Холод

В ней раздражало всё. Светлые, почти белые волосы, очень длинные, волнистые; цвет её глаз, серый, с оттенками серебра и платины; молочная кожа, которая в сумерках и темноте, казалось, приобретала и вовсе белую окраску. А ещё её характер. Она вечно спокойна, но в то же время рассудительна, вечно умная — не зря же Шляпа определила её в Когтевран, — вечно странная, повёрнутая на необъяснимом, и вечно одна. Такой была Луна Лавгуд. Сидя в гостиной Слизерина, закинув ногу на ногу и положив на ту книгу, Драко невидящим взглядом скользил по строчкам на пергаменте, совсем не понимая смысла рукописи. Все мысли были о ней. — Эй, полоумная, ты снова босиком? Кто на этот раз стащил твою обувь? — нелепый комментарий, брошенный Паркинсон, заставил слизеринца скосить взгляд в сторону светловолосой девушки. И действительно, она была босая, но будто не ощущала холода каменного пола, о чём свидетельствовало непроницаемое выражение на её лице. За семь лет учёбы в Хогвартсе Драко заметил её впервые. И первое впечатление было не самым лучшим. Скорее, нейтральным. — Оставь, Пэнс, у нас трансфинурация через десять минут, — уставшим и невыспавшимся голосом сказал парень, чем очень удивил свою спутницу. Обычно он бы бросил колкую фразочку, заставив человека, которому она была адресована, потупить взгляд или вообще убежать, оскорблённым и униженным, но сегодняшний утренний перепих с однокурсницей давал о себе знать. Около шести утра она просто ворвалась в его спальню со словами: «Драко, милый, я хочу...», наплевав на его соседей по комнате да и на то, что Малфой видел уже не первый сон. — Это проделки нарглов, я думаю, — произнесла девушка, глядя куда-то в потолок. Взгляд её был затуманен, что не ускользнуло от слизеринца. И всё же, о чём она думала в тот момент? — Пошли отсюда поскорее, заразимся ещё от неё чудачеством, — Паркинсон схватила Малфоя за локоть, прижимаясь к нему пышной грудью, к чему парень привык за два года псевдо-отношений с данной особой, и утащила в сторону кабинета по трансфигурации. Взгляд Драко мимолётно метнулся к босым ногам длинноволосой девушки, чьё имя он даже не знал. Она действительно была странной, именно поэтому у Лавгуд не было друзей. Считая других людей ограниченными фактами и достоверной информацией, девушка верила и будто видела то, чего не видят другие, чего, возможно, не существует. Луна часто ходила в Запретный лес. Может, чтобы остаться наедине с собой и своими мыслями. Хотя ей это было не нужно, с ней и так никто не общался. А может, девушка просто не хотела к себе никого подпускать? Всегда отрешённая, отстранённая, пребывающая телом здесь, а мыслями совсем далеко отсюда. И она бесила Малфоя. И одновременно была ему интересна. Вопросы о ней засели в голове, не покидая её. О девушке, о её интересах, о, мать его, имени, которого он до сих пор не знал. И он пошёл. Пошёл за ней в Запретный лес. — Что ты здесь забыла? Уединяешься сама с собой? — вопрос, заданный из цели разозлить человека, унизить его. Ноль реакции. — Не смей меня игнорировать, полоумная, — её непроницаемое лицо заметило Малфоя только тогда, когда он сделал к ней пару шагов. Листья зашевелились сами собой, не от его шагов, хотя ветра абсолютно не было. На небе светило солнце. — Ты спугнул его, — приметила девушка, отводя голову в сторону. В пустоту. Куда она смотрит? Там же ничего нет. — Фестрал. Ты не видишь? Взгляд парня говорил сам за себя. Он реально смотрел на неё, как больную. Странную. Чудаковатую. И какой чёрт дёрнул самого Драко Малфоя следовать хер-пойми-куда за хер-пойми-кем? — Их видят те, кто видел смерть, — спокойным голосом произнесла девушка, делая несколько шагов в ту сторону, где только что