Хроники тонущей Бригантины: части 1 и 2.

Мартин прождал до самого вечера, успев за это время чуть ли не наизусть выучить "Полярный экспресс" и даже закончить уборку. Пациенты, слава богу, не приходили, и вообще, постепенно все стихло. Когда стемнело, с моря задул ветер, он был ненормально теплым и вовсе не зимним. Мартин посомневался, но открыл окно, когда он это делал, с сырых деревянных рам отслоилась покраска, и только что вымытый подоконник покрылся длинными, сероватыми струпьями. - Где тебя носит, Кари? Мартин, впрочем, не беспокоился. Доктор, скорее всего, отправился сразу на вечерний обход, самое время было отлавливать тифозных бегунов, которым все в кроватях не лежалось. А ему нужно было отправляться в свою резиденцию, на четвертый этаж башни. Глядишь, к тому времени Сорьонен закончит патрулировать, и они поужинают. Мартин уже часа два почти с благоговением прислушивался к тихим, но отчетливым воплям собственного желудка, требовавшего немедленно накормить. Чувство голода, он уже и забыл, что оно вообще бывает. Хотя, после такого-то фронта работ... Лазарет - это был даже не фронт, а целая война, причем с несколькими противниками сразу. А самым опасным из них оказался докторский метод укладывания вещей в пирамиды, которые, не в пример египетским, обладали весьма сомнительной устойчивостью и рушились при неосторожном прикосновении. Хуже того, вокруг пирамид возводились целые комплексы из бумаг, которые очень хотелось выбросить - весь их вид только на это и указывал. Но выкидывать Мартин все-таки опасался, потому как пожеванные газеты, какие-то наполовину заполненные бланки с чернильными кляксами, гербарий и прочие столь же важные для науки штуковины могли оказаться в итоге действительно нужными. Еще не хватало потом объяснять Сорьонену, куда подевались его любимые вырезки за 1886 год. Подумав об этом, Мартин улыбнулся против воли. Кари Сорьонен мог сколько угодно быть врачом и ярым защитником гигиены, мыть руки хоть по двадцать раз к ряду, но пространство вокруг него неизбежно превращалось в свалку. А вот Мартин завалов не признавал, у него в комнате, когда та еще существовала, все было разложено по своим местам. Раскладывать оказалось сложнее, чем разбирать. Мартин потратил изрядное время на то, чтобы воссоздать докторские пирамиды. В итоге усовершенствовал их конструкцию, и теперь ящики, стопки бумаг и прочее не валились оттого, что кто-то ходил мимо не на цыпочках. Результат Мартину нравился. Лазарет, когда-то единственное место, где он чувствовал себя в безопасности, теперь стал и его местом тоже. Мысль поразила, где-то даже неприятно. Сначала докторский халат, попытка помочь с обходом, и вот он уже убирается в лазарете. Нет, сначала было не это. Мартин вымыл руки. Их пощипывало, не привык к этим перчаткам. Потом спохватился и запер окно, в которое рвался пахнущий чем-то дурным ветер. Помыл руки еще раз, погасил лампу и вышел в коридор. Уже потом вспомнил, что его, может быть, будет поджидать там Ян. Хотя это казалось глупым. Мартин огляделся. Освещение на этаже не горело, но и проникавшего в окна света рыжеватой, ветреной луны хватало, чтобы порадоваться за трудившихся весь день студентов. Может быть, и не развалится это здание. Или развалится, но еще через годик, не раньше. Отмытый, без кусков штукатурки на полу, коридор выглядел куда надежнее. Никого в коридоре не было. На четвертом этаже, где аудитории все еще служили палатами, кто-то ходил - перекрытия поскрипывали в такт шагам, - но криков слышно не было. Мартин отправился к лестницам, ему нужно было спуститься во двор, пересечь его и выйти к входу в башню со стороны океана, открыть калитку в железной ограде, затем подняться... Виски. Мартин решил, что после ужина обязательно выпьет виски. А может быть, даже предложит Сорьонену, хотя доктор, сколько Мартин его знал, к спиртному не притрагивался. Хотя, кто скажет точно, уж не он во всяком случае. То, что Кари не пьянствовал втихушку прямо в лазарете, еще ничего не значило. Во дворе теплый ветер чувствовался сильнее, в сочетании с темнотой и лисьей луной, которая, казалось, просто так висела, и не думая светить, возникало ощущение южной ночи. Только на Юге ночи были холодными, и Мартин все время замерзал, когда эшелон, набитый беженцами, тащился через вечно разобранные рельсы. Лучше виски. Давно он этого не вспоминал. А ведь не такое уж страшное, и даже не секрет. Может быть, рассказать Сорьонену за виски, это будет и не против правил почти. Мартин решил так и сделать, если рассказ придется к разговору о войне. О чем еще говорить, как не о войне двум взрослым мужчинам, которые уважают друг друга. Уважают. Еще как. Мартин вовремя спохватился. Лучший способ зациклиться на чем-нибудь нежелательном - начать это анализировать. Особенно, если имеешь дело с доктором, который вообще не поддавался анализу, хуже того, с ним все всегда оказывалось невероятно, до смеха просто и в то же время невероятно сложно. Сорьонен был интересен и ... совершенно благонадежен. И это в нем нравилось больше всего. И немножко не нравилось, потому что удивляло. Мартин тряхнул головой. Вспомнил, что хочет есть, а еще хочет выпить, можно все-таки в одиночку, хочет немного поговорить, хочет в общих, ни к чему не обязывающих фразах рассказать немного о прошлом, о войне на Юге, о тыквенных семечках. Нет, об этом он не будет рассказывать даже под пытками. Он пересек двор, где теперь, спасибо уборщикам и де ля Росе лично, можно было ходить даже с закрытыми глазами, рискуя запнуться разве что об стену здания. Но Мартин закрывать глаза не собирался, напротив, чувствуя себя едва ли не юнцом, на спор забравшимся ночью на деревенское кладбище, озирался, высматривая опасность. Никого не было. Академия обезлюдела, видимо, все разбрелись по комнатам, утомленные дневными трудами. Вот только в бывших кухнях горел свет. Мартин поежился. Покойницкая, зачем там свет. Разве что де ля Роса, говорят, посиживал там ночами, охраняя покой мертвых. Все-таки физрук сошел с ума. Пить пришлось в одиночестве, разговаривать с самим собой и вовсе не тянуло. Мартин привычно обмотался одеялом и с новой порцией виски принялся за чтение. Доктор так и не заходил, судя по всему, начисто позабыл про ужин. А его ассистенту пришлось утолять голод тем, что было недоедено за завтраком. Галеты, пара сухариков, изюм - еда путешественника. Виски и изюм не сочетались, хотя запивал же он бренди свое лекарство. Вспомнив про пилюли, Мартин немного оживился. Нужно было их принять, а то как бы опять не вышло приступа, как раз когда доктор вознамерился заночевать в лазарете. Ну, сегодня-то ему там будет спать куда удобнее. Виски остался недопитым, и полупустой стакан стоял у кровати. Мартин уснул быстро и крепко, утомленный длинным, необычным днем.