Two three. No, four, and what is this, a new world?

Январь 2022 г. Точное время: 21:40 по Восточному побережью. Синхронный срез континентального коллапса. В эту самую секунду, пока над покрытыми пеплом прериями завывал ледяной январский ветер, разрывая в клочья серые облака, североамериканский континент бился в синхронных конвульсиях тотального, безостановочного распада, доказывая, что конец света — это не единовременная вспышка, а медленный, чавкающий процесс гниения заживо. Глубоко под горным хребтом Блу-Ридж, штат Вирджиния. На глубине в триста футов под толщей промерзшей породы, в герметично запечатанном комплексе «Маунт-Уэзер», понятие времени растворилось в удушающем, клаустрофобном полумраке аварийного освещения. Исполняющий обязанности Президента Соединенных Штатов Артур Уэйн сидел во главе массивного стола для брифингов, сжимая в трясущихся, покрытых старческой пигментацией руках тяжелый столовый нож из антикварного серебряного сервиза Белого дома. Воздух в бункере был не просто спертым — он приобрел почти осязаемую, липкую текстуру, насквозь пропитавшись густым, невыносимым запахом немытых тел, застоявшейся мочи и медленно подступающей смерти. Системы фильтрации надрывно хрипели, работая на последнем издыхании, но гидропонные фермы умерли две недели назад из-за грибковой инфекции, превратив последние запасы синтетического протеина в зловонную черную слизь. Помощи не было. Военные частоты молчали глухим, равнодушным статическим шумом. Обезумевший от голода, изоляции и всепоглощающей паранойи остаток Кабинета министров — мужчины и женщины в измятых, грязных дизайнерских костюмах с потухшими, ввалившимися глазами — неотрывно смотрели на расстеленный прямо на полированном дубовом столе труп Министра внутренней безопасности, скончавшегося накануне от обширного инфаркта. Золотая нить президентской печати, вышитая на тяжелом сукне стола, сейчас впитывала первые капли сукровицы. Президент США, человек, чья подпись когда-то могла поднять в воздух эскадрильи стратегических бомбардировщиков и стереть с лица земли целые государства, медленно, сглатывая вязкую, горькую слюну, поднес лезвие к бледному, посиневшему бедру своего бывшего коллеги. Лезвие с тихим, влажным треском прорезало холодную кожу, обнажая желтоватый подкожный жир, официально и бесповоротно узаконивая каннибализм на высшем федеральном уровне и превращая последний оплот американской демократии в примитивное, пожирающее собственных мертвецов племя неандертальцев, заживо похороненное в собственном высокотехнологичном склепе. --------------- Триста метров под поверхностью Тихого океана, в 50 милях от побережья Калифорнии. Атомная подводная лодка класса «Огайо», несущая на борту двадцать четыре баллистические ракеты «Трайдент», бесшумно скользила сквозь ледяной, раздавливающий мрак океанской бездны, превратившись в замкнутый стальной саркофаг для ста пятидесяти членов экипажа. В тесном, залитом тревожным, пульсирующим красным неоном командном отсеке царил первобытный, животный хаос. Капитан субмарины, чей разум окончательно треснул под невыносимой тяжестью месяцев изоляции и радиомолчания, вставил свой стартовый ключ в консоль, решив самовольно превратить Денвер в море радиоактивного стекла, чтобы отомстить за погибшую на поверхности семью. Но старший помощник, осознав, что этот удар испарит миллион мирных граждан и окончательно убьет мир, наотмашь ударил капитана кулаком в висок, отказываясь поворачивать второй ключ. Раскол произошел в долю секунды: замкнутое пространство подлодки, переполненное тестостероном, клаустрофобией и отчаянием, взорвалось неконтролируемым, кровавым насилием. Офицеры и матросы сцепились в рукопашной схватке прямо над панелями управления ядерным реактором. Глухой звук ударов плоти о металл смешался с истошными криками. Один из акустиков схватил тяжелый красный огнетушитель и с тошнотворным, влажным хрустом обрушил его на затылок лейтенанта; брызги горячей крови и белые осколки черепа веером разлетелись по зеленым экранам гидролокаторов. Старпом, хрипя от боли, пытался задушить капитана шнуром от коммуникатора, пока тот, выплевывая выбитые зубы, бешено всаживал тактический нож-стропорез прямо под ребра своему подчиненному. Люди скользили по залитой кровью стальной палубе, резали друг друга штык-ножами, ломали пальцы и выдавливали глаза в узких, задыхающихся от криков металлических кишках субмарины, навсегда оставляя этот высокотехнологичный корабль-призрак дрейфовать в темной пустоте вместе с его неиспользованным Апокалипсисом и кучей растерзанного мяса на борту. --------- Предгорья Санта-Круз, Кремниевая долина. В эту же минуту поисковый отряд Пепла, вооруженный тяжелыми промышленными резаками и термитной взрывчаткой, наконец-то прожег титановый шлюз автономного бункера выживания, принадлежавшего одному из самых влиятельных технологических миллиардеров планеты. Снопы ослепительно белых искр осветили мрак, когда тяжелая дверь рухнула