинет потом, ты ключи забыл,-- Этери протягивает брелок.       Даня старается смотреть ей в глаза, но не может, невольно возвращаясь к разрезу на платье.             -- Ты...--произносит он.       -- Не начинай,-- перебивает Этери.-- Ненавижу смущаться. Удачи вам.       Она уходит, отвечая на телефонный звонок и улыбаясь кому-то на другом конце соединения.       Дане кажется, что он на секунду увидел лето, а потом ослеп.       Вальс детей снова возвращает в реальность, а музыка изгоняет изнутри эти образы Этери, которые никто раньше не видел. Когда все более или менее отработали вальсовые квадраты и перестают отдавливать друг другу ноги, Даня удовлетворенно закрывает танцевальный зал.       Потом встречает курьера с заказанными несколько недель назад цветами на День Рождения Этери. Большой букет из лазурных хризантем и синих роз, почти как ее сегодняшнее платье.       Даня так и видит, как завтра утром Этери приходит на работу и находит цветы на столе.       Он улыбается своим мыслям и чувствует неясное тепло от возможности сделать кого-то счастливым.       Особенно Этери.       Даня проводит рукой по патефону, а потом включает на нем Вивальди. Пусть хотя бы на чуть-чуть...чтобы почувствовать лето еще один раз за сегодня.       Музыка уводит за собой и утяжеляет веки...       Даня только тогда замечает, как безумно устал.       Когда он просыпается, то видит лишь силуэт Этери, сидящей на стуле. В ее руках-- букет из роз и небесных хризантем. Рядом на столе-- второй букет. Там розы бордовые, как обычно...плотные бутоны, стебли без шипов...такие привычные и безликие.       -- Ты давно тут?-- голос хрипит после сна.       -- Не хотела тебя будить...--уходит от ответа.       Даня смотрит на часы...пять минут как полночь. Он не спрашивает, почему Этери вернулась, а только произносит. -      - С Днем Рождения...ты сама нашла свой подарок.       Этери смеется, мол, да, невыносимая, каюсь. Она уже без шубы, в своем синем платье с оголенной спиной и разрезом на грани дозволенного.       -- А вот это как раз подойдет,-- Даня достает из кармана коробочку.       Там на черном бархате-- браслет из лазурита...небесного камня искренности и доверия под цвет этого безумного платья. Этери протягивает руку, чувствуя, как на запястье смыкается застежка и камни оттягивают руку вниз.       -- Спасибо. Он волшебный,-- вдыхает запах цветов.-- Вы выучили вальс?       Даня кивает.       --Завтра посмотришь,--улыбается.-- Мы старались.       Этери откладывает букет в сторону. В ее глазах --бездонное небо.       -- А там все-таки есть вальс?--указывает тонкими пальцами на патефон.       Даня кивает.       -- Да. Шопен. Номер десять.       Этери закусывает губу, но Даня понимает все без слов, поднимается, перебирает пластинки, случано отодвигает букет с бордовыми цветами, открывая карточку с подписью:       "Ты прекрасна".       Он невольно морщится, устанавливает пластинку, поглаживая патефон, пытаясь удержать внутри вздох. Этери молчаливо ждет, кладет свою ладонь в протянутую руку, прижимаясь к Дане еще ближе. Ее сердце бьется почти в такт звучащей музыке даже тогда, когда пальцы прикасаются к оголенной спине и проводят по хрупким позвонкам.       Шопен ведет их сквозь тишину и невысказанные слова, разрушая все стены и недомолвки, стирая все то, что больше не имеет значения, оставляя лишь яркий свет и тепло.       -- О чем ты думаешь?-- спрашивает Даня, стараясь удержать голос от дрожи и закрывает глаза, чтобы не ослепнуть от света лазури вокруг себя.       Этери держится за его шею невесомо, прикасается холодными пальцами к коже, такая хрупкая и нереальная, прижимается так близко, что почти одними губами шепчет на ухо, не переставая кружиться в вальсе:       -- Что у нас все, как всегда...будто в стихах.       Даня молчит и ждет, а Этери продолжает:       "Тогда, когда любовей с нами нет,       Тогда, когда от холода горбат,       Достань из чемодана пистолет,       Достань и заложи его в ломбард.       Купи на эти деньги патефон       И где-нибудь на свете потанцуй."       Даня слушает стихи даже не ушами, а скорее сердцем, впитывая каждое слово через кожу, чувствуя тонкую талию под своими руками, и танцует вопреки всему. Он понимает, что Этери, как обычно, не говорит самого важного.       Что она счастлива сейчас танцевать и исцелять Даню этим танцем, что не жалеет о выборе находиться именно здесь и сейчас, чувствуя его дыхание на шее, а тяжесть лазурита-- на запястье, что букет из ясно-синих хризантем и роз напоминают о лете и звездах.        Этери молчит, но Даня не может держать в себе слова:       -- Ты как небо...-- произносит он.-- И мне больше не страшно.