Мы после Нас

Женщины нифига не чувствуют, когда надо заткнуться и помолчать, зато у них сверхъестественное чутье на другое: когда рядом с ними ты думаешь не о них. - О чем замечтался? – дергает за рукав Ира, а Валенок и правда замечтался. Только не «о чем», а «о ком». Ему хочется в темпе вальса, без приключений доставить Иру домой. А самому лететь к себе домой. К Тину. Валенок не наметил никаких особенных мероприятий на этот вечер. Он хочет просто провести его за обыденными делами – приготовить ужин, поесть вдвоем, покурить на лоджии, укрывшись одним пледом, потрепаться о том, о сем, посмотреть фильм… Это звучит скучно, ну и что. Валенку нравятся такие вечера. - Смотри-ка, оно уже в прокате! – восторженно восклицает Ира, вырывая его из задумчивости. – Помнишь, я тебе о нем говорила?! Валенок тупо смотрит на киноафишу – баба с мужиком в машине на фоне ночного неба - он ни о чем таком не помнит, но на всякий случай слегка кивает. С Ирой проще согласиться. - Давай сходим! – продолжает Ира. – У меня на сегодня никаких планов. У Валенка планы есть, но как сказать о них Ире, он не представляет. Он жмется, кряхтит, страдальчески морщится, в конце концов выдает: - А на другой день нельзя перенести? Я что-то не в духе сегодня. Ира смотрит с подозрением. Обычно Валенок гораздо покладистее. - Ты не заболел? – она прикладывает ладонь к его лбу. – Не нравится мне твой вид… Поехали домой, приляжешь, я сварю тебе супчика. Супы мое коронное. Суп с тефтельками у меня получается безумно вкусно. Мои бывшие, оба его просто обожали. Я уверена, тебе тоже понравится. Судя по твоему виду, у тебя начальная стадия простуды. Валя, тебе надо скорее лечь и выпить горячего чая. А потом покушать что-то легкое и питательное. Я просто обязана о тебе позаботиться. Больше ведь некому, разве мужчина может окружить такой заботой? Мужчины в основном думают только о себе. А Костя, я так понимаю, даже готовить не умеет? Некрасиво с его стороны свалить это все на тебя. Надеюсь, вы хотя бы расходы на продукты делите? Ничего, жизнь заставит, и научится. А нет, так будет заказывать пиццу… Ира тянет его к остановке и тарахтит без умолку. И Валенок не сразу соображает, что вообще происходит, и о чем она. Куда поехали? Кого заставит? Что??? Его охватывает паника пополам с возмущением. Хочется заорать и выдернуть руку из ее хватки. Но она же женщина. Валенок не может повести себя по-хамски, как бы ни злился. К остановке подкатывает троллейбус, из открывшихся дверей начинают валить люди, толкать их со всех сторон. Возмущение угасает, зато паника понимается, как закипающее молоко. Ира продолжает бухтеть: - Я возьму на себя кухню, когда мы поженимся… Ааааа! – мысленно вопит Валенок. Молочная пена паники переваливается через край и шипит на огне. Нет, это шипят закрывающиеся двери троллейбуса. Валенок отчаянным рывком заскакивает на ступеньку, и створки мягко смыкаются за его спиной. Он поворачивается и успевает проводить взглядом ошеломленное Ирино лицо. Завтра придется как-то объясняться, но это будет лишь завтра. А сейчас Валенку дышится на удивление легко. Троллейбус едет не в ту сторону, в которую нужно. Валенок выходит на следующей остановке и топает пешком на свою маршрутку. Еще нет семи, впереди целый вечер, совершенно свободный. Валенок чувствует, как шаг становится пружинистым и стремительным. Еще он ощущает, что где-то в районе лопаток пробились наружу два небольших крыла. Они пока еще не развернулись, не обросли длинными блестящими перьями, их никто никогда не увидит, но Валенок знает, что они есть. Перед светофором Тина обгоняет