butterfly of death

Высокие стены давят на сознание, а от серых оттенков в комнате возникало желание прикрыть веки и никогда не открывать. Психиатрическая больница из постоянно пополнялась новыми больными, но больше полугода никто не находился за стенами здания. Новые врачи часто стажировались в этом месте, консультируя некоторых пациентов. Юнги неуверенно поправляет тонкий медицинский халат, беря с собой небольшую записную книжку и короткий серый карандаш. Коллеги делают вид, что ничего особенного не происходит, обращая своё внимание на ново прибывшего человека. Пациент номер 523 скрылся в одной из больничных палат, пока Мин неуверенными медленными шагами направлялся в другой корпус. «Красный» - самый опасный. Открыв первую железную дверь и спрятав ключ глубоко в кармане, перед его глазами вновь появляется этот длинный коридор. Над каждой из дверей было по лампе, но горела только одна. В самом конце находилась высокая дверь под тремя замками, а так же сигнализации, что вследствие активации перекрывали всё выходы. Подойдя ближе, он смотрит на небольшой экран, в котором отображалось чем же сейчас занят пациент. Поняв, что ничего опасного сейчас произойти не может, он вводит все пароли: от 8-значного кода, до сканирования сетчатки глаза. Пациент психиатрической больницы под номером 6 лежал в кровати с открытыми глазами и молчал, даже когда его потревожил лечащий врач. Он делал всё, что должен и Мин отмечает это галочкой в своём блокноте. Парень, на удивление, был крайне спокоен и это врач так же помечает на листах. - Есть желание о чём-то поговорить? - этот вопрос странный, ведь зачем Юнги болтать с самым опасным пациентом в этой лечебнице. Он не знал. Его охватил интерес и парень не в силах был сдержаться от возможности, услышать речи больного. Комната показалась бы жуткой человеку с нормальным восприятием мира. Серые оттенки, минимум вещей. Палата делилась стеной без двери на ванную комнату и ту, в которой пациент проводил большую часть своего времени. Кровать и тумба не имели острых углов и были прикреплены к полу. На небольшом окне были решетки, что не позволили бы больному, даже при огромном желании, выбраться отсюда. Это место схоже на тюрьму и фактически, так оно и есть. - Выписанные препараты я принимаю, с питанием проблем нет, - отвечает, но ни единой эмоции не появляется ни на лице, ни в голосе не слышится. Эта фраза уже была типичной, хотя и озвучивать уже было необязательно. Мин прекрасно видел, что лекарства пациент пьёт, когда из динамиков доносится определенный звук-команда. В кабинете охраны были отдельные мониторы для просмотра происходящего в «чёрной комнате». Особое внимание уделялось, когда к пациенту приходил его личный лечащий врач. Юнги два года работает в этой лечебнице, заменяя врача, который уволился, не справившись с больным. Мин часто переживал, что ситуация вновь повторится. Боялся, что описанный в докторской карте человек вновь станет таким же, как при поступлении в психиатрическую больницу. - Я не это имел в виду, - шумно выдыхает. Он с трудом осознает, как можно находиться в таком месте так долго и оставаться живым. Мин уверен, что оказавшись на месте пациента - он бы точно сделал всё, что бы покончить с собой. Молодой парень же, уже год не делал попытки. - Знаю, - взгляд его пуст, глаза стеклянные. Казалось, что серые глаза стали такими спустя годы, что он провел в этом месте, забывая о чувствах. Словно в радужке - душа, но у юноши везде пустой сосуд. Парень продолжил молчать, не обращая своё внимание на другого человека. Юнги пометил и это, пытаясь вспомнить какие препараты выписывал ему до этого. Мин сидит примерно час, наблюдая за больным. Единственное, что изменилось, так это то, что парнишка потянул свои руки к потолку, немного разминая их. Всё остальное время он лежал неподвижно, наверняка размышляя о чём-то. Мин оставляет на полке нужные лекарства, перед