Мир

Твое имя это Ве… нет. Твое имя это Джоахим. Ты вполне обычный мальчик. Наверное. Кто-то тебя жалеет, кто-то смеется — ты редко видишь свою мать и большую часть времени проводишь либо с отцом, либо с няньками, либо с двумя учеными. Имперская академия уже стала твоим вторым домом — чуть ли не каждый день ты идешь в сорок вторую лабораторию, чтобы встретиться с милейшими Теслой и Эйнштейн. Они тебе как две сестры и каждый день с ними полон веселья. Ты ходишь с Теслой на кладбище пугать людей и кормить местного толстого кота, а Эйнштейн учить тебя играть на пианино. Потом твой отец тебя забирает и рассказывает о каких-нибудь интересных лингвистических случаях, а время от времени дома тебя ждет мама. Твоя жизнь — счастливая. До одной поры. Сегодня твой отец сказал, что он, с Теслой и Эйнштейн, уезжает на какое-то время. Ты хотел возразить, но ты давно понял, что эти возражения не работают. Вместо возражения ты киваешь и отчаянно пытаешься гордиться своими друзьями и родственниками. Когда Тесла возвращается, ты радуешься. Хоть твой отец и задержался, все снова как всегда. Ты встретил нового друга — Велта, нового ассистента в лаборатории. Потом они снова уезжают. Ты идешь в школу и пытаешься себя убедить, что так и должно быть. Они занятые люди и ты должен их понимать. Может, в будущем ты станешь таким же. «Все хорошо, » — думаешь ты, — «Папа вернется и я сыграю ему собачий вальс на пианино»… А потом ты чувствуешь тряпку у своего носа. Весь мир погружается во тьму. Ты просыпаешь в ящике в вертолете и на тебя удивленно смотрит женщина с зелеными волосами. Оказывается, она работала с твоим папой. «О, не волнуйся, с твоим папой все хорошо!» У тебя падает камень с души, ведь с самого пробуждения ты чувствовал, что с ним что-то случилось… И как же иронично, что на месте посадки вас встречает его труп. …Все, что было дальше — превратилось в туман вместо воспоминаний. Да и вся следующая неделя была туманом. Апатичным, печальным, болезненным туманом, что разъедал голову. Твоя фамилия сменилась на Янг, но кроме этого от твоей матери осталось ни следа — она стала еще более занятой и печальной. Скоро ты привыкаешь к этому трауру. Становится легче. Анти-Энтропия становится твоим домом. Печальным, все время напоминающем о том, что случилось тогда, но домом. Велт чуть не умер, Нэнси, твой отец и Рианна умерли, Шредингер растворился, Тесла и Эйнштейн стали бессмертными, а Планк перестала так глупо шутить. Анти-Энтропия живет своей меланхолией… Но не теряет надежды. Однажды Велт сказал тебе одну вещь: «Человечество живет, чтобы построить будущее». Ты никогда не мог понять как ему удавалось улыбаться. Почему он не боялся? Чуть ли не каждый день нависали все новые ужасы — начиная от надвигающегося второго судьи, заканчивая сумасшедшим лидером Шиксала. Ты не мог не бояться, уж тем более после того, что случилось с твоим отцом… А Велт улыбался и верил, так наивно и глупо. Так наивно и глупо. Ты тоже начал верить. Ты верил, что вы измените будущее. Что вы сделаете мир лучше и никакие Отто, Хонкаи и Судьи вас не остановят. Ты верил и эта вера была разрушена через пару лет. «В от Омеги… Велт это мир на немецком… Хорошее имя, правда? Мне тоже нравится.» Вот что Велт говорит тебе, пока ты отчаянно прижимаешь его рану. Организации, которая была построена на самопожертвовании одного человека, может быть символизирована лишь его образом и именем. Вместе с ядром первого судьи он отдаёт тебе имя — Велт. Мир. Ты возвращаешься в темное здание и на пустое место рядом с тобой смотрят с ужасом. Ты уже не можешь смотреть. Думать тоже не можешь. Это ядро, будто проклятье, вошло в твоё сознание и более трёхсот тысяч голосов наполняют твою голову… Почему там нет того голоса, который тебе так нужен был сейчас? Несколько следующих дней ты проводишь в лаборатории, где Эйнштейн и Тесла отчаянно пытались найти его личность в ядре. Как они еще сохраняли надежду? Почему у тебя не получалось? Почему… Почему именно ты должен был нести это бремя? Когда ты уходишь Планк смотрит на тебя печальными глазами. Она не просит тебя остаться, она лишь спрашивает то, что ты спрашиваешь себя сам каждый день. «Почему?» «Потому что это не та боль, которую я должен был пережить.» Больше она ничего не говорит. Она понимает. Следующие два года ты путешествуешь по миру. С тобой лишь триста тысяч личностей в ядре и Аи. … Сегодня по телевизору крутят новости. «Для 53-летнего архитектора Джона Смита это первый день благодарения, который он отметил за двадцать два года.» Твоя рука тянется к пульту, но нажать ты так и не решаешься. Ты слушаешь эту программу до конца. «Давай вернемся.» Ты давишь из себя эти слова. «Вернемся?» Аи смотрит на тебя так, будто ты сказал какой-то бред. «Вернемся домой.» «Домой — в Анти-Энтропию?» «Да.» В этом мире много людей смелее тебя. Ты знаешь, что повёл себя как идиот, когда покинул Анти-Энтропию. Ты нужен был им тогда больше всего — им нужна была надежда в новый день. За эти два года ты понял много вещей. Даже если рана перестала кровоточить твой шрам так просто не пройдет… Но история все равно перевернется дальше. Лишь тот, кто может смотреть в будущее, а не в прошлое, может по-настоящему жить. Велт… Это бремя от которого нельзя отказываться. Определенно нельзя.