Хроники тонущей Бригантины: части 1 и 2.

Если бы чувства возвращались постепенно, ну или хотя бы не все сразу, Мартину было бы проще. Это все равно что погружение в холодную воду, может быть, реку или глубокое, темно-бирюзовое озеро. Сначала мочишь ноги, и вода кажется ледяной. Второй раз, когда заходишь уже по колено, она начинает согревать. И так, пока весь не окунешься, и не сможешь плыть. Другое дело, если озеро валится сверху, весь мир разом, все запахи, звуки, оттенки цвета и тысячи тактильных ощущений. Мартин охнул и закрыл глаза. Легче стало, но только на одну пятую. Полежал немного неподвижно, стараясь постепенно привыкнуть хотя бы к четырем из своих пяти чувств. Горло и губы жгло, почему-то, губы даже сильнее. Но он мог дышать, а значит, все-таки не умер. И пускай каждый вдох сопровождает болотное хлюпанье в груди… ребра тоже болели. Это было что-то новенькое. Пахло антисептиком, свежим потом, а в качестве декораций к этим запахам присутствовали бромистый натр, знакомый по временам бессонницы, и привычная, фоновая сырость. Мартин собрался с духом и приоткрыл глаза. Сначала правый, потом левый. Реальность подергалась, набирая резкость, а потом возникла вся и сразу, в виде белого халата и очков склонившегося над ним доктора. - Привет, - сказал Сорьонен. Мартин открыл для себя, что под головой у него вовсе не жесткий пол, а что-то очень похожее на согнутую в локте руку. Он попробовал пошевелиться, проверяя, а работает ли вообще тело. Тело работало, но без всякого желания. - Даже и не знаю, кого из нас поздравлять с успешной реанимацией, - сказал доктор задумчиво. - Наверное, тебя, - подсказал Мартин. Получилось тихо и невнятно, но его поняли. Доктор пожал плечами, а потом вдруг широко улыбнулся и тут же зажал рот рукой. Мартина, лежавшего у него на коленях, стало ощутимо подкидывать. Сорьонена словно душила какая-то судорога, он всхлипывал и все так же старательно прикрывал лицо рукой. Очки раскачивались, угрожая свалиться Мартину на голову. - Кари, тебе плохо? – Мартин вытянул ватную руку и подтолкнул очки обратно на переносицу совершенно невменяемого врача. И вдруг дошло. Не было ему плохо. Смеялся, громко и истерически, как редко с ним бывало. Сдержанный, вежливый смех – это всегда пожалуйста, но чтобы так, задыхаясь и размахивая свободной рукой… Такого торжества жизни не ощущал даже Мартин, вообще поразительно равнодушный к тому, что его зачем-то опять вытащили. Он ведь уже успел насладиться даже предсмертным обзором самых важных событий своей жизни. Да, забавный получился набор, и вовсе не то, что Мартин ожидал увидеть. Дом, поступление в академию, и даже тот полный страха и пьянящей гордости момент, когда совет попечителей предложил ему остаться в альма матер преподавателем. Иными словами, все немногочисленные поводы уважать себя остались без внимания. Почему-то, он, уже собираясь на тот свет даже без возражений, вспоминал то, за что становилось иногда мучительно стыдно. Оставшееся время он это просто принимал. Да нет, всегда принимал, успокаивался и жил дальше. И несостоявшаяся смерть – еще не повод изменять этому правилу. Мартин встряхнул головой и попытался самостоятельно сползти с сотрясающихся в ритме смеха докторских коленей. - Да чего смешного-то? – прохрипел он. – Я уж не знаю, как ты меня оживлял, - тут пришлось сделать паузу, чтобы отдохнуло словно кошками подранное горло. – Но по мне как будто слон прошелся. - Около того, - не переставая пугать Мартина смехом сумасшедшего, выдавил доктор. – Только не слон, а де ля Роса. От удивления Мартин даже раздумал спасаться бегством, уцепился за рукав халата и оторвал руку