тем как уйти. Он вновь вводит пароли и закрывает двери за собой. - Не верю, что такой человек мог убить собственную семью в четырнадцать лет - Мин отрицает этот факт, шепча себе под нос. Лампа загорается зеленым и он спускается вниз по лифту, направляясь в свой кабинет. Долго искать данные о пациенте не пришлось, поэтому именно сейчас Юнги вычитывал информацию о парне. Да, он уже не раз видел эти документы, но сейчас любой факт вызывал желание найти доказательство в невиновности. Листы покрыты тонким слоем пыли, а сама бумага слегка пожелтела. Юноша листает дальше, находя записи от руки, оставленные самым первым лечащим врачом этого пациента. Как оказалось, это был допрос при поступлении в лечебницу. Мин, наверное, видел эти записи и раньше, но не уделил им внимание. Самое обычное: имя, возраст, базовые опросы. Ничего специфического из этого он не узнал, пока не перевернул на следующую страницу. Первый лист - рисунок, сделанный парнем. Чёрная бабочка заполняла весь формат и была сделана неаккуратно, но мастерски. Мин уверен точно: парень красиво рисует. Или же рисовал, пока не попал сюда. На последней странице из папки с документами была одна надпись, выведенная печатными буквами. «Как ты спал после того, как убил свою семью?» «Как убитый» Мин прячет папку в архиве, сразу же выходя оттуда. Парень перечитывает свою записную книжку и не замечает, как его рабочий день заканчивается. Перед уходом, он быстро заглядывает к охране, проверяя, как ведет себя пациент в «чёрной комнате». Его радовало, что в лечебницу поступало меньше людей, а лечение проходило всё эффективнее. Чонгук - единственный пациент, который находится в психиатрической больнице на протяжении пяти лет. Никто не знал причину убийства, ведь пациент отвечал странными фразами, не несущими в себе ни малейшего смысла. С 14 лет он ни разу не выходил за пределы комнаты и не видел никого, кроме врачей. Первое время, оказавшись под наблюдением, он вел себя агрессивно, делал попытки побега и нанесения другим увечий. Это стало основной причиной изоляции парня от людей. На протяжении полугода он отказывался принимать лекарства, молчал во время сеансов с психиатром, пытался нанести себе вред, лишь бы поскорее покончить с собой. За пять лет он перестал быть активным, скорее всего, из-за огромного количество препаратов, что так повлияли на его нервную систему. Большие дозировки сильно действующих лекарств влияли на его поведение каждый раз по-разному. Лет в семнадцать, он перестал пытаться покончить с собой и редко выражал эмоции. Всё это Юнги узнавал из архивов, различных документов и фраз, услышанных во время разговора с бывшим врачом. Приехав домой, Юнги скрывается в спальне, засыпая сразу же, как касается подушки. Его рабочие дни были трудными, а от отчетов голова гудела. Подъем, дорога в лечебницу, работа с документами, приём с пациентом, дорога домой, сон. Всё это за два года стало таким обычным, что он отвык что-то менять. Юноша принимает решение, что немного изменит ход лечения парня. Врачи знают, что при таких причинах попадания в психиатрическую больницу, вряд ли возможно достигнуть хорошего результата при лечении. Мин вспоминает на какой-то из сотых дней, что Чон слишком ограничен в своих действиях. За всё время, как он является его личным лечащим врачом, у него лишь несколько раз случались приступы и срывы. - Что для тебя является кошмаром? - тонкий грифель карандаша царапает бумагу. - Красная комната, - и это единственный раз, когда голос его дрожит. Юнги ещё не знает, о чём конкретно идёт речь, но неоднократно слышал это словосочетание, что произносилось шепотом. Коллеги наверняка скрывали многое, о трёх годах лечения пациента. - Расскажешь подробнее? - отрывая взгляд от записной книжки. Чонгук забивается в угол, обвивая руками свои колени. Парень срывает голос, когда на нём оказывается смирительная рубашка. Он сопротивлялся. Долго, прилагая