dienstmadchen

Черта с два еще хоть раз поспорить с Сонхвой. Хонджун терпеть не мог проигрывать даже в мелочах – последнее слово должно было оставаться за ним всегда, – поэтому зарекся больше этого не делать, стоило продуть пари. И кто его только снова за язык потянул? На кон было поставлено «любое желание». Говоря по правде, приз всегда был чистой формальностью: гораздо большее удовольствие Хонджуну приносило ощущение собственной правоты. Удовлетворение от слов «а я же говорил!» не шло ни в какое сравнение с банальным одноразовым спихиванием бытовых обязанностей из разряда мытья посуды или воскресной глажки белья на всю ораву. Проиграй он любому другому – и то меньше парился бы. Но он оказался должным Сонхве, и его это весьма напрягало. Вообще-то они встречались неполный год, а до этого какое-то время просто дружили, так что успели вполне прилично узнать друг друга. Однако все было не так просто, по крайней мере, не со стороны Сонхвы, потому что, несмотря на кажущуюся простоту, он был той еще загадкой. В первый раз, когда Хонджун проиграл, то должен был надеть на запись шоу толстовку Сонхвы. Поношенную толстовку Сонхвы. Не грязную, конечно, так, надеванную пару-тройку раз, но его одеколон было сложно спутать с чьим-либо другим. И пока тот сиял, как пятак, Хонджуну казалось, что он задохнется от его пряных духов. По окончании экзекуции, когда они приехали в общагу, Сонхва, зажав беднягу в ванной комнате, долго вдыхал смешавшиеся запахи их тел, уткнувшись в изгиб шеи младшего. «Мне нравится, что ты пахнешь мной», сказал он тогда. «Ну ты и животное», сообщил ему Хонджун, предпринимая вялые попытки высвободиться из цепкой хватки. Во второй раз Сонхва подарил ему комплект полупрозрачного кружевного белья, дабы сделать пару компрометирующих фотографий (тогда Хонджун чуть ли не с боем запретил ему ставить их на заставку мобильного), ну и собственного эстетического наслаждения ради: лиф-нулевочка прекрасно подчеркивал отсутствующую грудь, а трусики, спущенные на щиколотки, смотрелись просто шик. Справедливости ради, у Сонхвы был не только вкус, но и совесть: после того, как он щедро испачкал белье спермой, он сам постирал его вручную. Правда, в один из последующих актов любви, в порыве страсти он же эти злосчастные трусики и порвал. Что будет на сей раз – оставалось тайной за семью печатями. «Узнаешь», загадочно отвечал Сонхва на все вопросы, не вдаваясь в подробности. И почему он вновь вляпался в такую историю?

* * *

– Ничего не планируй на сегодня, малыш, – мурчит на ушко Сонхва, – ангажирую тебя на кое-что интересное после обеда. Хонджун отрывается от телефона, глядя в легком недоумении: последние пару недель он был загружен работой, поэтому и думать забыл о долговом обязательстве – некогда. Сонхва знал об этом как никто другой, и потому терпеливо ждал, когда нервное напряжение спадет. Он и сам уставал, но всегда находил время позаботиться, принести в студию перекусить, помассировать уставшие плечи и даже просто поговорить обо всем на свете. Сонхва хороший бойфренд, что и говорить. Хонджун поправляет сползшие на кончик носа очки: – Неужели сегодня я избавлюсь от этого бремени? – Эй, мне даже обидно, честное слово! – рассмеялся Сонхва, с шумом отодвигая стул и усаживаясь напротив парня за кухонный стол. – Тебе ведь нравятся мои идеи, разве нет? Он улыбается, как довольный кот, подперев подбородок рукой. Знает, что Хонджун ворчит только для вида. – Ладно, выкладывай, что ты придумал. – Кое-что очень классное. Думаю, тебе понравится. – Думает он. Наверняка что-то такое же извращенское, как и в прошлые разы. – А ты соскучился? Его взгляд был таким масляным, что немедленно захотелось вымыть руки. – Ой, все, – шутливо отмахивается Хонджун, возвращая очки на положенное им место на переносице. Он собирается встать с места, но Сонхва делает это первее – упирается левой рукой о стол и приникает продолжительным мягким поцелуем к скуле. – Я ужасно по тебе скучал, котенок, – говорит он, погладив свободной рукой Хонджуна по щеке. – Ну вот зачем ты... такой, – только и может, что выдавить из себя младший, глупо улыбаясь и чувствуя, как учащенно забилось сердце. «Как тебе вообще сопротивляться», думает он, бесповоротно капитулируя под натиском нежности.