зашевелились опавшие листья. — Да ты двинутая. Здесь. Ничего. Нет, — с расстановкой процедил слова Малфой, поправляя упавшую на лоб чёлку. — Если ты чего-то не видишь, то это не значит, что этого чего-то не существует. Меня зовут Луна Лавгуд, мне очень приятно с тобой познакомиться, — снова сказала она куда-то в пустоту, не глядя на собеседника, если его вообще можно так назвать, учитывая то, что разговор у них явно не клеился. Каждый толковал о своём. Что у тебя в голове, полоумная? О чём ты думаешь каждый раз, когда твой взгляд направлен вверх, вбок, да куда угодно, мать его? Почему ты такая спокойная и добродушная ко всем, даже к тем людям, которые посылают тебя прямо в лицо? Какие у тебя взгляды на жизнь, если это жалкое существование вообще можно так назвать? Вопросы крутились в голове Драко долгое время, пока противный и писклявый голос Паркинсон не вытянул его из омута раздумий: — Милый, о чём ты думаешь? Последние две недели ты уходишь в себя, иногда часами находясь в одной позе, почти не моргая. Ну же, расскажи, я переживаю за тебя, — и снова эта показушная забота, которая Малфою нафиг не нужна. Он привык справляться с проблемами самостоятельно, а их почти не было, чему поспособствовали деньги и власть отца. Хотя бы чем-то в этой жизни Драко был ему благодарен. — Иди нахуй, Пэнс. Ты понимаешь, что твои переживания мне нахер не нужны? Ты просто тело. Туша. Кукла. И просто для траха, — выплёвывая эти слова, слизеринец ядовито смотрел на зеленоглазую девушку, из чьих очей вот-вот покатятся солёные слёзы. И она ушла. Без истерик, скандалов, без единого слова. Ох, неужели, она наконец-то поняла, что нужна Малфою лишь для удовлетворения сексуальных потребностей? Ничего, Паркинсон ещё прибежит к нему и, попросив прощения за свою многословность и надоедливость, потащит в какой-нибудь пустой кабинет или тёмный угол. Потому что Малфой для неё был самым лучшим. Он знал, как доставить девушке удовольствие, ведь их было не мало, а, собственно, и опыта тоже. Но что доставит удовольствие ей? Навернаяка, общение с воздухом в Запретном лесу. Но Драко хотел знать. Знать, какие ещё у полоумной Лавгуд могут быть эмоции кроме вселенского спокойствия и удивления, когда она выкатывает глаза. И он узнает. Вот светловолосая девчушка выходит из Большого зала, петляет по, кажется, бесконечным коридорам Хогвартса, неся сумку в одной руке, прижимая учебник по нумерологии к груди другой. Она не замечает пальцев, схвативших её и затащивших в пустую аудиторию. — Коллопортус, — и дверь за Луной захлопнулась, а рука продолжает держать девушку за предплечье. Учебник выпал, и страницы его раскрылись у ног «похитителя». Серые глаза смотрят на такие же, как у него, только у Лавгуд они с оттенком платины и ноткой жизни. Именно той жизни, которая у Малфоя заменялась ложью, лицемерием, цинизмом, предательством. — Я не вижу смысла в твоих действиях. Если не хочешь мне ничего сказать, то попрошу отпустить меня, — спокойно, без капли страха и сомнения. Голос когтевранки не дрогнул ни на секунду, заставив Малфоя скривиться, сузить глаза. А он продолжал смотреть на неё, сдавливая хрупкую девичью руку. Останутся синяки. Да плевать. Эта чудачка тоже оставила ему синяк. Но не на теле. В душе. Драко почти каждый божий день думал о Луне, списывая всё на чистый интерес раздавить её, посмотреть на реакцию и эмоции. Сломать, словно куклу. — Как же ты меня бесишь, — почти рычал Драко, прижимая девушку к стене. В глазах когтевранки проскользнуло удивление. Мать его, удивление. Ни испуга, ни капли боли, которая должна отражаться в этих бездонных серебристых очах. Тени от её ресниц падали на щёки, заставляя Малфоя прищуришь взгляд, чтобы получше