Порно—е молоко

       Жизнь — книга, а ты в ней второстепенный персонаж. Дай знать, когда станешь главным.        Берет в руки ментоловую сигарету, облизывает алые губы, прикусывает, лишь после этих манипуляций — закуривает. Вычерченные скулы заставляют всех обратить внимание, как он вдыхает ядовитый дым, умело. Плюёт на правила, своя философия, мировоззрение и прочая ересь. Заставит дрожать твои коленки прежде, чем успеет проявить интерес. Дикий, жадный, собственеческий, харизматичный — какие ещё прилагательные знаете?       Расширенные зрачки, соблазнительный взгляд — твоё сбивчивое дыхание во власти Кристофера Шистада. Дыши, девочка, пока разрешаю, дыши. Вдох, выдох. Умница. Раздвинет твои ноги закрытыми глазами, слишком обаятельный. Он смотрит, а значит уже мысленно грубо трахает. Ходячая машина, никаких чувств и эмоций, никаких телячих нежностей. Никаких девственниц, не под каким предлогом, обаюдно, без церемоний и прилюдий. Хочет тебя — а ты даёшь, безукоризненно.        — Блондинка или брюнетка? — интересуется подвыпивший Вильям.        — Настрать, уже все надоели.        Пятница. Дом Магнуссона, очередная школьная норвежская вечеринка. Много горячих первокурстниц, совсем неинтересно. Слишком много девственниц, бесит. Смазливое лицо, силиконовая грудь, целлюлит, короткие волосы — Шистад разборчив в еде, вреден. Сегодня раздражают все.        — Хотя подожди... — закусывает нижнюю губу, значит нравится, изучает. — Кто это? Рыжая?        — Охх-х, Шистад, тебе не светит. — ухмыляется Вильям. — Эва Квиг Мун, не помнишь, как играли в детстве? На заднем дворе?        — Это она?! — удивляется, раскрывает глаза, нагло рассматривает взрывоопасные движения. — Пиздец.        Музыка долбит, парочка маргарит и Эва в пьяном угаре лезет на барную стойку под свист парней. Танцует грязно, как в последний раз. Искусительница. Она здесь соблазнительница. Похотливые взгляды приковывает к своему телу, хорошо проработанному в зале. Мун не стесняется, не знает такого слова, когда в ней столько дорогущего алкоголя. Она хороша, горяча и прекрасна. Член уже рвётся на свободу в ожидании разрядки. Кристофер Шистад хочет Эву Квиг Мун. Как жаль, что не только он, краем глаза замечает, как Эву окружают уже двое. Нервничает, как то много чувств для подружки детства. Моё трогать нельзя.        — Крис, она девственница. — кричит Вильям, но Шистад не слышит, уже вклинивается в горячие танцы рыжей чертовки. Хорошие девочки тоже делают это. Только вот Эва Квиг Мун плохая девочка.        — Зачем тебе они, если есть я. — протягивает руки к талии, но Эва успевает увернуться. Хитрая. Кристофер вновь кусает свои губы, а она засматривается.        — Сможешь лучше? — бьёт по самолюбию, девочка умеет это делать. Дразнить, но не давать. Парни испаряются под злобным взглядом Криса. — Ты мне безразличен, прости.        И в какой момент эти трое перестали общаться? Может когда парни подросли, их стали интересовать девчонки постарше. А Эва была ещё совсем малышкой и любила играть в машинки. Они изредка ужинали семьями, а потом и вовсе разорвали связь из-за переезда. Эва вернулась из Бергена пару дней назад. И вот он уже обратил на неё внимание. Слишком изменился, это уже не тот милый мальчик Крис, который угощал тебя конфетами. Защищал от старших пацанов выше по улице, это совсем не тот, кто был так нужен порой. Мун лишь усмехается на фразу, но разум пьян, а сердце почему-то делает кульбит. Красивый, глаза полные желания, нет, Эва не будет, как они, не очередная кукла, не на одну ночь, точно нет. И Крис осознает это не сразу, только сейчас, делает шаг назад, протирает глаза. Какой черт тебя потянул, Шистад?        А потом его уносит, буквально, может алкоголь, а может её искренний смех. Они много говорят, безумолку. И Шистад не думает о примитивно грубом сексе, а её груди или заднице, хотя попа и зачёт. Он воспринимает её, как девушку — а не презерватив на ночь. Уважает и слушает, потому что Эва умна, обаятельна и красива. И все эти принципы идут нахуй, потому что она здесь, и он не видит никого вокруг.       — Сыграем в игру?— ухмыляется, протягивает текилу и оливки. Оскал хищника, осторожней Эва. Только вот рыжая не пальцем деланая, принимает бокал из сильных рук.       