Хроники тонущей Бригантины: части 1 и 2.

Комната действительно выстыла, или просто так казалось после более пригодного для жизни медкабинета. С крыши текло давно мимо ведра, хуже того, прямо на кровать. Мартин нашел это смешным – до чего наивно было надеяться, что крыша может протечь исключительно в том месте, где он просто ходит. Теперь простыни отсырели до самого матраца, и в полусонном состоянии выскребать их, каким-то неизвестным науке образом просушивать, казалось невозможным. Мартин даже подумывал завалиться прямо так, сверху, но от идеи тут же отказался. С хроническим бронхитом не стоит спать в болоте. Перспективу вернуться в медкабинет он даже рассматривать не стал, потому что не был в себе настолько уверен. Зато уже много лет был уверен в том, что если родился слабым, нужно все-таки жить самому, принимая только ту ответственность, которую гарантированно сможешь выдержать, и опасаясь большей. И не стоит называть это трусостью. Смирившись с тем, что спать негде, Мартин сел проверять сочинения. Второй курс, восемнадцатилетние аристократы и дети преуспевающих торговцев со всего конфедерата. Он всегда считал, что происхождение все-таки играет определенную роль, и сочинения убедительно подтверждали его гипотезу. Потомки знатных родов эффектно витали в облаках, отпрыски торговцев, о расторопности которых свидетельствовал сам факт присутствия их детей в академии, оказывались логичнее, но скупее в оборотах. Дворжак, не к ночи помянутый, относился к последним. Его первое сочинение, написанное тоже на втором курсе, вызвало у Мартина недоумение пополам с приступом смеха. Не найдя в заданной теме ничего стоящего траты времени и сил, восемнадцатилетний Ян попросту написал посредине листка «Это никому не нужно» и сдал сей монументальный труд. После этого случая руководство поразмыслило еще немного, сравнило ставшие к тому моменту уже очевидными спортивные успехи Дворжака с его литературными неудачами, и перепоручило студента Мартину. В восемнадцать Ян был, пожалуй, излишне лохматым, шумным и умудрялся уронить все бумажные катакомбы, которые Мартин старательно вокруг себя возводил. Учить это чудо литературе, однако, сперва даже казалось забавным. По крайней мере зрелище задаваки-Яна, грозы своего курса и двух старших заодно, с искренней серьезностью слушающего мартинову интерпретацию литературного наследия, дорогого стоило. Мартин не удивлялся – Ян был во многом зверем, и будучи слабее него в литературе, уважал как более сильного соответственно. Момент, когда Ян начал бросать на него не только восхищенные, но и откровенно заинтересованные взгляды, Мартин пропустил. Наверное, это случилось на четвертом курсе. К тому времени он уже смирился с тем, что загнать Яна в библиотеку не смог бы даже свирепый физрук Марио де ля Роса, а уж ему такое не удастся и подавно, поэтому на дополнительных занятиях пересказывал очередное произведение программы. Некоторые истории Яну нравились, в основном те, в которых воспевались невероятные подвиги и хитрые замыслы, а вот любовные и нравственные страдания вызывали у Дворжака плохо скрываемую скуку. Одним весенним днем, за чашечкой крепкого чая, в котором коньяка было несколько больше, чем заварки, Мартин исчерпал все мыслимые и немыслимые доводы в пользу того, что у Ромео и Джульетты все-таки случилась жуткая трагедия, и обернулся к ученику, намереваясь смерить того недовольным взглядом. И едва удержался, чтобы не вытаращить глаза. Ян смотрел на него, и, скорее всего, пропустил мимо ушей весь красочный пересказ. Просто смотрел. Но так, словно Мартин был картиной с десятком юных дев в купальне. Под этим взглядом сделалось преподавателю неуютно, и он впервые перестал считать Яна забавным. Потом привык. Бывает всякое, вопрос только в том, как к этому относиться. С тем, что Ян находил его привлекательным, проще всего было смириться. Так Мартин и думал до самого наводнения. Когда вконец обезумевший Дворжак в первый раз запер за собой дверь аудитории и неумело, но решительно опрокинул его на стол, что-то предпринимать было уже поздно. Мартин тряхнул головой. Оказывается, он так и не перевернул страницу сочинения, да еще здорово замерз. Мало того, он оставил дверь незапертой, и теперь сквозняк вывернул ее в коридор. А в дверном проеме уже бог знает, сколько времени зависала высокая, вычерченная слабым отсветом лампы фигура. Дворжак ему вовсе не снился. - А я все удивлялся, - вдохнул Мартин. - Не перестаю тебя удивлять, есть чему порадоваться и что отметить, - улыбнулся Ян. Старательно запер комнату, неодобрительно покосился на развороченную кровать и… - Ай, черт! Мартин сдержал улыбку. Ян прыгал по комнате, пытаясь одновременно и достоинство сохранить, и стряхнуть воду с уже безнадежно промокших штанов. - Бедный ты, несчастный, - через некоторое время постановил он. – И спать-то тебе негде. Может, ко мне пойдешь? - Выбор есть? – уточнил Мартин, представив себе в красках, что будет, если Ян, словно молодую жену, на руках принесет его в студенческие комнаты. - Нет, - хмыкнул Дворжак. – Давай тогда бренди пить.