Again

На улице стоит дикий, тошнотворный запах. Резкий такой, неприятный. Лес сожжен до неузнаваемости, остатки раннее стоявших на этой площади деревьев рассыпаются, летят в воздух, разносятся в самые забытые уголки Земли, чтобы растереться в общий пепел и валяться ещё много-много лет портя экологию планеты и всяких красивых мест, вроде парка для влюблённых. Солнце давно скрыто за горизонтом, как будто ему по-своей воле не льстят военные действия на площади, которую оно освещает, что Мафии на руку. Сейчас всё освещает лишь бледная, с сероватыми оттенками Луна. Пару минут назад всю Йокогаму заливали крики ужаса, особенно от молодых мам, пытающихся защитить своё чадо, предоставляя в жертвы себя; реки бордовой крови, постепенно закипающей от температуры воздуха. Вязкая жидкость окунала в себя любого, кто ещё не эвакуировался, не сбежал из города. Мафия убивала любого прохожего, всех кого увидит даже не разбирая, не всматриваясь. Дома разрушены до последней деревяшки, кирпичика, а земля разрушена до состояния каши — не пройти. Воздухом дышать уже невозможно, он душит изнутри после каждого вдоха, приходится пользоваться дыхательными масками, сохраняя себе жизнь. Или оттягивая время смерти. Оружия практически не осталось, как и бандитов или соседних организаций. Где-то в очередной кучке размеренно лежащих тел можно заметить директора крупной компании игрушек, фирма, которая популярна даже в Токио. Была, конечно же. В здешней войне могли победить только сильнейшие, стойкие и с иммунитетом. Бесчувственные твари, не имеющие жалости или сочувствия. Не то, чтобы не проявлять, а такого чувства даже никогда ранее не знать, оно того, пожалуй, стоит. Каждый знал расход событий в случае чрезвычайной, самой ужасной ситуации, которая вообще когда-нибудь могла бы быть. Мафия мстит за Босса. Всё уже закончилось, как несколько минут, живых граждан в Йокогаме нет, а оставшиеся, скорее всего, уедут в другие города, начнут новые жизни, всё равно каждый документ об их преступности и деяниях был стёрт, уничтожен, больше не осталось доказательств, как и свидетелей. Больше не будет лживых фраз в спину и солнечно-ярких улыбок в их сторону. Конец, завершение логичного. Всё кончено, забыто и захвачено. Всё, что портовые могли — они сделали, их силы вычерпаны, предел пройден и подняться многие даже не в состоянии, лежат в озере однотонной краски, разрубленных костей и глупо, совершенно по-детски улыбаются от сумасшествия, которые было им дано. Город поник в молчании, не вникая в частые капли дождя, которые бьются о землю, потому что впредь высоких и закрытых зданий не осталось. Тише только в гробу — так думается. Отчаянный крик раздирает уши всех оставшихся вблизи, заставляя поднимать свои сломанные конечности и закрывать ими свои слуховые органы, если от них что-то осталось. Огромная поляна, погубившая больше всего жизней, пентхаусов и огромных зданий. Работа самого опасного дуэта всея Йокогамы, если не Японии в общем, разрушила всё, что было в поле зрения. И дальше. Каждый видел Порчу, видел то, как не становится милого мальчика за стенами иллюзии Арахабаки — монстра, не жалеющего ни о чём и желающего уничтожить каждого, кто слабее. Повелитель самой гравитации, сильный король, властелин буквально, поселившийся в хрупком теле маленького мальчишки, не умеющего даже правильно шнурки завязать на обуви. И он признает, что это было ужасное решение. Чуя умирает, у него заложены кровью уши, которая так же выливается изо рта и прямиком из в мясо разбитого лба. Глаза больше не хотят открываться, сил нет совсем, но сделать это приходится, несмотря на своё следующее состояние: на мельчайшие кусочки разбитые кости, запрещающие поднять какую-либо из конечностей, порванная одежда, так плохо скрывающая остальные смертельные раны. У парня много волос вырвано на затылке, да и сами волосы уже не ярко-рыжие, а тёмно-красные, как будто кто-то пролил на него чёрную краску, а рыжий цвет всё ещё остался, просочился. Только теперь это выглядит болотно, до оранжевых кругов перед глазами, вперемешку с грязью и пылью. Чуя открывает с ужасной болью