Хроники тонущей Бригантины: части 1 и 2.

Мартину быстро стало скучно. Время в башне текло, а может быть, и капало потрясающе медленно. Он, в основном, спал, и слышал иногда, как в комнату заходили, плескали водой за ширмой, шуршали бумагами, а потом ощущал быстрые, безличные прикосновения ко лбу, к шее – Сорьонен проверял, нет ли жара. А когда Мартин не спал, он пытался читать. Вот только библиотека, раскиданная по комнате доктора, была довольно специфичной. Медицинские пособия, в том числе и на русском языке, что Мартина невероятно позабавило. А некоторые найденные в завале книги были скорее музейными экспонатами, нежели учебными пособиями. Мартин поймал себя на мысли, что, изучая Галена, уже машинально представлял себе, как будет рассказывать о нем на лекции. И как будет пересказывать Яну тоже. Отсутствие Дворжака вроде бы сказывалось благотворно, но вносило в эту размеренную жизнь не то пленника, не то растения определенный дискомфорт. Не было Яна – не было и алкоголя. Просить у Сорьонена Мартин никогда бы не стал, да и доктор появлялся в своем жилище слишком редко. За три дня заточения всего лишь раза два, и то, когда Мартин спал. Без привычного бренди или коньяка было страшно, и как-то неправильно. К тому же, хотелось поговорить. Хоть с кем-нибудь, но лучше всего подходил, конечно, сам новоявленный дракон. Случай представился как раз в тот момент, когда Мартин меньше всего подобного ожидал. Он только-только устроился в кровати, накрывшись одеялом с головой – так было значительно теплее. Дверь громыхнула, и торопливые шаги прочертили дорожку от нее к столу. Отодвинулся стул, скрипнул от веса опустившегося на него тела. - Знаешь, что мне не нравится? – поинтересовался доктор и еще раз скрипнул стулом. - Что? Из-под одеяла высунулась растрепанная темноволосая голова, отряхнулась и уставилась на Сорьонена грустными, запавшими глазами. - Ты не ешь, Франс, и даже этого не замечаешь. Мартин почти открыл рот, чтобы возразить, но спохватился – а возражать-то было нечего. Сорьонен понимающе скривился и кивком головы указал в сторону полки, на которой была кое-какая снедь. - Три дня назад я оставил тут для тебя сухари, сахар и вареную тыкву. Так оно все и лежит. Гипотезы у меня две. Первая – ты не ешь это, потому что ночью приходят духи и кормят тебя домашней едой. Вторая, на мой взгляд более правдоподобная – ты вообще ничего не ешь, и даже не собираешься. Мартин опустил взгляд. Объяснений не находилось. Объективно, чувство голода давно его не беспокоило, а единственными потребностями оставались лекарства и алкоголь. - Наверное, забываю, - сказал он в конце концов. - Кстати, Кари, а долго ты меня будешь тут держать? Доктор усмехнулся. - Считай, ты в лазарете. Отдыхай, расслабляйся. Если хочешь, я принесу тебе какие-нибудь книги. Мартин почувствовал, что где-то уже видел подобное. Вроде бы совсем другое поведение, и люди разные… И все же чем-то Кари Сорьонен походил на Яна, такого, каким он стал в последнее время. Обнаружить такое сходство было забавно, если конечно, считаешь себя достаточно скверным человеком, чтобы смеяться над чувствами других. С другой стороны, какой смысл давать себе такую оценку, если давным-давно смирился с другой, значительно более точной. Слабый человек, не по собственному выбору, но по жестокому решению самой природы. И все-таки, Мартин всегда верил, что даже самое жалкое создание вселенной может жить само, не полагаясь на помощь сильных. Только для этого нужно не пытаться следовать правилам сильных и никогда не забывать об осторожности. - А можно меня перевести на домашний стационар? – спросил Мартин. – Не понимаю, чем заслужил отдельную палату, да еще такую роскошную. С таким же успехом можно было пытаться уронить руками маяк или вплавь добираться до другого континента. - Помнишь, о чем я тебя предупреждал? - Что если меня еще раз принесут… - начал Мартин, и тут же задался вопросом, который терзал его все время заточения. – Кстати, а кто меня принес? Вариантов было несколько. Например, мог в очередной раз подобрать Ян, или может быть, студенты обнаружили посреди коридора безвольную тушку преподавателя и милосердно сдали доктору. - Я тебя нашел, - ответствовал Кари. – Ты плавал, как дохлая рыба, в огромной грязной луже. Слов у Мартина не нашлось. Зато Сорьонен, занятый теперь