Хроники тонущей Бригантины: части 1 и 2.

Третий этаж был темным. Около четырех утра, луну заволокло облаками, с моря наполз туман. Ян шел почти на ощупь, в то же время, вполне довольный тем, что впереди нет источника света. Это значит, что в медкабинете по-прежнему никого нет, несмотря даже на то, сколько времени Ян потерял. До опустелых кухонь, теперь переделанных под покойницкую, он зачем-то помогал де ля Росе нести мертвого уже мальчишку. Потом физрук его отослал, но пришлось бежать отмываться в общежитие - брезгливость и запоздалый шок сделали свое дело. А раньше Ян себя брезгливым не считал. Де ля Роса пообещал не говорить, что видел его нарушающим комендантский час. И то достижение. Дверь в медкабинет никто не замыкал, никогда. Наверное, это была такая академическая традиция, потому что студенты умудрялись калечиться в любое время суток. Говорят, прежний доктор, который был еще до Сорьонена, тоже не запирал дверей. Теперь Ян с удовольствием этим воспользовался. Чувство было такое, будто собирается воровать. Но он ведь не ворует! Просто зайдет и потихоньку возьмет. Пусть это будет маленькая врачебная тайна. Второй сверху, третий слева. Найти б еще картотеку, не запнувшись обо что-нибудь в этих завалах! С кушеткой Ян разминулся, кое-как миновал и шкафчик, полный острых инструментов, а вот с тазом вышла небольшая накладка. Когда Ян в последний раз заходил в медкабинет, в самом его центре, то есть по логике вещей на том месте, где обычно ходят, а не ставят что-нибудь столь дурацкое, не стоял здоровенный железный таз, наполовину заполненный холодной водой с кусочками известки. Получив немилосердный пинок, таз отозвался набатом, и хором тоненьких голосков ему подпели пробирки. Ян пошарил ушибленной ногой в темноте, прощупывая возможные очертания проклятого таза. Помянул недобрым словом безумных докторов, которые даже окна в своем кабинете завалили так, что не то, что лунный – солнечный свет с трудом проникает. Ян снова ощутил себя застигнутым на месте преступления вором. И тут же напомнил себе, что этаж пустует, и вряд ли кто-то в четыре часа ночи ринется смотреть, что это там грохнуло в медкабинете. Таз удалось миновать, больше ни разу не запнувшись. Ян широко расставил руки, вынужденный оглаживать всякий встреченный предмет, чтобы выяснить доподлинно где он кончается, а где начинается. Делать этого, вообще говоря, не стоило – о том, что за пакость порой изучали в своем логове Кари Сорьонен и его безумный ассистент, по академии ходили красочные легенды. Дворжак даже не сомневался, что может запросто вляпаться рукой в пробирку с бубонной чумой или собрать на палец неведомую зубастую тварь, одну из тех, про которых Виртанен может говорить до тех пор, пока собеседнику не станет дурно. Нащупал край стола, чуть отошедшее сукно, баррикады медкарт – вот это уже знакомый ландшафт. Значит, если отступить чуть назад, да не свалить при этом непонятный аппарат из десятка пробирок и трубок, даже в темноте зловеще мерцающий, можно упереться как раз в искомый шкафчик-картотеку. - Второй сверху, третий слева, - повторил Ян вслух. Картотека, в конце концов, оказалась прямо под руками. Дворжак опустился перед ней на колени, как перед идолом, стал нащупывать заветный ящик. Зацепил за железную, тоненькую ручку в форме морской раковины, выдвинул и отшатнулся. - Точно не перепутаешь, - ответил он пришедшим на ум словам Яски. Воняло мерзко, куда хуже, чем даже могло пахнуть в покойницкой, куда его де ля Роса не пустил. Бром, уж до небес так до небес! Значит, и те пилюли тоже должны быть где-то рядом. Ян приподнялся, навис над ящичком, по одному вынимая бутылки с бромистым натром, и составляя их на пол рядом с собой так, чтобы не дай бог не разлились. Их, к слову, оказалось всего-то три. Что такое три бутылки на целую академию? И тут стал свет. Ян как ослеп, не успев зажмуриться, потому что керосинка вспыхнула совсем рядом. Он тер глаза, пытаясь вернуть на миг утраченное зрение и медленно, очень медленно клял себя за то, что не послушался предчувствий. Вот теперь точно вор, и пойманный, как и виделось, на самом месте преступления. Да еще с чем! - Бессонница мучает? Идиот – не то еще слово. Более точное есть в чешском, Ян его выговорил, а потом только повернулся к доктору, который из своих катакомб выскочил, что черт из коробочки. Хитрость пасовала перед усталостью, и Дворжак не мог ничего лучше придумать, как согласиться. Хотя шансов теперь уже меньше, чем ничего. - Угу, - выдавил он и принялся неловко пихать бутылочки на место. Только как это сделаешь, если не можешь отвести взгляда от лица, перекошенного то ли подозрительностью, то ли странными отсветами лампы. Сорьонен казался жутким, и Ян вдруг понял, что по-настоящему боится. - Тогда позволь дать тебе совет, - доктор поднялся из-за стола, на котором, скорее всего, спал, пока не пришел Ян и не пнул железный таз. – Хороший сон бывает у тех, кто на ночь не творит ничего противоестественного. На последнем слове акцента не было. Доктор вообще говорил очень равномерно, со странным этим финским выговором, вроде и не коверкая слова, но как-то их выхолаживая. Ян сжал челюсти, тряхнул