Контрасты

Нарцисса Блэк с рождения обладает безупречным вкусом. «Вот из кого получится настоящая леди!» — с затаённой гордостью вздыхает Друэлла, наблюдая за младшей и любимой дочкой. Старшие девочки слишком непокорные, слишком себе на уме… «Слишком живые! — хмыкает Сигнус из-за газеты, когда жена в очередной раз начинает жаловаться на них. — У тебя никогда не получится превратить их в фарфоровых кукол». Маленькая Нарцисса воспринимает слова отца как похвалу. Куклы — красивые, особенно те, которые хранятся в шкафу у мамы: в пене белоснежных кружев и жемчужно-серого атласа, с тёмными завитыми локонами и полуулыбкой, застывшей на бледных губах. Жаль, Беллатриса и Андромеда не умеют играть с ними, поэтому мама запирает прозрачные дверцы шкафа маленьким серебряным ключиком, висящим на шее. А саму Нарциссу пугают шумные забавы сестёр, так часто перерастающие в потасовки. Ей гораздо спокойнее в одиночестве — за вышивкой у окна. Вся гостиная уже наполнена вышитыми картинами (белое на чёрном, чёрное на белом, с редким вкраплением серых полутонов) — слишком точными, слишком профессиональными для десятилетней девочки, слишком монохромными, — предметом гордости Друэллы и восхищения гостей. Учёба в Хогвартсе не привносит ничего нового в жизнь Нарциссы. Хорошие отметки по всем без исключения предметам — лучшие из возможных для девочки, которая никогда не будет зарабатывать на жизнь наукой. Серо-зелёный шарф факультета — словно насмешка над безупречностью остального чёрно-белого гардероба. Нарцисса редко бывает на школьных праздниках и квиддичных матчах — там, где обязательно надевать факультетские знаки отличия. Со временем учителя привыкают к безобидной причуде слизеринской тихони. В конце концов, после проделок старшей девицы Блэк это выглядит достаточно невинно. Люциус Малфой — единственная слабость Нарциссы. Он всего на год старше, а уже староста факультета; он невероятно красив и с одинаковой лёгкостью сочетает в своём гардеробе монохромность и крайнюю степень изящества, граничащую с эпатажностью; его белоснежные волосы по длине не уступают локонам Нарциссы, но почему-то ни одно обидное прозвище не пристаёт к нему. Профиль Люциуса напоминает профили античных статуй и легко ложится на заправленный в пяльцы шёлк. Друэлла прячет довольную улыбку, наблюдая за тем, как вышивка принимает портретное сходство: наконец-то хоть одна её девочка составит выгодную партию с достойным представителем древнего рода. Отцы семейств договариваются быстро. Люциус преподносит будущей невесте чёрную жемчужину, оправленную в серебро. На балу, устроенном по случаю помолвки, Нарцисса улыбается. Для оформления свадебной церемонии приглашаются несколько модных дизайнеров, но будущая миссис Малфой неожиданно непреклонна: она и только она должна заниматься этим. Свадьба, выдержанная в благородных чёрно-белых тонах, поражает воображение гостей. Нарцисса счастлива и не замечает жадного взгляда, которым пожирает Люциуса её старшая сестра. Простое белое платье подружки невесты не придаёт Беллатрисе ни смирения, ни невинности; венок из чайных роз запутался в её жёстких чёрных кудрях, выбившихся из строгой причёски; яркие губы искусаны до крови. — Цисси, поздравляю! — Через несколько минут Беллатриса оказывается рядом с молодожёнами. — Своим браком ты укрепила пошатнувшиеся устои рода Блэков. Нарцисса делает предупредительный жест: о замужестве Андромеды в кругу чистокровных волшебников упоминать запрещено. Даже в кругу семейном. — И тебя поздравляю, однокашник! — Голос