разглядеть. — Твои глаза полны тоски. Эта пелена сбивает меня с толку: не могу понять, о чём ты думаешь, — свободной рукой Луна дотронулась до его скулы, прочертив линию от неё до подбородка костяшками пальцев. А в следующий момент Малфой, сделав рывок вперед, впился губами в её губы. Лавгуд смотрела на парня, пытаясь оттолкнуть, не отвечать на поцелуй. Прикусив губу когтевранки и оттянув её немного назад — за собой, — заставив ту приоткрыть рот, Драко жестоко и требовательно вторгся в него языком, очерчивая зубы, скользя по нёбу, играя с её языком, который Луна старалась убрать, прижать куда-нибудь. — Мерлин, что же ты со мной делаешь? — рыкнул Малфой, чем заставил девушку сжаться. Отстранился, но подхватил Луну под ягодицы и, подняв, перенёс её к ближайшей парте, аккуратно уложив и устроившись между её ног. Взгляд метался туда-сюда: от пухлых и раскрасневшихся от поцелуя губ до небольшой груди, потом на шею и остановился в глазах. Пустых. Серебристо-платиновых. Руки, расстёгивая пуговицы форменной рубашки, дрожали — хрен пойми от чего, — поэтому Малфой резко дёрнул вниз. Те дробью рассыпались по полу, приглушая дрогнувший голос Лавгуд: — Малфой, не надо... — сейчас в голосе чувствовался реальный страх. За свою честь. За свою гордость. Как будто за жизнь. И этот тон, которым было произнесено его имя, одновременно отталкивал и притягивал. Луна произнесла его имя ещё раз, более убедительным и суровым голосом. Только была прервана на полуслове поцелуем. Мерлин, да он сожрёт её такими темпами: всасывая губы и язык в свой рот, кусая нижнюю, чуть припухшую, из которой уже сочится тоненькая струйка алой крови. Драко руками исследовал молодое тело, не привыкшее к ласкам. Бродил по груди, задевая бусины сосков через тонкое кружево бюстгальтера, опускаясь ниже, очерчивал линию талии. Первый стон сорвался с губ Лавгуд, когда парень оторвался от губ и перешёл на шею, ключицы, кусая и оставляя багровые засосы, которые сойдут не скоро. Малфой оторвался от тела когтевранки и посмотрел в глаза. На них застыли слёзы, покрывая серебро радужки кристальной пеленой. А ведь Луна не хотела плакать, не хотела показаться слабой перед Слизеринским принцем, который сейчас наслаждается вкусом и запахом её тела. Запахом хвои и листвы, осевшим на девушку, пока та была а Запретном лесу, и конфеток со вкусом белой смородины. В его глазах застыло желание. Дикое, животное желание, разрывающее штаны, и если его не утолить прямо сейчас, Драко перевернёт здесь всё. Рывком он сдёргивает с Лавгуд юбку, под её протяжные всхлипы и случайные стоны. — Чёрт, какого хрена на тебе ещё и шорты? — удивление, недоумение прокрадываются в голос Принца, когда тот обнаруживает ещё слой одежды, от которой поскорее хочется избавить девушку. — Не надо, прошу, — мольба, переходящая в писк, как будто была неслышна для Малфоя, он продолжал расстёгивать пуговицы на шортах. — Нет! Лавгуд, перевернувшись набок, свалилась с парты и, как только отползла от слизеринца к стене, встала. Он лишь только наблюдал за её действиями, пристально смотря в глаза, на грудь, прикрывающие её руки, расстёгнутые шорты, держащиеся на округлых бёдрах, из-под которых виднелась маленькая полоска нижнего белья. — Что, Лавгуд, страшно? — рыкнул Малфой, ослабляя узел галстука, подходя к девушке медленно. — А чего бояться, ты же шлюха на своём факультете. Кто тебя трахает? Бут? Дэвис? Или, может быть, вообще Поттер, Золотой мальчик нашей школы? Луна и не заметила, как Драко подошёл к ней. Было противно, когда он прижимался к ней возбуждённым органом, который казался каменным даже через штаны, бродил руками по телу, потихоньку всё же стаскивая бюстгальтер с груди, а шорты с ножек, и они