много усилий. Его глаза прикрывают куском чёрной плотной ткани, пока под кожу вкалывают лекарство. - Тебе станет лучше - врач смеется, хлопая его по плечу и снимая маску. Он быстро уходит, оставляя его в одиночестве. Комната заполняется удушливым дымом, а Чон от страха вдыхает всё больше. Его тело дрожит, а перед глазами появляются новые образы. Бабочка. Одна, две, десять, тысячи. Они летают по комнатке, а хлопанье их крыльев становится таким громким, что это отдается сильной головной болью. Парень старается успокоиться, но вмиг, все они начинают гореть. Каждое насекомое падает замертво, пока их пожирают яркие языки пламени. Чонгук слышит голос, множество криков внутри его головы. Когда огонь потухает, свет не исчезает, а окрашивает комнату в ядовито-красный цвет. Внимательно присмотревшись, он видит, что из-под его койки выползают змеи. Оттенок их кожи уже не отличить, из-за освещения. Они шипят, начиная между собою смертельные схватки. Заползают на кровать, заставляя Чона кричать от животного страха. У него нет сил, наблюдать, как животное приближается к нему, высовывая свой язык и глядя на него чёрными глазами. Врач, находящийся в корпусе, но за пределами «красной комнаты», хорошо слышал всё мольбы парнишки. Камеры, находящиеся в комнате, записывали происходящее, и кадры в следствии оказывались в секретном архиве. Чонгук заметил, что палата внезапно стала наполняться водой. Уровень жидкости подымался с большой скоростью, а змеи исчезли так же быстро, как и успели появиться в его поле зрения. Он замолкает, теряя сознание. Это кошмар. - Когда это было? - Юнги записывал всё подробно, пытаясь предсказать, какой же врач применял подобный запрещенный способ «воспитания». - Мне было пятнадцать лет, - он корчится, вспоминая обо всей боли, причиненной, за эти пять лет. Юнги понимает, что с самого начала лечение было неправильным. С ним нужно было беседовать, стараясь найти ответ на все вопросы, а не идти к результату путем психоактивных веществ. Он проносит парню яркие краски и листы, услышав, что тот любит рисовать. Чон сидит, словно ребенок, заинтересовано выводя на бумаге красивые узоры. - Почему именно бабочки? - садится возле парнишки, заглядывая в альбом, что служил небольшим подарком для подростка. - Они свободны и могут порхать в воздухе, улетая подальше от злобы этого мира, - мягкая улыбка обнажает белые зубы парня. Мин и не вспомнит, когда видел на лице его хоть какие-то эмоции, кроме страха. На следующий день врач видит, что Чон раскрасил серые стены цветами. Они украсили всё пространство от пола, почти до потолка. И это значительно радует. Из уст пациента слышится всё больше слов с каждым днём. Мин записывает это, рассказывая коллегам об эффективном способе лечения больных, находящихся в красном корпусе. Никто не верит об этом, зная подростка с первых дней пребывания в психиатрической больнице. Проходят месяца, зима сменяется теплой весной. Мин проводит больше времени с ним, замечая, что тот идет на поправку всё быстрее. У него нет ни малейшего шанса покинуть пределы лечебницы, ведь только он нес ответственность за убийство своих же близких. Другие врачи были уверены, что тот старается выбраться из красного корпуса, надевая маску адекватного человека, который умеет контролировать свои эмоции. Мин долго беседует с охраной, прося заблокировать все ворота, позволяющие выйти за территорию здания. Он просит других врачей закрыть все корпуса на несколько часов и окна в палатах прикрыть занавесками, что бы другие больные ни наблюдали за тем, чего ещё никогда не происходило за всю историю существования данной больницы. - Ты не возражаешь, если мы сходим на прогулку? - задает вопрос, специально не уделяя ему особого внимания, что бы добиться максимально естественной реакции на него. - Не помню, когда в последний раз выходил из этой комнаты, - он растерян. Это заметно. Взгляд его мечется