глаза, и смотрит на своего напарника, который выглядит не лучше: Дазай держит рыжего под спину, прижимает к себе. Его всегда белая рубашка полностью в следах кровожадной мести, а штаны порваны на бедрах, да и растягиваются всё больше пока Осаму мусолит их по неровной, всей в осколках земле. На нем больше нет бинтов, только самый маленький остаток на обмотанной раннее шее свисает. Волосы до неузнаваемости чёрные, даже не скажешь, что они когда-то имели светлый оттенок. — Дазай, извини, — Чуя теряется, когда чувствует на своих губах улыбку, да и вместе с этим к нему подступает очередной сгусток крови, который тут же вытекает изо рта под кашель Накахары, — изв-вини, что я не позволил… не позволил умереть нам вместе, — снова кашель и вытекающая жидкость. Он серьезен и смотрит точно в зарёванные глаза Осаму, который крепко обнимает любимого, а второй рукой держит руку спутника, прижимается к ней щекой и покрывает тысячами поцелуев. — Найди с-себе кого-нибудь, как выберешься из этого дерьма, я не буду ревновать, — мягкая улыбка и дополнительные струйки крови из лопнувших губ. — Я не знаю, что сказать, — шепчет, лелеет и не хочет вникать в то, что сейчас говорит ему мафиози, не хочет верить в происходящее. — Прости, прости, любимый мой…— из глаз брызгают слёзы новым потоком, перекрывая все пути к нормальному зрению, когда ощущаются легкие поглаживания по щеке. Чуя пытается поддержать его, даже при смерти со сломанными костями во всем теле и без возможностей подвигаться, — Прости… Рука младшего мафиози сползает с лица парня, пусть и точнее будет сказать, что упала мёртвым грузом себе на живот, который не ощущался совершенно никак. Дазай не знает что делать первый раз в жизни, ему плохо, он плачет, но не может с собой ничего поделать. Он терпит, приобнимает Накахару двумя руками, прижимает к себе и тихо-тихо шепчет на кровоточащее ухо: — Боюсь, что я не смогу умереть один… Как жаль, — улыбается, не хочет, чтобы Чуя запомнил его в последние мгновения таким слабым, беззащитным. Смотрит в голубые глаза, что глубже океана и мурчит, — Не уходи, Чу, ты собираешься оставить меня в одиночестве? Пожалуйста, не делай этого, давай же…! Они целуются в последний раз и тело в руках обмякает, полностью теряя силы и пульс. Дазай плачет и кричит, ему хочется разрушить всю планету, вселенную или Галактику, а для самого начала — себя, но обещание, данное ещё три месяца назад заставляет его идти вперёд, заставляет не вскрыть себе вены на следующий же день, а снять к чёрту все бинты и смыть с себя всё; заставляет жить новой жизнью, которую подарил ему Чуя. И Осаму снова падает на кафель в душе, раздирая только замазанные колени вновь и кричит от боли, которую ему приходится терпеть и нести за собой. *** Легкий ветерок дует на лицо, заставляет редкие пряди попадать в глаза, а губы размыкать в тихом вздохе. Руки бережно убирают волосы за ухо, глаза продолжают смотреть чётко прямо. Вокруг спокойно, нет резких звуков, да и вообще — день сегодня чудесный и с удачей у него в эти часы всё хорошо. Строгий костюм поправляют, дабы смотрелось престижно, хотя, казалось бы, куда лучше, он ведь и без этого прекрасно сидит на подкаченном мужчине с хорошей фигурой и правильным телосложением. — Акутагава, хватит. — Босс, Вы должны быть всегда на высоте. — Мы стоим на крыше шестидесятиэтажного дома, нас никто не заметит, — легкий выдох и взгляд переводится нa прекрасный закат, захвативший этот город своими яркими цветами. Розово-фиолетовые лучи мило отражаются на зеркально вычищенных дорогих вещах. — Скажете это, когда вновь засветитесь в новостях. — Мы тогда были на тридцатиэтажном балконе. Кстати, отсюда классно падать, не кажется? — Дазай-сан, — Рюноскэ пристально глядит на прикрытые веки босса, — не кажется. Вы слишком расслаблены. — А мне нужно напрягаться? Мои люди сейчас работают над нужной нам информацией, отряд обученных убийц охотится на моих врагов, а на счёт моей карточки и всей корпорации ежесекундно падает сумма, которая и не снилась даже очень влиятельному банкиру или директору супер прибыльной фирмы. Переспрошу, у меня