Они давно уединились в зоне закрытого бассейна, Шистад знает секретные места этого дома. Здесь намного тише и пусто, Крис любит это место. До неё здесь не было никого, кроме самого Вильяма. Эва закатывает свои синие джинсы-момсы по колено, усаживается рядом с парнем и опускает ноги в прохладную воду.        —Не люблю играть по правилам мальчишек... — делает пару глотков, наблюдает за водой, думает о чем то своём. — Сначала дёргают за косички, забирают все твои игрушки, а потом и вовсе разбивают сердце...        — В этой игре все равнаправно, три вопроса на три честных ответа, можно спросить все, чего душа желает. Играем?— глаза сверкают, потирает ладони. Эва лишь кивает, а Крис принимает жест за согласие. — Самый яркий момент в твоей жизни?        Эва задумывается на доли секунд, наврятли этот парень помнит моменты с детства. А если помнит? Рыжая не любит говорить о себе, ведь хороших моментов в жизни ничтожно мало. Мечта спрыгнуть с парашюта самая навязчивая и обычная, как у всех. Или же побывать за границей хоть раз. Мать все время в разъездах, а Эва перемещается лишь из Бергена в Осло. Яркие воспоминания — детство здесь, с ними. Мун наклоняет голову в бок, закусывает нижнюю губу, и в этот самый момент ему хочется поцеловать эти сладко-греховные губы. — Нам лет по семь, а мы прыгаем с тарзанки в воду. А родители ищат нас по всему Осло. — Эва передаётся воспоминаниям и улыбку не сходит с её лица. Крис задумывается, усмехается, потому что тоже помнит этот момент. Много детского смеха, много счастья. — Ты когда-нибудь любил по-настоящему?        — Да... — резче чем хотелось бы отвечает Крис, и тонет в омуте зелёных глаз. — Это было в детстве, первая любовь, все дела. А ты?        — Нет. — Эва пожимает плечами, снова пьёт текилу. А Крис становится поникшим, голос дрогнет. Никто не поверит, что бабник школы Кристофер Шистад когда-то кого-то любил. — Ты сам это предложил, прости меня, за мой интерес, Кристофер, но кто эта девушка?        Крис вновь достаёт сигареты, поджигает и затягивается, как в фильме. Красиво, не вычурно. Эва вдыхает дым, и тоже хочется попробовать сигареты. Всё этот проклятый Крис, но когда рыжая просит одну, парень лишь мотает головой в знак протеста.       " Хорошие девочки не курят, Эва."        — Это не девушка, а маленькая девочка. — Крис улыбается, тушит сигарету об бортик бассейна, двигается ближе и смотрит в глаза. — В детстве я говорил маме, что ты будешь моей женой. Смешно, не так ли? Твой первый секс с кем он был, Эва? — кулаки непроизвольно сжимаются, смотрит так внимательно, боясь пропустить мимо ушей это имя.        — А если я скажу, что его не было, ты мне поверишь? – смеётся, смотрит на него, а сердце почему-то учащенно колотиться. Сейчас он сбежит, как и в детстве к девочкам постарше и поопытнее в этом вопросе. — Крис, я плохая девочка и все вокруг об этом говорят. Я пью, даже нет, напиваюсь, танцую на столе или на барной стойке, не потому что хорошо трахаюсь. А потому что на мои мечты и желания всем насрать, я одиночка, ухожу домой всегда одна. У меня никого нет: ни парня, который бы поддерживал меня в трудные моменты жизни, ни подруг, потому что мне сложно общаться с девчонками. Да и единственному кому бы я позволила себя поцеловать, был бы ты, Крис. Хоть ты и стал конченным мудаком, который и никогда не вспоминал о маленькой рыжей девочке. — слезы, много слез, Крис ненавидит сопли, но это же Эва Квиг Мун. Что-то родное и неизведанное.       — Иди ко мне... — просит Кристофер, притягивает к себе, обнимает и целует в лоб. Шистад сравнивает девушек с презервативами, но Эву можно сравнить с молочной пенкой, которая образуется при приготовлении топленого молока. Вкусно. Пенкой не хочется делится с окружающими. Никто никогда не поверит, что Кристофер Шистад сбособен на телячьи нежности. Поползут лишь сплетни, что рыжая стала очередной подстилкой бабника. Но Кристофер знает, что не даст в обиду маленькую девочку.        А потом их общение теряется на некоторое время. У Криса рвёт крышу, ведь рыжая демоница не выходит из головы. Пытается забыться в алкоголе, красивых девченках — но черта-с два, нихуя не помогает. Крис не помнит в какой момент сжимает кулаки и херачит в челюсть какому-то парню со второго курса.       "Просто образ, наверное такой, хорошо проработанный — девочка-девственница с первых курсов универа, а на самом деле подстилка Шистада"        Не помнит, как Вильям хватает за шкирку и буквально оттаскивает от парня. Глаза кровью налиты. Ядовиты.Опасны. Просит успокоиться. Криса ещё больше накаляет обстановка, харкает на асфальт, растирает ботинком. Заставляет людей вокруг бояться.       — Слизывай, урод. Ещё одно слово о ней, и я сломаю все твои ребра. — рычит, смотрит злобно вокруг, готов убивать, подходите.        Не помнит в какой именно момент подъезжает к её дому, знает, что идёт на вечеринку. Выходит из тачки, ливень, промокает за считанные секунды, стоит на крыльце, не решаясь постучать. Долго ждать не приходится, Эва сама выходит на улицу в обтягивающем все формы чёрном платье футляре, накидывая поверх бардовое пальто и разговаривая по телефону.       — Да, Робин, вышла, жду тебя. — кривит губы от сырости, а потом удивляется при виде Шистада. — Какого черта? Это не тебе...        Выхватывает грубо и жёстко телефон из рук, посылает собеседника нахуй, отключается, а потом надвигается, как хищник. Тесно в брюках, пиздец. Зря ты надела это платье, Эва. Ох, зря.        — Ты никуда не пойдёшь в этом платье. — чётко и ясно раздаёт указания, Эва делает несколько шагов назад на безопасное расстояние, но Крис продолжает надвигаться. Пока они полностью не оказываются в доме. Такая красивая и так заводит. Шатен захлопывает дверь. — Эва, почему?        — Что, почему, Крис? — вздрагивает от грубого баритона и сжимается в стенку. Сердце снова делает кульбит.        — Тебе двадцать, как так получилось? Никто не хотел тебе всадить глубоко?! Или обидел кто, Эва? Насильно пытались взять? — настигает добычу, проводит по внутренней стороне бедра, задирает платье, а там чёрное кружевное, рвёт крышу конкретно. — Как ты уцелела вообще?! Все вокруг шмары, да шлюхи, любую бери, да еби. И все берут, как в читальне. Всё просто. Но с тобой все не так, черт возьми.        — Пожалуйста, Кристофер, прекрати. — заставляет ноги дрожать, а трусики мокнуть. Пугает лишь одна мысль, что она совсем не хочет, чтоб он останавливался. — Я, черт возьми, ох-хх... Крис, нецеремонясь, приподает губам алчно, жадно, как будто нуждается в кислороде. Кусает нижнюю губу, заставляя стонать. Эва упирается руками в накаченную грудь, но оттолкнуть не выходит, сдаётся. Он запустил руки ей под платье, скользнул по животу к груди. Та легла прямо в ладонь, соски терлись о пальцы. У Эвы подогнулись колени от шока и возбуждения такой силы, но Шистад взял на руки и утащил в сторону комнаты, аккуратно уложил на кровать и отстаранился. Попытался перевести дыхание, тяжело выдохнул и отошёл на пару шагов,отвернулся.        — Прости, Эва, на самом деле я пришёл поговорить. Будь добра, переоденься, платье сводит с ума, прошу тебя. — голос дрожит, а стояк не даёт покоя.       Эва судорожно выдыхает горячий воздух из лёгких, приходит в себя и одергивает платье. Мысли собрать выходит сложно. Сердце бешено стучит, а руки до сих пор дрожат. Злиться, кто тебе вообще позволил, Шистад.        — Я опаздываю, Шистад. Проваливай, не хочу говорить. — грубо кидает Эва, поправляет волосы и помаду.        — Ты никуда не поедешь в этом платье, а уж тем более с Робином. — разворачивается, говорит грубо и жёстко, приказывает. Эва задыхается от возмущения.        — Что тебе нужно? — складывает руки на груди и делает серьёзное лицо. — Если ты решил, что после этих слухов я стала твоёй подстилкой. Ты чертовски ошибаешься, проваливай.        — Я так не считаю, Эва. Не будешь переодеваться? — она кивает, а он делает тяжёлый вздох. — Ты невозможная.       — А ты мудак. Вот и поговорили. .        Потом приходится долго и муторно выяснять отношения, доходит до крика, благого мата. Крис знает, что Эва принадлежит ему. Даже если она сама не в курсе и совсем не желает этого. Ему плевать, ведь чувства не дают покоя.        Молочная пенка образуется при вскипании молока, а значит отношения лишь начались. Жаль только, что придётся долго проходить путь от симпатии до любви. А характер сложный у Эвы, а самолюбие у Криса.        И ведь никто никогда не признается, что любит другого.