по разным углам, карандаш в руках не касается бумаги больше, - а можно? Чонгук получает одобрительный кивок в ответ. Юнги разрешил ему отращивать волосы, поэтому сейчас его длинна ровно по плечи. Ему даже нравится видеть себя в зеркале. Каре, обычная рубашка с длинным рукавом, простые джинсы. После того, как врач ввел всё пароли и дверь открылась, он стал терпеливо ждать, когда Чон, впервые за пять лет, переступит порог комнаты. И он шагает крайне неуверенно, ожидая, что его вновь обманут. Коридоры были пусты, ни единая душа не покинула свой кабинет или палату, по просьбе Мина. Они выходят из здания, а Чон крепче сжимает ткань рубашки в своих ладонях, ведь не чувствует должного спокойствия. Юнги следил за каждой эмоцией, движением мышц на лице. Юноша старался понять, что сейчас мог ощущать подросток. Прохладный слабый ветерок играл с волосами парня. Солнце, на время, вышедшее из-за облаков, освещало небольшой сад, принадлежащий этой лечебнице. Некоторые цветы уже украшали землю нежными оттенками, словно краской небрежно брызнули на полотно. - Как себя чувствуешь? - Юнги рядом, что бы тот не поддавался приступам паники. Недавно Чон признался, что с того момента, как тот стал его врачом, тому стало лучше. - Странно… - он задумывается, вдыхая свежий воздух в лёгкие, - Я уже и забыл, что такое ощущать что-то. Не смогу описать. Мне просто странно. Между его фразами были большие промежутки, а слова он с трудом соединял в предложения. Голова его пустеет, тот сразу же чувствует слабость в теле. Ноги сами плетутся вперед, бездумно направляясь в сторону лавочек. Чон щипает себя за кожу, стараясь избавиться от странных чувств внутри него. - Возьми меня за руку, если тебе это поможет, - Юнги протягивает свою ладонь к пациенту, и тот недолго думая, осторожно прикасается к ней. Ощущать чужое тепло своей кожей было ещё страннее. Ладонь младшего была такой бледной и крошечной, по сравнению с рукой Мина. Проходит несколько минут, как врач наблюдает за ним. Дыхание выравнивается, пальцы слабо сжимают чужую руку. Он выглядит спокойным, но никто не смог бы догадаться, что творится у него в голове. - Знаешь, - он прикрывает веки, контролируя каждое своё действие и малейшее желание, возникающее на подсознательном уровне, - наша жизнь бессмысленна и глупа. - Почему ты так считаешь? - А зачем это всё? Мы рождаемся, а затем умираем. Каждый из нас. Это неизбежно. Исчезнем мы, человечество, планета, вселенная. Любой из нас погибнет, даже если сгорает от желания жить. Мы не свободны, а заперты в своём маленьком мирке. Разве от этого тебе не становится не по себе? - Мин чувствует дрожь чужого тела, - Все боятся одиночества. Боятся сойти с ума, - он переводит дыхание, - все люди боятся смерти. Наступает пауза, во время которой каждый погружается в свои мысли. - Я сошел с ума, - он кривит улыбку, не открывая глаза. Кажется, ему спокойнее говорить, когда он не видит перед собой ровным счетом ничего, - я остался один и поборол два страха, что преследовали меня всю жизнь. - Факт смерти стоит принять. Да, она неизбежна, - в эту секунду Юнги теряется. Он не может понять, кого он переубеждает в эту секунду. Пациента, или же наоборот, самого себя? - Я хочу умереть всё так же сильно, как и хотел раньше, - его голос не выражает ни единой эмоции, пустеет, как и сознание, - если бы мне дали совсем немного времени, я бы успел покончить собой, после того, как убил мать. Разве я о многом прошу? - мысли озвучиваются сами, не поддаваясь контролю. Юнги пересматривает архивные документы. Он уверен, что чего-то он ещё не знает. Картинка в его голове не совсем схожа на то, что действительно происходит в реальности. И он оказывается прав. Снимки и диски с записями. Они находились в сейфе, пароль от которого он быстро отыскал на одном из листков. Почерк было трудно разобрать, но и с этой задачей он справился быстро. От него скрывали большее, чем