есть повод напрячься? — усмешка скользит по ровному лицу, зрачки расширяются при взгляде на заходящее Солнце, а волосы продолжают развиваться не смотря на то, что они довольно короткие. — Всегда стоит быть начеку, — небо становится ещё темнее, но розовые разводы по прежнему обрамляют где-то там края облаков. — Но у меня ведь всегда есть мой верный помощник и правая рука? — Дазай поворачивает голову на подчинённого, смотрит с усмешкой и чуть приподнятыми уголками рта. Тот выглядит спокойным, — не зря учился. — Вы правы. Может, нам стоит уже спуститься? — глаза смотрят в чужие, а голос всё так же не дрожит. Не то, что много лет назад. И это прекрасно. — Согласен, — облачко пара слетает с губ. Мужчины лёгкой походкой направляются к маленькой кабинке, которая располагает в себе дверь, выводящую из крыши дома. Дверь железная, слабо поддающаяся, но Осаму стоит её только коснуться, как- Как его же чуть не убили этой дверью. — О Боже, Дазай-сан, простите!!! Я случайно, я н-не хотел! С Вами всё в порядке? Ацуши — довольно специфичный парень. У него чистая душа и светлый разум, кстати волосы тоже белые, будто крашеные, но это не так. По крайней мере так говорит сам Ацуши. Ему всего 18, он ещё молод и неопытен, но это ничего, Мафия научит его и к двадцати годам будет ну прям конфетка! Да и способность у него рабочая и сильная, только вот научить бы его ей пользоваться правильно и по делу… — Всё хо- — Ты совсем совесть потерял, Человек-Тигр? — Осаму резко перебивают, что очень удивительно. Конечно, Дазай знает, что Рюноскэ бьется за своё место и не готов его кому-либо отдавать, знает, что за шкуру своего босса он разорвёт любого с помощью Расёмона, но вот его ненависть к Накаджиме Дазай заметил в первый день. Он не любит белый цвет или ему не нравятся года до 20-ти? Кто знает, но относиться недружелюбно к своим коллегам Осаму строго запрещает, ведь воспоминания всё ещё режут по голове. — П-прости, Акутагава, я могу исправиться? — заикается — ещё бы — запугали и без того зашуганного до смерти парнишку. — Всё хорошо, — злостный зырк на подчинённого и тот прячет взгляд, отвлекаясь на вечерние звёзды, — Ацуши-кун, есть ли причина того, что ты прибежал к нам на самый верх? Или полюбоваться глазки зачесались? — легкий смешок из чужих уст и быстрый, но уже более серьёзный ответ.  — Четвёртый отряд на северо-западе схватил кучку подростков с разрушительными способностями, они пытались дать сдачу, но охранники заковали их в наручники, а эспер, управляющий гипнозом их чуть успокоил. Из соображений безопасности или принятия новых приемников было решено вызвать Вас туда лично. — Превосходно. *** Уже прошло тринадцать лет, а я всё ещё не могу забыть тебя. Твои вечные подколы, оскорбления, приводившие нас к дракам. Не хватает твоих теплых рук на своих щеках, не хватает тихого голоса поддержки и лёгкого, совершенно невинного, в отличии от того, что мы умеем, поцелуя в висок. Хочу снова обнять тебя, зарыться носом в игривые пряди волос и прошептать на ухо, что всегда буду рядом, после чего почувствовать твои руки, так крепко сжимающие меня и прижимающие к тебе. Хочу вновь проснуться от запаха терпкого кофе или объятий, что успели стать родными. Почувствовать рукой ещё тёплую сторону постели, обозначающую, что здесь недавно кто-то был кроме меня. Грежу желанием очередной раз подхватить тебя на руки, заставить покрыться мурашками или, в конце концов, напугать, чтобы волосы на макушке встали, — на ногах у тебя их нет и не факт, что когда-то появились бы. Да, ножки у тебя тоже были прекрасные. Такие тонкие, маленькие и проворно оказывающиеся на моих, когда мы просыпались. Твой запах тоже не оставляет меня. Знаешь, а я ведь всё восстановил. Поставил на ноги буквально всю Йокогаму и стал её спасителем. Обманул кучу фирм и компаний, директоров и крупных шишек на деньги, у нескольких удалось даже украсть больше, чем хотелось. Оказывается, не каждая вся из себя приличная корпорация работает по уставам и законам. Они всё ещё сидят в тюрьме и, наверное, клянут меня. И пусть — мне нет дела до того, что я сейчас имею. Будет очень