* * *

Хонджун всегда был смекалистым мальчиком, и хотя Сонхва являл собой саму загадочность, кое-какие тенденции в его поведении все-таки прослеживались. Во-первых, он был абсолютно бесстыжим. Его не волновало то, что могут подумать другие, что их могут услышать или увидеть, вообще по боку. Второе же плавно вытекало из первого. Сонхва умел «прощупывать почву», постепенно заходя все дальше. Он был упрям настолько же, насколько терпелив, добиваясь своего долгими уговорами, приставаниями, лестью и прочими ухищрениями. Хонджун же только внешне казался стойким, как оловянный солдатик, на деле он был пипец как слаб перед чарами своего парня, хотя и отчаянно скрывал это. Получалось с попеременным успехом, потому что порой он был ну совсем очевиден. И это выводило из себя, потому что Хонджун не хотел сдаваться на милость победителю чисто из принципа. Ему нравилось, что Сонхва упрашивал его, а он милостиво соглашался, мол, ну ладно. Отказываться от секса с ним он уж точно не собирался. Правила игры устраивали их обоих, хотя порой они и нарушались. Например, когда Хонджун, не утерпев, сам проявлял инициативу, становясь перед Сонхвой на колени и расстегивая молнию на его тесных джинсах.

* * *

В условленный час проигравшему вручается весьма внушительных размеров коробка. Содержимое, как полагается, аккуратно сложено. Очень в духе Сонхвы. – Эт че? – интересуется Хонджун, однако через пару мгновений, когда, подцепив парой пальцев, он извлекает на свет божий подвязку, до него доходит: – О, ну уж нет. Нет. Ни за что. Форма горничной. Нервно рассмеявшись, он пихает коробку обратно в чужие руки, но старший настойчиво возвращает ему обратно: – Желание было любым, разве нет? – И из всего ты выбрал вот это? – Потому что тебе очень пойдет. Пожалуйста. Это ведь уже дело чести? Сонхва знал, что против этого Хонджун не сможет ничего сказать. Что-что, а долг платежом красен, и у младшего было достаточно гордости, чтобы сдержать данное слово. И он ведь даже не воспользовался каким-либо запрещенным приемом, претворяя свои кинки в жизнь. Все предельно честно. Картинно вздохнув, Хонджун стягивает с себя домашние хлопковые штаны и любимую футболку с потрескавшимся принтом. Он думает оставить хотя бы трусы, но Сонхва отрицательно кивает головой. – Отвернись, – говорит Хонджун; отнюдь не из-за стеснения (чем-чем, а уж этим он теперь не страдает благодаря известно кому). Ему хочется потомить старшего в ожидании, да и не то, чтобы поэтапный процесс переодевания это бог весть что-то сексуальное. Вероятно, Сонхва решил играть по-крупному и воплотить немалый пласт своих фетишей за один гребаный раз, что, в общем-то, было даже разумно и предусмотрительно с его стороны – потом Хонджун может наотрез отказаться спорить с ним (читай: нет, не может). Помимо униформы, в коробке лежали чулки, туфли на шпильке, подвязка, миленький ободочек и «та штука», которой смахивают пыль. – Ничего себе ты заморочился, конечно... – бормочет Хонджун, повертев ею и оглядев со всех сторон. – Че это за фигня вообще... – Пипидастр, – с улыбкой поясняет Сонхва, заставляя его вздрогнуть и чуть не подпрыгнуть от неожиданности: – Я не разрешал тебе поворачиваться! – Все-все, нет меня, – смеется тот, выполняя обещание. – Туфли какие-то откопал, – бурчит себе под нос Хонджун, закончив с натягиванием чулок; зная Сонхву с его обсессивно-компульсивным, шов на них должен был исключительно прямым. – А если я не умею на них ходить? Еще и платье на телку со здоровенными буферами! Просто прекрасно. Он шуршит одеждой еще с некоторое время, после чего, наконец, объявляет: – Кхм. Ну, вроде все. Прежде они не практиковали игры с переодеваниями, поэтому Хонджун ощущает себя немного не в своей тарелке. Кружевное белье – это одно, так, небольшая фантазийная прихоть. Сейчас же он будто полностью обнажен, даже несмотря на то, что какая-никакая, а одежда на нем есть. Понравится ли Сонхве..? Он слегка прикусил нижнюю губу, в ожидании вердикта и дабы занять руки, расправил фартук. Однако его волнения оказываются пустыми, потому что то, как старший смотрел