могли. Чонгук забит в угол. На нём смирительная рубашка. Губы, разбитые в кровь. Зрачки разных размеров. Снимков множество, и каждый пугает лишь сильнее. Дойдя до записей, смотреть их становилось трудно морально. Он связан, но под его кожей множество игл. Шприцы никто не убирал, и было заметно, что прямо в момент записи, ему вкололи запрещенное вещество. «Тебе станет лучше», - повторяет врач, тихо смеясь. Запись обрывается. Мин, оказавшись дома, слишком много думает о произошедшем в этот день. Ему трудно не вспоминать монолог пациента, тяжело выбросить увиденное из своей головы. Парень задумывается, находя в этой речи больше истины, чем сам успел осознать за всю жизнь. У подростка ведь есть причины, что бы копить эту злобу внутри. Оправданий - нет, но причин было даже больше, чем можно представить. Он знал причины, почему парень так ненавидит окружающий мир, но сам он не имеет представления, как ему помочь. Юношу и самого злило отношение прошлых врачей к пациенту. Были все шансы, что Чон восстановится и, даже если и будет находиться под вечным присмотром, но наверняка не причинит вреда людям. «Я вижу человека, но не человечность», - так отзывался о нём первый врач, во время работы которого лечение было схоже на пытку. Будильник, дорога, работа, дорога, постель. Проходят недели, за ними месяца. Юнги теряет эмоции. Сам того не замечая, всё чаще размышляет о смерти. Чонгук выглядел счастливее, и, в какой-то степени, это не могло не радовать. - Ты улыбаешься чаще. Есть причины? - теперь голос врача теряет в себе, ранее заметные, переживания. - Мне кажется, что совсем скоро я смогу получить желаемое, - он смеется звонко, немного откидывая голову назад. Всё происходит быстро. И охрана отвлекается на ложную тревогу, и камеры внезапно становятся неисправными, и двери корпуса блокируются, когда туда попадает лечащий врач. - Я не хочу жить, - протягивает веревку в руки пациенту Мин, - а ты, как я знаю, жаждал вновь увидеть чью-то смерть от твоих рук. С Юнги хватит. Он устал жить, не видя красоты. Хотелось стать свободной бабочкой, которая в любую секунду смогла бы скрыться от проблем. Хотелось найти выход. Но смотрит он в бездну, не видя себя настоящего. Он теряется во лжи, накручивая себя неважными мыслями. Юноша слышит смех, тихое «спасибо» в благодарность. Чувствует, как веревку забирают из рук, а чужие ладони обвивают талию, вынуждая сесть на кровать. Чонгук давно позабыл, каково это, ощущать что-либо, кроме животного страха. - Спасибо, - в очередной раз, повторяя это, он улыбается, изредка разрешая себе смеяться. Веревка, завязанная в петлю по памяти, лежала рядом, пока Чон наслаждался мгновением, растягивая собственное удовольствие. «Не могу поверить, что наконец-то я получил то, о чём мечтал» - он шепчет это в губы, а затем робко целует. - Ты совсем скоро станешь бабочкой, - он не в силах сдержать милую улыбку, когда затягивает петлю на шее Юнги, - спасибо. Мин сам слабо улыбается, а в уголках глаз скапливается влага. Он проводит своими ладонями по нежной коже Чона, в последний раз чувствуя что-то. Петля затягивает ещё сильнее, Чон начинает медленно, на случай, если Мин передумает. Перед глазами темнеет, кожа начинает печь от трения с веревкой. Хотелось начать кашлять, но Юнги смеялся. Никакой боли, лишь умиротворение. - Не останавливайся, - выдыхая последний воздух из легких, он просит, что бы скорее забыться. Чонгук сильнее тянет, уже не оставляя шанса на спасение. Перед тем, как прикрыть веки навсегда, Мин успевает вытащить из кармана небольшую коробочку и положить её рядом, откинув от себя. Чонгук долго улыбается, любуясь своей работой. В коробочке записка, где Мин красиво расписал слова в благодарность пациенту. Чон смеялся, читая слова вслух. А на дне таилось острейшее лезвие. «Используй возможность, если захочешь стать прекрасной бабочкой», - на этих словах закончилось письмо юноши.