Сорьонена от его же лица. - Так, Кари, что тут было!? Доктор пару раз еще хмыкнул, потом машинально поправил снова съехавшие очки, то есть принял свой обычный, успокаивающе-деловитый вид. Мартина эта перемена порадовала. - Знаешь, Франс, - объявил Сорьонен. – Наверное, после всего, что тут произошло, мне придется на тебе жениться. А если вздумаю возражать, заставит общественность. У него все-таки было чувство юмора. Определенно было, и, конечно же, профессионально деформированное. Мартин уж и не знал, как истолковать такую шутку. Малую подсказку давала только боль в губах, которые словно кто-то грыз, или… - А причем тут де ля Роса? – осторожно спросил он. - Есть такой новый метод реанимации, называется «ручное искусственное дыхание», - пояснил доктор. – Если у больного нет пульса и дыхания, двое должны положить его на пол, запрокинуть голову, а потом первый должен делать по тридцать нажатий на грудную клетку… - Сорьонен легонько ткнул пальцем, куда именно следовало нажимать. Мартин шарахнулся – попал как раз туда, где хуже всего теперь болело. – А второй – вдыхать в рот больного воздух, по два раза на тридцать нажатий… где-то по секунде каждый вдох. - Господи, -пробормотал Мартин. – Лучше б вы меня не оживляли… Доктор фыркнул. Мартин попытался себе представить, как все это выглядело. Глупый, впрочем, не умнее и предыдущей реплики, вопрос возник тут же. - А… - только начал он, но договорить не дали. - Болят ребра? - Э-э-э, да. Я же говорил. - И я говорил, что де ля Роса над ними славно потрудился. Если б не он, мы бы вряд ли тебя вытащили. Доктор смотрел в загадочное пространство между собственными глазами и линзами очков. Мартин смотрел на доктора. Внимательно смотрел, выискивая опровержение очевидному. Разумеется, находил только подтверждение – покрасневшие, наверное, как и у него самого, губы. - Понятно, - ошарашенный нахлынувшей неловкостью сказал Мартин. – Понятно. - Правда, в свидетелях у нас только де ля Роса, так что слухи, может быть, и не поползут, - утешил Сорьонен. – Он не из болтливых, ты же знаешь. Мартин кивнул. - А кому-то это надо? – спросил он скептически. Доктор почему-то скривился, а потом вдруг изрек: - Ладно, Франс, напугал ты меня порядочно, но другие пациенты никуда не девались, так что давай я тебя в башню отведу… - Не хочу, - тут же отозвался Мартин, которому вот чего точно не хотелось, так это оставаться одному в темноватой, захламленной комнате. - Прости, не расслышал. - Давай хотя бы в медкабинет, - предложил Мартин. - В медкабинет? – отчего-то с большим сомнением переспросил Сорьонен. – Упорно же ты напрашиваешься на встречу с судьбой. Недоумение длилось секунд десять, может больше. Этого времени Мартину хватило, чтобы кое-как перебраться на пол и сесть. - У мистера Дворжака не тиф, но скорее всего, воспаление легких, - заметил доктор, отряхивая колени брюк. Он подобрал с пола ящик, порылся и легко выудил темно-зеленого стекла пузырек, в котором на дне оставалось несколько знакомых пилюль. - Лучше бы принять сейчас, - добавил он и протянул лекарство Мартину. Мартин прожевал пилюлю, во рту от нее как всегда сделалось сухо, захотелось пить. Или выпить. Он с этими всеми событиями уже так давно ничего не пил. Неужели не заслужил, ну хотя бы за невольное возвращение с того света. - Пойдем, - Мартин неловко поднялся, постоял, проверяя, не подогнутся ли ноги в какую-нибудь сторону, словно бы они были гуттаперчевые, сделал пробный шажок, другой. - Действенный способ, - пробормотал доктор себе под нос. Они пошли по коридору, сначала медленно, но потом Мартин совсем освоился, и лишь на лестнице Сорьонен незаметно его страховал.