на берегу

эвелин смотрит в окно не отрываясь, наблюдает, как однотипные домики пастельных оттенков тянутся непрекращающейся цепочкой, иногда разбавленные небольшими мини-маркетами, сигареты в которых всегда лёгкие и тонкие, забавными старыми закусочными, напоминающими кафетерии 60-х, и атмосферными кинотеатрами, в которых крутят все подряд: от новых блокбастеров до независимого итальянского кино 80-х. скорее всего, вновь расставив свои немногочисленные пожитки, она пойдёт в один из таких, чтобы пожевать хот-доги и выпить очередную бутылку сухого красного, пока контролёр сам будет пялиться в экран. никаких блокбастеров или банальных ромкомов не хочется, но вот на старых французских комедиях она бы отдохнула. слишком много свалилось на её плечи в последнее время: она была так молода, но уже потеряла родителей, возглавила на пару с братом крупную компанию, оставаясь в тени и отвечая за техническую часть, а ещё накануне похорон рассталась с бойфрендом, который уже слишком давно выносит ей мозг, а в последнее время ещё и корил за алкоголь, но не в духе эвелин бросать то, что она любит. просто этот парень жутко нравился маме, а эвелин не хотела расстраивать её и всё не решалась признаться, что горячо влюблена в его сестру, которая оттолкнула её в тот же момент, когда та призналась ей в чувствах. когда машина останавливается на подъездной дорожке у бледно-голубого дома, эвелин медленно выбирается из неё и лениво потягивается, снимая и пряча наушники в большой потрёпанной сумке в стиле хиппи. покопавшись в куче различных вещей, что женщина неизменно таскала с собой, она вытаскивает пачку любимых вишневых сигарет и закуривает одну. убирает их обратно и зарывается тонкими пальцами в волосы. она обходит машину и садится на капот, складывает ноги по-турецки, наблюдая как водитель и по совместительству единственный, кто всегда готов был её выслушать, затаскивает коробки в дом. эвелин откидывается назад, упираясь на руки, и подставляет болезненно-бледное лицо под солнечные лучи. в мешках под глазами скопилось множество бессонных ночей и послевкусие дешёвых энергетиков. — вам бы не стоило так много курить, мисс девор, — снисходительно улыбается тод, затаскивая единственный чемодан в дом. — я буду скучать по твоей заботе, тод, — в ответ непривычно ласково улыбается эвелин, вытащив изо рта сигарету. — а я по вашим выходкам, мисс. кого же ещё придётся искать по всем барам чикаго в три часа ночи? — посмеиваясь, он аккуратно хлопает крышкой багажника и неспеша подходит к капоту, поправляя рукава. — насколько останетесь в этот раз? — он присаживается на край возле неё, а она уже по обыкновению протягивает ему сигарету. — нет, спасибо, завязал. — и как давно? — зажимая сигарету между зубов и пряча пачку обратно в сумку, ухмыляется эвелин. последние недели она была в подвешенном состоянии, часто зашивалась и абсолютно ничего не успевала, а от стресса хотелось только одного — пить, желательно, не просыхая. и у неё это почти получилось, а бледность и вымученный вид были тому доказательством. как-то сразу стало не до разговоров, по дороге куда-либо она просто пыталась хоть немного вздремнуть. — уже недели три как. стараюсь, как могу, — усмехается тод, складывая руки на груди. из открытых окон машины доносится популярная попса, которую часто крутят на радио. — будь добр, составь себе уже нормальный плейлист и большими буквами назови его: «в машину, когда вожу мисс девор», а то иногда кровь из ушей течёт, — посмеивается женщина и выдыхает в воздух облачко дыма. — обязательно, мисс, — добродушно улыбается мужчина. она треплет его светлые волосы и впервые за долгое время искренне смеётся. ком в груди давит, но в этом месте словно становится легче. — просто атмосфера, все дела, понимаешь? — она снова лениво потягивается, зажимая сигарету между губ, поднимает голову и задумчиво смотрит на ватные облака. мыслей, на удивление, совсем нет. только запах морских волн, звуки детской возни у кого-то во дворе и тёплая поверхность капота под руками. — так… насколько? — переспрашивает тод, переводя взгляд на эвелин. — ещё не решила, — небрежно пожав плечами, она прикрывает глаза. — братец и без меня справится, а мне нужно вдохновение, чтобы творить. этот городок совсем родной, как-то и уезжать иногда не хочется. считай, ушла в отпуск на неопределённый срок, — лукаво ухмыляется эвелин. в ней на мгновение вновь проглядывается та юная задорная девчонка с большими мечтами и хорошими отметками, что считала драматический кружок пустой тратой времени, но обожала тригонометрию. — вы именно это и делаете, мисс, — подмечает тод и поднимается с капота. — простите, но мне пора. дорога назад не близкая, но вы ведь отказались от самолёта. — не захотелось снова лезть туда, тод, — жалобно протягивает эвелин и слезает с машины. — удачи и будь осторожнее на дороге, — она машет ему вслед до тех пор, пока машина не уезжает достаточно далеко. эвелин тяжело вздыхает и направляется в дом, где её вновь ждут нежно персиковые стены и пустой холодильник.