лихой маршрутчик. Маленький автобус нагло подрезает его и круто выруливает к остановке. Пока Тин пытается вспомнить какое-нибудь не матерное ругательство, тот, уже выгрузив пассажиров, снова выворачивает у него перед носом. - Бля! – таки орет Тин, вцепившись в руль и ударяя по тормозам. Удаляющийся, забрызганный грязью, зад маршрутки выглядит так, будто водитель показывает ему средний палец. Настроение летит к чертям. И тут же возвращается обратно. Потому что Тин видит знакомую куртку – бодрым шагом от остановки в сторону дома чешет Валенок. Один! Тин на всякий случай смотрит на часы – нет, еще не поздно, только семь. Расстался с Ирой – мелькает надежда, но Тин не дает ей расцвести, осекает себя. Он сбрасывает скорость, пока не начинает ползти вровень с идущим человеком. Валенок, погруженный в свои мысли, чему-то улыбается и не обращает внимания на проезжую часть. Тину приходится коротко посигналить, чтобы он повернул голову. Улыбка тут же становится шире, Валенок делает шаг к краю тротуара. Тин останавливается и, потянувшись, открывает дверцу пассажирского сиденья. - Молодой человек, не желаете прокатиться? Валенок тут же подхватывает игру - выпячивает губы «уточкой», прикладывает к ним палец в якобы раздумьях, манерно тянет: - Ну низнаааю… А куда мы поедем? - А куда хочется пупсику? Любой каприз. - В лес, - вдруг брякает Валенок и залезает в машину. - Хорошо, - без колебаний соглашается Тин. И они едут в лес. Не в настоящий лес, конечно, а просто за город, за черту пригородных промзон и дачных кооперативов. Через час Тин сворачивает на темный проселок и еще немного тянет вдаль от шоссе по рытвинам и кочкам. Когда двигатель замолкает, наступает тишина. С выключенными фарами и без лампочки в салоне Тин слепнет на минуту. Приборная панель и маленькая блеклая чесночинка луны, похоже, не разгоняют, а только больше сгущают мрак. В темноте кажется, что они остались вдвоем на всем белом свете. Тин расстегивает ремень безопасности и одновременно слышит такой же щелчок замка со стороны Валенка. Вдруг накатывает паника – вот сейчас он вылезет из машины, и шанс его поцеловать будет упущен. И Тин вслепую хватает Валенка за колено и тянется к нему. На полпути их лбы сталкиваются с деревянным стуком. Это неожиданно, больно и ужасно смешно. А еще Тин ощущает себя глупо счастливым, ведь Валенок тоже хотел его поцеловать. И они ржут, как два великовозрастных дебила, и Валенок цепляет Тина за шею и чмокает шишку, а потом веки. И целует в щеки, и в нос, и в уши, и, наконец, в губы. И внутри все дрожит, и почему-то Тин стесняется распускать руки. Словно у них самое начало романа, и все еще непонятно, и все еще впереди, и неизвестно, будет ли… А в перерывах Валенок дышит как в спортзале, и это ужасно нравится Тину. А потом они обнаруживают, что окна запотели изнутри, как в той легендарной сцене из «Титаника». И они снова ржут. Тин распахивает дверцу, впуская в салон зябкую сырость февральской ночи. Валенок тоже открывает дверь со своей стороны, выбирается наружу и достает сигареты. Тин вылезает следом, пристраивается рядом. Валенок хлопает по карманам, и Тин дает ему прикурить, и смотрит, как рыжий огонек зажигалки на миг освещает втянутые щеки и кончик носа. Теплый капот греет задницу через пальто, плечо упирается в плечо. Тину так хорошо, словно он нашел свое место в жизни. Валенок делает затяжку и подносит к лицу Тина сигарету, зажатую меж двух пальцев. Тин обхватывает фильтр губами, чуть задевая подушечки пальцев. Ему не охота курить, он желает целоваться, но послушно втягивает дым. Там, за полем, город. Огней