радостно грустно, если я умру, ведь негоже Демонам подобно мне попадать в Рай к ангелам, как ты. Меня держит в этом гнусном, жестоком, полном лжецов мире только наше обещание. Знаешь, я всё ещё помню то, как надеялся и слепо верил в то, что ты проживёшь дольше. После того, как это желание оказалось жестоко опровергнутым, я больше не ставил себе целей. И именно сейчас прикатился к такой жизни самого жестокого за всю историю Мафии босса. Кстати, я на свой первый миллиард выкупил все парфюмы в Йокогаме, но только с тем запахом, который предпочитал ты. Я до сих пор помню наши вечера, громкую музыку и танцы. Я люблю твою талию и не думаю, что когда-то смогу изменить своё пристрастие. Знаешь, очень хочу тебя поцеловать, прям как в первый раз — чтобы мы сидели в тихой квартире многоэтажного дома, пили горячий чай из чашек и пытались разгадать загадки случайной упаковки Покки, которую я даже до сегодняшнего дня храню в сейфе, пинкод от которого известен только мне. Не хочу, чтобы кто-то касался наших с тобой вещей. А ведь таким образом много хороших парней были подвергнуты пыткам. Я не виноват, они тронули твои вещи, которые оставались на тебе…в тот день, милый. Я до безумства скучаю по тебе, но пока что я ещё живу и попытаюсь делать всё так, как ты бы любил, как бы нравилось тебе. Очень рад, что знаю тебя настолько, чтобы воссоздать это. У меня много подчинённых, даже настолько, что я и не потрудился запоминать их имена, — у меня есть Акутагава, Ацуши и мой верный доктор Йосано, большего я не желаю. Но есть один человек, чье имя я бы запомнил до самой смерти. Мне не хватает тебя, мой милый рыжий напарник. Это очень странно и, возможно, даже оскорбительно, но могилы у Чуи не было — Осаму не позволил. Парень прятал его тело как можно дольше и любыми способами, естественно, что не без какой-либо помощи. С ним осталась Коё и Хироцу, которые ему тогда очень помогли, а сейчас помогают с отчётами. Оба не молодые, сил не так много, но они продолжают служить Мафии как прежде. Возлагают на Дазая огромные надежды, а он в свою очередь пытается всем возможным доказать, что не зря. Не зря Хироцу терпит его до сих пор, ведь редкие шутки и смешки всё ещё присутствуют в лексиконе босса, а некая подростковая шалость до нынешних дней характерна шатену. А Коё благодарность присуща в самом большом размере, вещь вся поддержка, рука помощи, и материнская забота шла с её стороны, ведь у Осаму не было никого. Но как бы там ни было, помогали с задумкой подростка обе стороны. И сейчас, спустя много лет, в огромном, можно сказать, дворце Дазая красуется одна единственная комната, которую он навещает раз в год, а остальным и вовсе даже глазом заглядывать не разрешает — голову отрубит своими руками. Комната огромна, но пуста. Стены в ней чёрные, как и пол, а вместе с ними и шторы, которые навечно должны остаться закрытыми. В самой середине огромного пространства стоит одинокая труна, успевшая покрыться за многие года слоями пыли, но всё также оставаясь незаменимой и единственной. Она стеклянная и с кучей алмазов по краям, а стоит на длинном деревянном столе, который никогда не менялся так же, как и всё, что находится в этой комнате, считая интерьер. Осаму по сей день помнит их первую встречу. Это было тёплым летом, когда Дазая даже за подростка не считали, говорила Мафия, что восемь лет — это только в игрушки играть годен, да и читать детскую литературу. Наверное, так считали все кроме Мори-сана — его учителя и наставника, родственника даже, ведь они были близки настолько, что друг за друга буквально сердца вырывали. Хотя кому судить, Ринтаро ведь доктор… Чуя просто был мальчиком, которого предала его организация, а Коё — прекрасная спасительница, как в сказках, забравшая его под своё крыло. Они росли вместе, видели успехи и неудачи друг друга, но подойти и поддержать решимости не было. Легко было только подойти, обозвать и гоняться по этажам Порта, разносить вещи и ужасно шутить, после чего слушать нотации от взрослых. Осаму стыдно, что он не смог сказать Чуе раньше о своих чувствах, о том, что сильно любит и любое препятствие — это ничто. Один раз он практически это сделал, но стоило зайти за угол бара, как тут же бокал с алкогольным коктейлем летит вниз, и разбивается вдребезги, разливая содержимое на асфальт. Увидеть, как любовь всего твоего бытия целует другую — больно, душа разбивается, как лёд весной. Что-то острое как будто заседает в груди, а сердце практически останавливается, — лучше бы остановилось. А Накахара ничего и не видит, так сильно прижимает к себе девушку, иногда отстраняется и мурлычет ей что-то на ухо. Через три дня девушка была найдена мёртвой. А ещё Дазай любит истерики Чуи. У него была прекрасная способность — краснеть, пыхтеть, злиться и даже бить, но при этом сохранять такое милое, полное любви личико! Невозможно представить не увидев. И Осаму был чертовски рад, что таким видели его единицы, хотя предпочёл бы себя в единоличном количестве. У Чуи милые завитушки, особенно на кончиках волос, Осаму часто накручивал их на палец, когда гладил напарника по голове, — он это любил, а когда шатен это делал без повода — радовался до того, что начинал тереться о руку, как котик. И Дазай это знает, любит и лелеет каждое воспоминание. Ближе к четырнадцати годам, когда парням повезло разбить на очередном задании телефоны, им вручили новые, красивые такие, тонкие и золотые с яблочком на крышке. У Дазая через час было полно номеров, а у Чуи… Дазая и старших. Это был, по мнению Накахары, его самый переломный момент. То, что у рыжего мало друзей — Дазай догадывался, но чтобы ни одного…довольно грустно. Поэтому с того дня у мафиози появилась ужасно геморная, но такая необходимая для напарника цель — найти тому друзей, чтобы даже карточка не выдерживала. Он старался, правда, но как-то всё пошло не по плану, когда один из парней, который был познакомлен с Чуей через Дазая, начал флиртовать с первым. Осаму казалось, что скоро его ствол за спиной осквернит ближайший бордюр чужой кровью. Но всё само случайно рассосалось. Чуя просто не выдержал больше руки на своём бедре, подошёл к своему напарнику, крепко сжал в объятиях и беспокойно прошептал на ухо: «Я больше не хочу с ним находиться. Давай уйдём в другое кафе, вдвоём». Дазай уверен, что это одно из его самых любимых воспоминаний. Если уже и говорить о самых лучших моментах, наполненных любви и магического забвения, то не сразу. Их было очень-очень много. И от этого сердце щипало ещё сильнее, а бутылки виски опустошались быстрее. *** Машина главы паркуется в трёх метрах от небольшого здания. Мелким, видимо, не под силу завоевать нечто большее, пусть это и неудивительно. Они, наверное, и способностями своими во всю силу управлять не годы. Но это ничего — если кого-то и заберёт, то точно обучит всему нужному и даже больше. Хотя ну его, сбагрит Акутагаве, если способность, конечно, не разрушительно-колоссального размера и мощи. За три минуты район был окружён пятью машинами, три из которых — охрана. А остальные это так, поддержка для Осаму по типу Акутагавы или Кёки — его самой младшей подчинённой, завоевавшей доверие босса за один день, да и, вроде, всех остальных. — Босс, нам сообщили, что все находятся на четвёртом этаже. И там нет лифта, — добавил Рюноскэ после того, как открыл дверь перед Дазаем и помог выйти. Дорога тут, к слову, ужасная. О чём думает мэр этого маленького посёлка? — Будем подниматься. Не думаю, что меня за просто так сюда вызвали. Ты ведь тоже так считаешь? — глаза злобно блеснули на солнце. — Да, солидарен с Вами, — низкий поклон и Акутагава продолжает руководить группировками, на которые уже успели поделиться охранники и боевые силы. Осаму предпринял, конечно, попытку выбежать вперёд, но каждый убедил того, что лучше пусть они будут держать его в безопасности. Спорить Осаму не стал — смысла не было. Всё равно сделают так, как посчитали нужным, да и правы в кое-каком смысле были, ведь Дазай — как ферзь в шахматах, которого все пытаются уберечь, взамен жертвуя себя. Этот вопрос временно захватил Дазая, что он не заметил даже, как они пришли. Обстановка в этом мини-хаусе была ни плохо, ни хорошо. Стен подёртые, с них уже сходят