~~~

в мини-маркете была непривычная для этого городка суета. вокруг сновали люди, задевая тележку эвелин собственными, но она почти не обращала на них внимания. наушники заглушали недовольное ворчание, детский смех или перепалку семейных пар раздражённым шёпотом. тележка заполнялась быстро, женщина просто кидала туда большие пачки чипсов, алкоголь и кофе. кассирша посмотрела на неё исподлобья с сочувствием, пока пробивала чек, а эвелин лишь неопределенно пожала плечами, докладывая на дорожку пачки вишневых сигарет. на парковке было куча машин, а эвелин забыла, где её собственная: гребанная бессонница и недели без отдыха и еды почти доводили до истерики, она становилась всё более рассеянной, а иногда даже вспомнить не могла, кто такой уинстон и зачем он ей так настойчиво звонит. через минут двадцать машину она всё-таки нашла, открыла багажник и медленно стала загружать покупки внутрь, когда провод одного из наушников зацепился за пакет и женщина бездумно дёрнула головой, теряя контроль и два пакета сразу. она уже успела проклясть на чём свет стоит, когда чьи-то мягкие руки схватили оба пакета, бережно накрывая и её ладони. эвелин застыла, увидев пару теплых карих глаз напротив. лицо у женщины, что спасла её пакеты, словно сияло нежной хрупкой красотой. улыбка была приветливой, грела не хуже солнечных лучей, но все в ней было до предела простым, начиная от болтавшейся рубашки и немного растянутых джинс и заканчивая неприметным каре. — как я вовремя, — её смех переливался радугой, эхом отдался во внутренней пустоте эвелин и глубоко засел где-то в душе. — будьте аккуратнее, — незнакомка забирает у неё пакеты и ставит в багажник к остальным. улыбка у этой женщины сладкая, отчего-то отдаёт вишней. — интересный у вас набор продуктов, конечно, — озадаченно роняет она, бездумно хмурясь. эвелин находит это очаровательным и забавным. — но это не моё дело, простите, — тут же спохватившись, она машет перед собой тонкими ладонями. — ничего, вы меня спасли, спасибо, — у эвелин губы как-то сами растягиваются в тёплой улыбке, когда она замечает, как по лицу незнакомки румянец разливается. женщина только собирается ответить, как к её ноге подбегает светловолосый мальчик, настойчиво дёргая ту за рукав. — мам, мам, мам, мам, — трещит он, словно заевшая пластинка. у эвелин вновь начинает болеть голова. она вымученно закатывает глаза и убирает наушники обратно в сумку, пряча в багажник последние пару пакетов. — папа говорит, что нам пора. почему ты так долго? — эвелин скучающе наблюдает, как незнакомка треплет светлые волосы мальчишки и улыбается. — пять минут, милый. присмотрите за джек-джеком, — мальчик быстро кивает и убегает обратно, оставляя после себя только головную боль и смущённую улыбку. — он у нас очень активный, — как-то виновато роняет она. — копия мужа? — прищурившись от ярких солнечных лучей, безразлично кидает эвелин, облокачиваясь на багажник и закуривая сигарету. — причём очень точная, — неловко хихикнув, она лишь отрицательно машет головой на протянутую сигарету. кажется, у эвелин это входит в привычку. — я хелен, кстати. возможно, мы больше не увидимся, но приятно было… — женщина запинается в замешательстве, думает, прикусив нижнюю губу, и эвелин невольно за эти губы синим взглядом цепляется. вишневый привкус сигарет горчит во рту. — вам помочь. — я эвелин, — она протягивает ей бледную руку, когда хелен уже хочет убежать. та лишь удивленно смотрит в ответ большими круглыми глазами. — ещё раз спасибо, что помогли. эти бутылки очень ценные, — усмехается женщина, выдыхая очередное облачко дыма. — приятно познакомиться, эвелин, — хелен пожимает холодную ладонь и вновь эта чертовски ослепительная улыбка расцветает на тонких губах. тепло её рук обжигает, от прикосновения ток проходится по телу. эвелин начинает трясти. — заботьтесь о себе, — напоследок кидает она, разрывая контакт и направляясь в сторону красной машины, что хвастливо сияет на солнце свежей краской. — и мне… приятно, — вслед выдыхает эвелин, наблюдая за плавной походкой красивых ног. хелен словно плывёт по воздуху, хотя при беге — почти летит. вся она такая воздушная, лёгкая и улыбается сладко, а ещё руки у нее тёплые, бедра красивые, на вид приятно мягкие и… муж-красавчик ростом почти два метра, целует её нежно, что как-то с его образом громилы не совсем сходится, дочь-подросток, миленькая и забавно фыркает, когда чем-то недовольна, совсем как сама эвелин, гиперактивный сын, что является копией своего папаши, а вот самого младшего, о котором хелен говорила, она так разглядеть и не смогла. когда красная машина уезжает с парковки, эвелин лишь тяжело вздыхает, выбрасывая сигарету. одиночество кривыми швами расходится, воспоминания о счастливых родителях и семейных посиделках перекрывают мир пеленой слёз. эвелин нервно вытирает их, открывая бутылку виски и делая большой глоток. выдыхает. она садится за руль и выезжает с парковки. сейчас ей нужно нечто посильнее французских комедий.