на него, было красноречивее всяких слов. – Приберись здесь, малышка, – бросает Сонхва, устраиваясь в кресле удобнее, дабы вволю насладиться зрелищем перед собой. Хонджун, все еще несколько напряженный, кивает и, изображая саму покорность, осторожно направляется к полке с коллекцией фигурок Сонхвы. Последний смотрит на его робкие шажки с обожанием, но сам он, конечно, этого не видит, сосредоточившись только на том, как бы ненароком не навернуться на каблуках. Разумеется, на поверхности ни пылинки, поэтому он проходится метелкой чисто номинально. Он и не убирался-то никогда – не умел. Его юбка то и дело задирается, особенно когда он тянется к самой верхней полке. По рваному выдоху Сонхвы он понимает, что делает все правильно. – Кажется, ты пропустил кое-что, – говорит тот вставая с кресла и во мгновение оказываясь позади. Он мягко перехватывает руку младшего, задирает и без того короткую юбку и вжимается напряженным членом в его ягодицы. – Поверить не могу, что у тебя уже стоит, – хихикнул Хонджун. – Не отвлекайся, – руководит Сонхва, ощутимо потираясь о него. – Моя сладкая горничная расхаживает перед своим господином без нижнего белья? Как не стыдно... Его голос, тягучий, бархатный, пронизывает с головы до пят, от него в низу живота становится невыносимо горячо. Хонджун из последних сил пытается создать иллюзию какой-то деятельности, лишь больше распаляя. В неловком движении он роняет метелку, но та уже и не нужна. – Кто разрешил тебе ходить в такой откровенной одежде? – спрашивает Сонхва, спуская объемные рукава с его плеч. Склоняясь, он вдыхает тонкий запах тела, касается шеи сзади кончиком носа, оставляет влажный поцелуй, один, другой, третий, переходя затем на округлые плечи. Он намеренно уделяет шее особенное внимание, как одной из самых уязвимых хонджуновых зон. И это, как и обычно, работает: младший плавится, теплеет, становится особенно податливым. Он не без удовольствия подыгрывает своему любовнику, потираясь о него в ответ, когда тот ведет раскрытыми ладонями по груди, спускается ниже, задирая фартук, и ласкает его член. – Знаешь же, что папочке сложно удержаться, но продолжаешь дразнить его? Даже сейчас... Поверить не могу, что ты можешь быть настолько шлюшкой. Он отвешивает звонкий шлепок по ягодицам, отчего Хонджун тихонько вскрикивает, чуть запрокинув голову; еще одна их небольшая игра, перед которой он не в силах устоять. Сонхва решает выбрать иное местоположение; повернув Хонджуна к себе лицом, он буквально впивается нетерпеливым поцелуем в его губы, подхватывая младшего на руки. Тот совсем крошечный в его объятиях, и это также привносит определенный эротизм. В постели они меняются: когда Сонхва, уложив Хонджуна на спину, нависает над ним, желая продолжить начатое, тот отталкивает его, а затем несильно упирается каблуком в грудь, удерживая на некотором расстоянии. – Не много ли Вы себе позволяете, мой господин? – спрашивает он, прищурившись; теперь, когда пришел его черед вести, Хонджун находит в себе уверенность. Он и сам может доминировать ничуть не хуже, и делает это не без удовольствия. Власть – это всегда приятно. Сонхва тотчас задействует другую тактику, уступая ведущее место. Он ничуть не прочь поползать в ногах у Хонджуна, намеренно, по-мазохистски изнемогая от собственного возбуждения, потому что он совершенно ничтожен перед объектом своего обожания. – Ну же, малышка, – он вновь переходит к своему главному приему – щенячьему взгляду, – Что тебе стоит? Мне так хочется вставить тебе... Ну пожалуйста. Раздвинь ножки, и я сделаю тебе очень-очень хорошо, я обещаю. Кажется, Хонджун не имеет ничего против, и он подхватывает его под колено, осыпая поцелуями щиколотку, другой же рукой тянется, чтобы расстегнуть свою ширинку. Оба слишком поглощены процессом, поэтому не слышат приближавшихся тяжелых шагов. В следующую секунду дверь в комнату открывается, и в проеме показывается Чонхо. Он застает их в еще не слишком, но уже довольно компрометирующей позе. – Я вот что подумал... – начинает он и замирает, ошалело глядя на открывшуюся взору картину. Пойманные на «горяченьком» и сами смотрят на него, как на явление Христа народу, – Понятно, – спешно добавляет он, впрочем, ничуть не удивившись, и закрывает за собой, удаляясь так же быстро, как и ворвался. – Ты не закрыл дверь?! – тотчас возмутился Хонджун. – Тупица! Конечно, только слепой был не в курсе, что они встречаются и (ого!) трахаются, но подрывать свой лидерский авторитет игрищами в сомнительных костюмах совершенно точно не входило в хонджуновы планы. И уж точно не перед такой вредной мелочью, как Чонхо. – Ну тише, тише, – беззаботно посмеивается Сонхва (ему хоть бы что!), вспорхнув с места и быстро исправляя свою ошибку. Вернувшись, он пользуется тем, что Хонджун растерян, и вновь перенимает инициативу, подминая его под себя. – Прости, – он говорит это действительно виноватым голосом, расцеловывая лицо младшего. – Впредь я буду внимательнее, хорошо? Просто... Я так сильно тебя хотел и хочу, что просто не могу думать ни о чем другом... Хонджун прощает его. Не только из-за того, что Сонхва был ужасно милым, но еще и потому, что под юбкой крылась небольшая возбужденная проблемка, с которой провинившийся мог бы ему помочь чуть позже. – Все хорошо? – Да, да. Так, значит, папочка хочет отыметь меня? – высвободившись из чужой хватки, Хонджун, желая продолжить как можно скорее, встает на колени и соблазнительно поводит бедрами. – Давай же, сделай это. Не заставляй малышку ждать. Ему не пришлось просить дважды. Сонхву ведет от скопившейся похоти; он и так и стоически держался все это время, испытывая себя на прочность, и именно это стало последней каплей. За пару недель вынужденного воздержания он весь извелся, потому что здоровый организм нормального взрослого мужчины требует своего. Не мешкая, Сонхва, наконец, вставляет Хонджуну, срывая с губ жалобный всхлип. Он почти сразу переходит на резкий и даже грубый, горячный темп, с жадным наслаждением сминая талию двумя руками и натягивая на себя. Комната исполняется жаркими вздохами, пошлыми шлепками тел друг о друга, скрипом кровати и стонами, становившимися все более и более сладкими. – Но признайся, тебя ведь возбуждает это, верно? – произносит Сонхва с уверенностью, втрахивая Хонджуна в постель, – То, что сюда может войти кто угодно и увидеть, какой ты на самом деле. Такой послушный и развратный подо мной... Боже, какой же ты тесный внутри– – Умолкни, наконец, – цедит сквозь зубы Хонджун, понимая, что, черт возьми, да, он насаживался бы на член Сонхвы даже в людном месте. Он едва соображает, желая лишь того, чтобы в него кончили, и стонет так громко, что, вероятно, теперь в курсе просто все. Сонхва и обычно не очень-то сдержанный, но в этот раз как будто с цепи сорвался. Он кончает бурно и весьма быстро, чем вызывает недовольство своего любовника. – Все будет, все будет, малыш... – отдышавшись, многажды вторит Сонхва, вновь укладывая его на спину и ложась меж бедер. Хонджун только этого и ждал, и потому в нетерпении сжал темные волосы парня, притягивая к себе. Сонхва ласкает, целует и лижет его член, сосет с пошлыми мокрыми звуками, поглаживая парой пальцев у основания. За все то время, что они спали друг с другом, он успел выучить на «отлично» все особо чувствительные местечки и излюбленные позы, знал, когда замедлиться, а когда, напротив, ускорить темп. Он знал, что Хонджун обожает его оральные ласки; можно сказать, лишал его своим языком дара речи, делал куда более сговорчивым и доступным. – Боже, хен... – Хонджун стонет часто-часто, изливаясь в рот своему бойфренду. Ему просто необходимы объятия Сонхвы после всего. Он тянет к нему руки, и тот, поднявшись, с чувством прижимает его к своей груди, принявшись поглаживать по голове. – Тебе понравилось? – задает он вопрос с очевидным ответом. – Да... очень, – признается Хонджун немного сконфуженно, вспоминая, что на нем, вообще-то, изрядно помятая форма горничной из фильмов для взрослых. Сперма меж ягодиц, однако, его ничуть не смущает и не стесняет. Сонхва улыбается, целуя его в лоб: – Это замечательно. Ведь мы еще не закончили, любовь моя. Я по тебе очень скучал, ты ведь помнишь?