Беллатриссы понижается до хриплого шёпота. — Благодарю, мисс Блэк! — Люциус морщится и надушенным платком демонстративно вытирает щёку, обожжённую её дыханием. Нарцисса сдержанно улыбается сестре. *** Она улыбается и потом, поздней ночью, в Малфой-мэноре — спустя банкет, танцы, прощание с гостями и целую вечность с момента этого разговора, когда, устав ждать Люциуса на брачном ложе, решает отправиться на поиски — и находит внизу, в библиотеке. Палочка с голубоватым Люмосом на конце дрожит в тонких пальцах новоиспечённой леди Малфой, а она улыбается так, что сводит скулы. Улыбается, чтобы не разреветься, не сорваться в пошлую истерику. «А это красиво, согласись! — говорит в её голове какая-то совершенно другая Нарцисса. — Чёрное и белое!» Чёрные волосы Беллатрисы Блэк и белые — Люциуса Малфоя. Безжалостно разорванный до талии лиф белого платья, и чёрные фрачные брюки, сползшие до щикотолок. Смуглая кожа сестры и белая, почти девичья, — мужа. Нарцисса замирает в дверном проёме. Эти двое увлечены друг другом, но ей всё равно не хочется рисковать и быть замеченной. Множество давних безобидных воспоминаний (Беллатриса в коридоре Хогвартса, Люциус идёт ей навстречу; Беллатриса и Люциус в гостиной Слизерина; Беллатриса в Большом зале хохочет над чьей-то шуткой, Люциус то ли смотрит в окно, то ли наблюдает за ней; «Поздравляю, однокашник!» — «Благодарю, мисс Блэк!») обретает пугающе-чёткий смысл. Нарцисса не помнит, каким образом в её руке оказывается серебряный кинжал с гербом Блэков на рукояти. Выронила ли его Беллатриса? Взяла ли его она сама, отправляясь на поиски мужа? Неважно. Впервые в жизни безупречный вкус Нарциссы требует ярких насыщенных красок. Чёрного, белого и — да, пожалуй, красное подойдёт. К примеру, россыпь алых капель на одежде, на книгах, на зеркале у окна, на тёмных мраморных плитах и белой медвежьей шкуре, на безжизненных телах любовников — убивающих её любовь. Нарцисса, продолжая улыбаться, делает шаг вперёд. Ей кажется — или на лице Беллатрисы, белеющем над плечом Люциуса, сквозь спутанные пряди волос расцветает ответная безумная улыбка? Но внезапно вихрь аппарации подхватывает Нарциссу. «Добби не может позволить причинить вред хозяину!» — пищит чей-то визгливый голосок, и через мгновенье она оказывается в спальне, прижимая к груди кинжал и потухшую палочку. В высоком стрельчатом окне занимается серый рассвет. Первая брачная ночь подходит к концу. Нарцисса бьётся в запертую дверь спальни, царапает ногтями дорогое полированное дерево. — Выпусти меня немедленно! Как там тебя? Добби? — кричит она, захлёбываясь рыданиями. — Слышишь, грязный домовой эльф, я приказываю тебе выпустить меня! — Простите, леди, — слышится из-за двери покаянный шёпот. — Добби не может. Добби повинуется только хозяину… или хозяйке Малфой-мэнора. — Я — хозяйка! Хозяйка! Я! — Пока нет. Пока вы — гостья. И не имеете право причинять вред хозяину. Добби не должен позволять. — Я — не хозяйка? А потом, когда я ей стану? — К Нарциссе постепенно возвращается самообладание. — Вы накажете Добби, вы сурово его накажете за то, что сегодня он осмелился вам помешать. Вы накажете всех, кого захотите. Но сейчас вы даже не можете увидеть Добби — потому что он не ваш эльф. Спокойной ночи, леди. Добби нужно уйти. Через мгновение в коридоре воцаряется тишина. — Накажу всех, кого захочу. И — когда захочу, — шепчет Нарцисса, глядя, как сквозь облака пробивается алый солнечный свет. — В первую очередь надо бы сменить шторы и обивку кресел. Чёрное и белое — это так безвкусно!