не видно, но его выдает мутное сияние. Там слишком много людей, кроме них двоих. Тину не хочется возвращаться. В длинном пальто, в своем дорогом костюме и остроносых ботинках на тонкой подошве Тин скачет по подмерзшим к ночи ухабам, чтобы вытащить из багажника запасную канистру с бензином. И все только потому, что Валенку вздумалось развести костер из отсыревших за долгую зиму веток. Валенок и сам не знает, почему продолжает играть роль капризного сумасбродного юнца. Ему жалко пальто, и жалко Тина, но… Он сам напросился. Политые бензином дрова мгновенно вспыхивают, озаряя ржавую проволоку бурьяна и похожие на старый драный поролон сугробы. Сожрав топливо, пламя съеживается, бледнеет, но не гаснет. Шипит, испаряясь влага, пропитавшая дерево. Валенок присаживается на корточки и протягивает руки к огню. Тин подбирает длинные полы пальто и опускается рядом. У него сухие узкие ладони, и пальцы, как у какого-нибудь хирурга или пианиста. Валенку всегда нравилось смотреть на его руки. Сейчас он чувствует зуд вины, глядя на грязные пятна на белых манжетах Тиновой рубашки. И одна запонка где-то потерялась. Наверное, не надо было заставлять его ломать ветки для костра. Хорошо, что это не ювелирка, а бижутерия. Валенок дает себе мысленное обещание подарить Тину набор стильных запонок. Золото он вряд ли потянет, но на серебряные для Тина он разорится. Бензин окончательно прогорает, исчезает химический гадкий запах, и остается душистый березовый дымок. Дерево потрескивает, язычки пламени танцуют на нем, то почти исчезая, то вытягиваясь под порывами ветра. Валенку становится холодновато, но сидеть у живого огня рядом с Тином, соприкасаясь локтями и коленками, это что-то из ряда вон. За все время их знакомства видеть Тина в такой обстановке, довелось раза, может, три или четыре. Он сугубо городской житель, все эти радости единения с природой не для него. Знать, что эти жертвы именно ради Валенка, греет душу куда лучше чахлого костерка. Когда ноги устают от сидения на корточках, Валенок встает и протягивает руку Тину. Тот принимает помощь, но не отпускает, даже выпрямившись. Они идут к машине, держась за ручки, как детсадовцы на прогулке, но Валенок и сам не спешит выдергивать ладонь из его хватки. Он не хочет думать, что с ними обоими приключилось, куда делось былое равнодушие, он просто наслаждается ситуацией. Возле машины Валенок притормаживает, дергает Тина на себя, и обнимает. Забирается под пальто, и дальше, под пиджак, обхватывает, все равно рубашке кранты, прижимает к себе. - Руки холодные. Замерз? – спрашивает Тин тихонько, в самое ухо. - Замерз, - соглашается Валенок, нюхая его шею. Он не говорит, что греет этим объятием совсем не руки. Пусть Тин понимает, как хочет. И он, похоже, в кои-то веки что-то понимает, потому что не делает попыток отстраниться, наоборот, прижимает теснее и легонько целует в затылок, когда Валенок укладывает голову ему на плечо. Они стоят так довольно долго, пока у Валенка не начинают стынуть ступни, и в голову не приходит, что у Тина в его щегольских ботиночках на тонкой подошве, наверное, вообще ноги отморозились. Укрывшись в машине, они первым делом включают печку, и салон наполняют запахи дыма и бензина. - Черт, твое пальто… - Валенок виновато прикусывает губу. - Фигня, сдам в чистку, - отмахивается Тин и, протянув руку, цепляет его за шею, пригибает к себе. В этот раз тупит Валенок, он не сразу соображает, что Тин от него хочет. Он напрягается, не поддаваясь, всматривается в потемневшие глаза. Тин облизывает губы, и до Валенка доходит. Он выдыхает и целует первым.