~~~

эвелин просыпается от ярких лучей солнца, что бьют прямо в глаза через незашторенное окно. тихо выругавшись, она отворачивается на другой бок, встречаясь холодно синим взглядом с парой горящих зелёных глаз. она в недоумении глядит на мужчину перед собой и щурится от головной боли при попытке вспомнить хоть что-то после того, как скрипящая дверь бара закрылась за ней. мужчина лишь ласково улыбается, нежно поглаживая эвелин по щеке костяшками пальцев. она дёргается от прикосновения, отбрасывая тяжёлую ладонь с множеством выступающих вен, и присаживается, облокотившись на изголовье кровати. — ты кто? где я? — протирая глаза руками, безразлично интересуется эвелин. — и тебе доброе утро, — мягко в ответ бросает тот. её начинает раздражать его неспешность и приторно-сладкая улыбка. — я марк. ты совсем не помнишь, что вчера было? — нет, иначе бы не спрашивала, — она по обыкновению треплет каштановые волосы и лениво потягивается. одеяло медленно соскальзывает по гладкой коже, оголяя грудь, но эвелин лишь откидывает его в сторону и без капли смущения подбирает свои вещи с пола. — есть предположение, но это ничего не значит, — хрипло кидает она, накидывая рубашку без пуговиц. — черт, какого хрена? — хмурится она, вопросительно уставившись на марка. — я не удержался. извини, — виновато улыбнувшись, он чешет затылок, а потом подрывается с кровати. — вот держи, — доставая из громоздкого шкафа футболку черного цвета с цветастым принтом, протягивает ей. — я ещё кофе приготовил, может пройдём на кухню? — щенячья надежда в его глазах нервирует её ещё больше, она раздраженно вздыхает, делая пару подворотов на больших рукавах. — откажусь. дел много. не помнишь, где ключи от машины? — побив по карманам брюк, она начинает рыться в сумке. марк лишь расстроено кивает на большой комод под зеркалом. — спасибо и удачи, — эвелин хватает выпавшие из сумки вещи и уходит, даже не взглянув на него. после неё остаётся лишь запах дорогого виски, вишневых сигарет и цитрусовых духов с капелькой зелёного яблока.