с небольшим шорохом упали на пол. Она стояла перед ним почти голая: расстёгнутая рубашка, открывающая вид на упругую грудь и затвердевшие скорее от холода, чем от возбуждения, соски; простые белые трусики, обрамлённые сиреневой лентой и небольшим бантиком; полосатые гольфы, смешивающие оттенки красного и синего; простые кеды, которые девушка предпочитала больше, чем форменные туфли, — в них было удобнее сбегать из замка в Запретный лес. Не дождавшись ответа, Малфой развернул Луну на сто восемьдесят градусов — теперь она прижималась щекой к стене, не видя его холодных глаз, глотая слёзы обиды и горечи. Слух резанул звук бляхи ремня, падающего на пол, а затем и замок ширинки. Девушка сжалась ещё сильнее, и Малфой почувствовал это. Поцеловал её правое плечо, проведя рукой по округлой ягодице. Прикусил мочку уха, и в следующий момент вставил один палец, отодвинув мягкую ткань белья. Послышались судорожные вздохи. Луна стала трястись сильнее, что очень нравилось Малфою. Он добавил второй палец, начиная растягивать девушку, но это получалось трудно — она была сухая. И очень тугая. — Так ты девственница? — едва сдерживаясь, чтобы не разорвать Лавгуд на части, спросил Драко. В ответ лишь тишина. Рывок, и Малфой резко вогнал возбуждённый член во влагалище девушки. Данное его действие сопровождалось гортанными криками Лавгуд, от боли она чуть не упала на каменный пол, но парень успел схватить её за талию. Пальцы царапали холодные стены, оставляя на первых сломанные ногти и неглубокие ранки — из некоторых всё же сочилась кровь. Губы искусаны, шея болит и горит от засосов, которые то и дело ставит Малфой, превращая юное тело в сплошное красно-серое месиво. Синяки на боках, внутренней стороне бёдер пульсируют, доставляя неприятное чувство. А он просто продолжает вколачиваться в тёплое тело девушки, не обращая внимания на её крики и слёзы. На то, что со временем они стали становиться тише. Он просто чувствовал, что эта девчушка доводит его до оргазма быстрее, чем самая главная шлюха их факультета. Выйдя из Луны, Драко излился ей на ягодицы. Сперма, перемешанная с кровью, стекала по её ватным ногам, щекоча, образуя неясные узоры на гладкой коже, капала на пол. Наконец Малфой выпустил обмякшее тело из своих рук, и девушка сползла по стене, усевшись на колени лицом к стене. Парень оделся и, когда уже снимал запирающее заклятие, обернулся. Лавгуд так и сидела, плакала без всхлипов, то сжимая, то разжимая кулаки, молчала. Малфой вышел из кабинета, не проронив ни слова. Когда он вышел, Луну захватили чувства, мысли, эмоции. Но она понимала, что не может находиться в кабинете долго, кто-нибудь может зайти. Встав, еле дойдя до сумки, она дрожащими руками достала палочку и таким же голосом произнесла: — Репаро, — пуговки от рубашки снова были на ней, а не валялись где-то на полу, неизвестно куда закатившись. Девушка с трудом натянула на себя одежду и вышла из аудитории. В коридорах было пусто, что не могло не радовать. Все ученики и, собственно, учителя были на уроках, поэтому ни у кого не возникнет вопроса, почему полоумная Лавгуд сейчас в таком состоянии. Дойдя до Башни Когтеврана, Луна успела пожалеть, что попала именно на этот факультет, ведь без ответа на загадку в Башню не войти. Но даже будучи в не совсем отличном состоянии, девушка сумела ответить, в каком году была Первая магическая война. Побежала в свою комнату и, улёгшись на кровать, громко заплакала. Мысли ураганом крутились в голове — о том, что её буквально 15 минут назад обесчестили, о том, по каким причинам Малфой сделал это. Неужели, ему мало доброй женской половины школы, добровольно готовой самой прыгнуть в нему в койку? И что же теперь будет дальше?