обои, которые тоже выглядели отвергающе. Лестница пусть и выглядела красиво, но скрипела так, что уши закладывает, — ночью тут не походишь, а про потолок лучше помолчать. В общем — ужасное жилье, никому не нравится, а исправить никто и не спешит. — Огоо, — вырывается у Дазая, когда у него перед глазами появляется более пятнадцати подростков, некоторые из которых верещали и пытались вырваться из железной хватки охранников. Шатену уже стало противно от них, поэтому рассматривал тех, которые мирно стоят, пусть и с очень недовольными моськами. Забавно, но факт: все были низкие, кажется, не выше 160-ти сантиметров. Может, у них тут своеобразная секта карликов, а тут к ним заявились мафиози, желающие их разделить. Босс тихо прыснул от смеха в кулак. Взгляд продолжал бегать по мальчикам и паре девушек, ведь большинство тоже пытались что-то сделать для того, чтобы вырваться ну или уговорить отпустить себя. На самом деле все тут были хорошими, некоторые даже успели чуток показать свою способность. Две секунды, но Дазаю хватило. Но, как он успел понять, малая часть всё же оказалась без каких-либо умений, в звуках копошения пробежал тихий фырк. Босс отсеял уже многих, но некоторых до сих пор хорошо не рассмотрел, поэтому бродил по огромному пространству. В самом углу что-то подозрительно было тихо. Это заметил не только Дазай, но и Рюноскэ. Странное, очень странное поведение. Осаму не был доволен, что его игнорировало два юноши, стоявшие с опущенными головами из-за чего нельзя было разглядеть их лиц, и шатен намеревался это исправить. Но стоит подойти ещё на сантиметр, как комнату пронзает крик: — Три! — оба мальчишки сильно и чётко, будто всё это время обсуждали план, ударили охранников, мгновенно выбираясь из хватки. Остальное произошло, как в замедленной съемке: мальчик, что стоял справа — особенно близко к углу, поднял макушку, а потом и взгляд на Осаму, после чего они сорвались с места и помчались к двери, которую никто так и не потрудился закрыть, а последняя секунда ушла на громкий, ломающий слух, отчаянный крик: — Акутагава! Останови этого ребёнка! Рюноскэ действует быстро, без опозданий, пусть он и не понял, кого ловить надо, поэтому расёмон не пожалел и обвил маленькие тельца детишек в одно мгновение. Акутагава застыл в удивление, что даже и слова выговорить не смог, а Дазай тем временем успел подбежать к своему помощнику. В комнате воцарилась тишина, прерывающаяся лишь тихими всхлипами ребёнка — одного из тех, кого схватили. Но сейчас обоим не было до него дела, а лишь до маленького, рыжего, с огромными голубыми глазками паренька, который уже неистово дрожит от страха. Осаму опускается, садится на корточки, чтобы было удобней, ведь смотреть свысока — дело глупое, тем более на такого напуганного создания. «Странно, я думаю, это слишком странно» — мысленно проносится в голове у брюнета, пока он пытается объяснить ситуацию хотя бы себе. — «Как такое вообще может быть…» — Э…у меня ничего нет, — заикаясь, шепчет дитя, но Дазай всё прекрасно расслышал. У рыженького тоже начали собираться слёзы в уголках глаз. — Ох, не плачь, я не сделаю тебе больно! — чуть резко пролепетал босс, жестикулируя руками. Он правда не хотел ничего ему делать плохого! Особенно после такой находки… У мальчика внешность не японская. Рыжий, с голубыми глазами так ещё и милый до потери пульса. А волосы, кстати, связаны за спиной в хвостик, длинные. У Осаму глаза на мокром месте, а речь не формируется, руки чешутся обнять, но ребёнок так зашуган, что даже шевеление пальца — для него уже причина паники. — Акутагава, отпусти его. — Дазай-сан, сначала спросите его имя, — мафиози закрывает рукой лицо, но убирает расёмон. Это ведь невозможно. — Ох, верно, как тебя зовут, малыш? — Дазай осторожно, без напора дотрагивается рук рыженького, а когда не чувствует волнения от этого жеста — сжимает крепче, но не сильно. — И-имя? Что Вы этим хотите сказать? — Я жду, — тон не требовательный, но достаточно выжидающий, чтобы заставить сделать прошенное. А уж тем более дитя. — Накахара Чуя, — громко говорит мальчик, а у Осаму сердце падает в пятки.