внутрь. Фанатики в серых куртках спустились в роскошные, отделанные красным деревом, каррарским мрамором и позолотой подземелья, ожидая встретить вооруженное сопротивление элитных наемников, но их встретила лишь звенящая, мертвая тишина, издевательски тихий фоновый джаз, льющийся из скрытых динамиков системы «умного дома», и густая, сладковатая вонь тотального разложения. Абсолютный контраст стерильной роскоши и животной бойни бил по глазам: на белых итальянских кожаных диванах в личном кинотеатре валялись изуродованные, изрубленные мачете и изрешеченные пулями 12-го калибра трупы венчурных инвесторов и IT-магнатов в истлевших брендовых костюмах. Их личная, элитная охрана, осознав, что мировая экономика рухнула, а золотые слитки в сейфах больше не имеют никакой ценности по сравнению с глотком чистой воды, хладнокровно вырезала своих нанимателей. В бассейне с подогревом плавало раздувшееся тело начальника службы безопасности с перерезанным горлом — наемники перебили друг друга в параноидальной деленке трофеев и консервов. Кровь толстым, засохшим слоем покрывала экраны панелей управления, которые всё еще безуспешно пытались загрузить котировки несуществующих акций. Бойцы Пепла молча, не выражая ни единой эмоции на своих пустых лицах, перешагивали через гниющие тела людей, чье суммарное состояние когда-то превышало ВВП небольших стран, чтобы просто вытащить из кладовой ящики с консервированной фасолью и антибиотиками. ---------- Денвер, Колорадо. Периметр «Красной Зоны». На окраинах столицы Архитектора кипела совершенно иная, индустриальная бойня. Тысячи беженцев и жителей периферии, чья психика окончательно мутировала под воздействием рваных, нестабильных доз газа, слились в единую, неконтролируемую одичавшую орду. Ведомые первобытным инстинктом и жаждой прорваться во внутреннее кольцо, где воздух был чистым, они волной живого мяса кинулись на бетонные баррикады «Серой зоны». Эбигейл стояла на крыше укрепленного КПП, её лицо под козырьком тактической кепки было похоже на высеченную из мрамора маску смерти. Она не испытывала ни жалости, ни сомнений, когда опустила руку, отдавая приказ на подавление. Крупнокалиберные пулеметы ударили сплошной стеной свинца, разрывая толпу в клочья. Тяжелые огнеметные расчеты выплевывали струи липкого, ревущего напалма, превращая сотни кричащих, тянущих руки людей в обугленные, корчащиеся в агонии факелы. Запах жареного мяса и горелого пластика густым смогом поднимался над стенами Денвера, пока бывшая оперативница SWAT хладнокровно руководила этой стерилизацией периметра, доказывая, что в Империи Пепла нет места слабым. --------------- Капитолий. Главный стадион «Майл Хай». А в самом центре этого континентального безумия, под исполинским куполом гигантского футбольного стадиона, переоборудованного в колоссальный амфитеатр смерти, Левиафан праздновал свой кровавый триумф. Десятки тысяч гвардейцев и фанатиков Пепла заполняли гигантские бетонные трибуны, задыхаясь в коллективном, экстатическом трансе от распыляемых над стадионом густых облаков микродоз «Росы». Их монотонный, многотысячный смех, ритмичный топот армейских ботинок и распевание безумных гимнов сливались в оглушительный, вибрирующий гул, заставляющий дрожать стальные перекрытия арены. На покрытом истоптанной грязью, грязным снегом и лужами крови поле, где когда-то разыгрывались кубки по американскому футболу, разворачивалась абсолютная первобытная резня. Сотни захваченных в плен солдат американской армии — элитные рейнджеры и пехотинцы, выжившие в мясорубке на Миссисипи — были брошены друг против друга в этот Колизей Пепла. Лишенные огнестрельного оружия, насильно накачанные адреналином и боевыми стимуляторами, обезумевшие от ужаса и безысходности, они превратились в диких зверей. Мужчины с истошным ревом рвали друг другу глотки голыми руками, забивали бывших сослуживцев до неузнаваемости ржавыми кусками арматуры, заточенными дорожными знаками и саперными лопатками. Хруст проламываемых черепов и влажный звук рвущейся плоти тонул в восторженном, гипнотическом реве трибун, которые приветствовали каждую новую оторванную конечность как божественное откровение. Дэймон Смит восседал на импровизированном железном троне в застекленной VIP-ложе на самом верху стадиона, наблюдая за этой хтонической реинкарнацией гладиаторских боев сквозь панорамное стекло. Его черные, лишенные дна глаза отражали скрещивающиеся лучи мощных зенитных прожекторов арены, а на бледном, истощенном токсикозом лице играла та самая асимметричная, мертвая полуулыбка абсолютного превосходства. Он смотрел, как солдаты старого мира добровольно уничтожают себя на потеху его безликой армии, как они топчут собственные идеалы в кровавой грязи, и в этот момент, в этой точке абсолютного, синхронного падения континента, Архитектор Ада окончательно осознал: Вавилон не просто разрушен. Вавилон встал перед ним на колени и начал с упоением жрать собственную плоть, умоляя своего палача о добавке.