приготовлением чая, продолжал свой рассказ с нежным, истинно докторским цинизмом. - Я вынужден был заняться любимой забавой моего народа, - объявил он. - Рыбалкой? – предположил Мартин. - Рыбалкой, потому что успел, - подтвердил доктор. – А еще час, и пришлось бы заняться эксгумацией твоего трупа. Иногда Сорьонен говорил очень убедительно. Картина самого себя, утонувшего в луже, так и застыла у Мартина перед глазами. Он знал, чем ее можно смыть, но чудодейственное средство, если где и было, так только у него в комнате под одеждой в ящике. - Йонне умер, - вдруг, безо всякой паузы сообщил Кари. – Вчера. - А. Так быстро? - По-разному бывает. Сорьонен снял очки и слишком громко положил их на затертое дерево стола. Мартин осознал, что валяется в одном исподнем, и по-прежнему, по-ребячьи тянет на голову одеяло, пытаясь прикрыться. - Яска слег, - добавил доктор голосом еще более бледным и измученным, чем его лицо. – Не знаю, выкарабкается ли. - Обязательно, - заверил Мартин, и тут же понял: сказал невероятную глупость. Откуда он мог знать? Максимум, что было ему подвластно – это видеть некоторые причины человеческих поступков, вычленять из них опасные для себя и по возможности уворачиваться. Или не уворачиваться, а смиряться, как случилось в свое время с Яном. Так или иначе, на эти утешения права у него не было. Сорьонен не ответил, но опустил голову на руки. Мартин сделал ужасное открытие– ему доверяют, раз показывают слабость вот так, без опаски, что она будет немедленно использована во вред. Странная, оказывается, штука – невзаимная дружба. Только бы не жалость это была… Его нельзя жалеть. А можно ли жалеть ему? Как-то раньше не приходилось. Мартин решил попробовать, хотя бы из благодарности за спасенную в очередной раз жизнь. Пол в башне был дивно холодным. Он обжигал босые ноги не хуже снега, и озноб мгновенно ударил прямо в кости. Одеяло, теперь ставшее плащом, норовило сползти. Сорьонен засек спешившего на помощь больного уже когда тот вцепился в его халат и потащил в сторону еще теплой постели. Доктор сделал даже пару шагов в заданном направлении, прежде чем осознал происходящее. - Франс, - укоризненно проговорил он. Суровый воспитатель получился не очень. Максимум, что сделал уверенный в собственной правоте Мартин – задумался о возрасте. Сорьонену исполнилось тридцать четыре. Ему самому – двадцать девять. И что? - Ты на себя в зеркало смотрел? – порой риторические вопросы оказывались убедительными. Доктор криво улыбнулся, и пока он пытался изобрести достойный ответ, Мартин заставил его сделать еще один шаг. Правда, на этом успех исчерпался – скрутил сильный приступ кашля, и дальше тащить за собой куда более крупного противника Мартин уже не смог. Впрочем, теперь они поменялись местами – это уже Кари с терпением сестры милосердия вел его к недавно покинутому лежбищу, усаживал, поплотнее кутал в одеяло. Прокашлявшись, Мартин понял, что не так, но иначе своего добился. Оставалось снова встать, одеться и убедить доктора хоть пару часов посвятить сну в наиболее подходящем для этого месте, а не на столе медкабинета. Вместо этого Мартин остался сидеть, завороженный моментом. Сорьонен, вроде бы, не собирался вскакивать и мчаться снова на борьбу с эпидемией. Это уже был какой-то успех. - Ты знаешь русский? – зачем-то спросил Мартин, отвлекая то ли себя, ни к месту разволновавшегося, то ли доктора, чтобы тот снова не впал в фазу активной беготни. - Вообще-то, я учился в Санкт-Петербурге, - отозвался Кари. – Там самая лучшая медицинская академия… Голос его стал тише, похоже, что, едва оказавшись в пригодном для сна месте, тело неутомимого Сорьонена затребовало своего. - Надо же, - Мартин улыбнулся. Второй вопрос задавать не потребовалось, потому что доктор уже спал. А Мартин сидел рядом, глупым свертком в одеяле, и думал о том, как ощущалось бы остаться сейчас в этой постели тоже. Он встал, ежась от холода, быстро оделся и вышел из комнаты. Прекрасная принцесса, сбежав от злого дракона, обязательно закрыла бы того в собственной башне, но Мартину такая идея в голову даже не приходила. Тот, кто сейчас, забавно запрокинув голову, лежал на кровати, не был драконом. Да и, кажется, не всегда был «ответственным за здоровье каждого на этом острове». Мартин думал, найдется ли у него достаточная плата за такое.