~~~

— твою ж нахрен, — ругается эвелин, открывая багажник. несколько бутылок вина разбито, лужи под пакетами цветут бордовым. — черт, — она раздраженно вздыхает, отставляя целые пакеты в сторону и собирая мусор. несколько осколков задевают руки, она не перестаёт ругаться, но упрямо шагает к мусорному баку, выкидывает и недовольно морщится. закрывает гараж, собирая оставшиеся пакеты, и продолжает недовольно скрипеть о том, что машину можно было вести и поаккуратнее, а у этого марка руки явно не оттуда растут. в доме глухая пустота. вся мебель накрыта толстой пленкой, ковры собранными стоят в чулане. никаких фотографий, растений или хотя бы солнечного света. эвелин ставит пакеты на кухонную стойку, снимая надоедливую обувь, и плюхается в рядом стоящее кресло, не снимая плёнки. потирает виски тонкими пальцами и прикрывает глаза. она ненавидит похмелье, а ещё просыпаться не у себя. всё в мире неожиданно стало таким жалким. она стала жалкой. каких-то три года назад жизнь казалась абсолютно другой, в ней были краски, многообещающие проекты и целая семья, а сейчас она видит лишь свое разбитое отражение в зеркале, осколками которого осыпалось всё её вдохновение и желание жить. иногда просыпаться не у себя оправдывается тем, что она проваливается в небытие на время. она забывает на эти бесконечно долгие часы, кто она, кем работает и о том малом, что у неё осталось от прошлой счастливой жизни. ей легче просто забыть о собственном прошлом, чтобы хоть на какое-то время боль её отпустила. забвение смягчает посадку, но на следующее утро кошмары догоняют её, а она вновь сталкивается с незнакомыми людьми. круг замыкается и начинается снова. мысли такие противно-громкие. эвелин выхватывает из сумки любимую пачку и закуривает сигарету, даже не открыв окон. развалившись в кресле, она выдыхает дым кольцами в потолок. вздрагивает, когда в полной тишине раздаётся рингтон телефона. эвелин не реагирует, просто прикрывает глаза и надеется, что уинстону надоест её пасти. за прошедший вечер он звонил ей около тридцати раз и после каждой неудачной попытки оставил голосовое сообщение, которые она не намерена слушать. и всё же что-то внутри надламывается, когда она представляет, как посреди огромного пустого кабинета её брат стоит около окна и слушает длинные гудки, стеклянными глазами смотря на город, который ненавидит. отчего-то набегают слёзы. он был единственным, кто у неё остался. папин волевой подбородок и мамины ясные глаза. — эвелин, ты решила меня в могилу свести?! — тут же набрасывается он, но она слышит, как голос у него предательски дрожит. перед глазами встаёт привычная картина того, как уинстон устало потирает лицо широкой ладонью. эвелин усмехается. — не кричи так. и без тебя голова болит, — лениво тянет она, делая очередную затяжку. — ты должна перестать так много пить. ты хоть что-нибудь помнишь из прошедшей ночи? — недовольно интересуется он и тут же отправляет секретаршу попросить кого-то подождать его. — плевать и тебе, кажется, не до меня. свали уже на совещание, винни, — она незаинтересованно смотрит по сторонам, а потом встаёт, подходя к пакетам и доставая оттуда одну из бутылок вина. открывает все шкафчики, пытаясь найти бокалы. — просил не называть меня так, — тяжело вздыхает мужчина. — ты права, мне пора, но я ещё позвоню. — ага, — доставая стакан и щедро наполняя его до краёв, кидает эвелин. она тушит сигарету в пепельнице, стоящей неподалеку, и делает глоток. — эви, ты же знаешь, что дорога мне, — улыбка брата ощущается даже сквозь расстояние, словно цветёт на её губах. улыбка винни всегда была тёплой, какой-то надёжной, словно когда он улыбается, то даёт гарантию, что всё будет хорошо. — и ты мне, уинстон, — она грустно улыбается и кладёт трубку. большие девочки не плачут. они поддерживают сломленных родных, начинают новые проекты и часами сидят на берегу. эвелин вновь осматривает помещение: пыльное, темное, не жилое вовсе. она делает большой глоток и начинает стаскивать с мебели плёнку, раздвигает пыльные шторы, открывает окна и, прихватив бокал, направляется на чердак. комната встречает её холодом и тусклым светом сквозь небольшое круглое и единственное окно. помещение почти пустое: разбросанные по полу коробки с книгами, чертежами, плакатами, а ещё семейными фотографиями, которые брат с сестрой деворы решили надежно спрятать подальше, чтобы не отвлекаться от управления почти империей. теперь же уинстон плачет по ночам и изредка скуривает косяки с травкой, как какой-нибудь подросток, а эвелин напивается до беспамятства и тащит в постель первого встречного. она горько усмехается этим мыслям, присаживаясь около одной из таких коробок. медленно вытягивает пыльный альбом и начинает листать. первые страницы даются с трудом, руки постоянно дрожат, в груди сдавливает. она начинает задыхаться. когда заканчиваются их детские фотографии, эвелин становится страшно. она помнит, что на следующих страницах идут фотографии родителей: молодых и счастливых. эвелин хватает бокал дрожащей рукой и вино выплёскивается бордовой лужицей на деревянный пол. она делает большой глоток и пытается решиться, но рука дрожит так, что становится больно. эвелин гневно захлопывает альбом и откидывает его в сторону. осушает бокал залпом и прислоняется к холодной стене, притягивая колени к груди и утыкаясь в них лицом. в глухой тишине дома раздаются еле слышные всхлипы. эвелин опять остаётся одна, вот только на этот раз это был её выбор. альбомы пахнут пылью и материнскими духами. всё в этом доме пропитано смехом и воскресной выпечкой, и все в нём существует лишь призраками прошлого.