головой, прогоняя иллюзию. Бояться Сорьонена – это уже чересчур. Он бы еще повара испугался, раз неймется. Доктор над ним теперь нависал, как виселица, чуть сгорбленный, глаз не видно – очки отражают только свет лампы; в мятом белом халате, доходящем едва до колен. Ян тоже встал, и понял – да они с Сорьоненом одного роста. Если дойдет до драки, Дворжак, наверное, окажется и покрепче. Если дойдет. До драки. Драться с доктором, еще не легче. Ян усмехнулся и сразу почувствовал себя лучше. Сорьонен тоже усмехнулся и доверительно заглянул ему в глаза сверкающими круглыми линзами очков. - А если не помогает, могу порекомендовать побольше времени проводить на свежем воздухе, - добавил он. – Организм, Ян, должен сам бороться с недомоганием, нечего полагаться на одну только медицину. Она бывает совсем бессильна, и не нужно этого усугублять. Яну вдруг показалось, что говорят совсем не о нем. - Доктор, - сказал Дворжак. – А на кого ж это вы тут засаду устроили? Очки одобрительно подпрыгнули, к ним потянулась рука и водворила на прежнее место. - У меня, Ян, один враг – болезни человеческого тела. Почему-то не верилось. Болезни, да, разумеется, но теперь уж точно образовался еще один. - На них и охочусь, - Сорьонен громко зевнул. – Бромистый натр-то возьми. Знаешь, как принимать? И ведь придется брать эту дрянь, с рецептом и подробными рекомендациями. Потому что до мартиновых пилюль под исполненным жутковатой заботы взором докторских очков не добраться. Дворжак сделал шаг, не в таз, но очень рядом. - Все забываю убрать, - повинился Сорьонен. Больше всего на свете Яну хотелось сейчас наплевать на все и броситься на доктора с кулаками. Расхлестать эти проклятущие очки и так уж врезать, чтобы кровищи было по всему кабинету, халат этот белый чтобы пятнами весь, ребра переломать… а потом забрать лекарство и уйти, ведь и так времени потеряно слишком много. Не было ли у Мартина нового приступа? - Ян? – доктор позвал его так, словно речь шла всего лишь о мелкой формальности. Ян решил, что подойдет, и если к тому моменту гнев не остынет – приведет свое намерение в жизнь. - Послушай, Ян, - повторил Сорьонен. – Если ты еще будешь Яске угрожать, мне ничего не стоит сделать так, чтобы тебя выслали обратно в Чехию к твоему отцу, пусть он и не хочет тебя видеть. Кстати, там сейчас неспокойно. Звучало это как лекция, но Яна словно водой холодной обдали. Не зря он боялся доктора. Доктор про него все знал. Знал, что именно в Чехию ему лучше не возвращаться, а если и вернется – окажется посреди Праги, с нищими побираться. - Угрожать? – переспросил Ян, а потом ему внезапно полегчало. Про Мартина Сорьонен ничего не сказал, может быть, не вся еще надежда потеряна. – Это вы про ведро что ли? - Да, про него самое. Твои методы допроса меня не устраивают. Тем более что Яска бы тебе все равно не ответил. Да, он все слышал. От начала и до конца. Яну сделалось до дури весело, и вдруг он поверил, что Сорьонен все расскажет ему сам. А потом можно будет все-таки сломать доктору ребра и разбить очки, главное, не забыть про очки. - Сядь, не нравится мне, когда ты как слепой тут прыгаешь. Ян добрался до кушетки. Сорьонен был прав – в таких-то завалах что с лампой, что в темноте… - Знаешь, - доктор потер подбородок. – Есть такое правило, Ян. Врачи не должны быть честны со своими пациентами. Глупо, наверное, но это так. Сперва не веришь, а потом уже ясно – а по другому-то и нельзя. Правда, в конечном счете, последнее, что человек хочет услышать. - И кого вы обманываете? – уточнил Ян, держась из последних сил, чтобы не унесло его в ладный поток окольных рассуждений. Спасался, сжимая до боли кулаки. - Обман – только средство, такое же необходимое, как бромистый натр. Похожее на него, если быть точнее. - Воняет? - Еще как, - подтвердил Сорьонен. – Но помогает. Ян фыркнул. К чему клонит доктор? Неужели, они все-таки говорят о Мартине, вот так образно и оттого непонятно. Или он специально, чтобы Яна сбить с толку, выбирает выражения позаковыристей? Да какая разница! Дворжак решил, что теперь они будут играть по его правилам. Он вскочил с кушетки, в два прыжка преодолел пространство до стола, на уголке которого скорежилась долговязая фигура доктора. - Дурак ты, Ян, - с сожалением заметил Сорьонен. – Никого ты так не спасешь. Ян застыл с уже поднятым для удара кулаком. Опять навязчивая иллюзия. Конечно, Сорьонен прекрасно знал, о чем они говорят. Но Ян его опередил, и Мартин теперь у него. Осталось взять лекарства и увезти Мартина с проклятого острова, а там уж действовать по обстановке. И не важно, что по этому поводу думает доктор. Никто его не будет спрашивать. - А бром тебе бы не помешал, - уже совсем спокойным тоном произнес Сорьонен. Ян не выдержал. Только понял это уже когда быстро, почти бегом мчался по коридору на второй этаж. Как торговец, нутром почувствовавший, что лавку обокрали, и теперь бегущий проверить свое имущество. - Будет что нужно, заходи, - понесся ему вслед голос доктора. – Не бойся, не отравлю. Когда шаги Яна стихли, Кари Сорьонен погасил лампу, снял очки и долго тер глаза. Руки подрагивали. Все-таки, врачи – страшно нервные люди.