Don't Wanna Know

Как он оказался в Корее? Почему, всегда внимательный, выскочил на красный? И как вообще могло случиться, что в итоге Бэм здесь, в его больнице, на его смене? Всё это напоминало какой-то бредовый кошмар, сродни тем, что снились Джебому около года назад, после особо неудачных дней. Снова зовут. Они хотят, чтобы Джебом взялся за работу. А он хочет только исчезнуть, прямо здесь и сейчас. В ушах по-прежнему неприятно шумит, а трясущиеся ладони мокнут и холодеют. Он не может оперировать. Не сейчас. Не его. Пожалуйста, нет.

«Я знаю, тебе страшно, но это нужно сделать. Ты же мне доверяешь?»

Почему сейчас прошлые слова так отчётливо врезаются в голову? Тогда он убеждал Бэма в том, что тот должен довериться ему. А теперь, когда ему действительно нужна помощь, Джебом никак не может взять себя в руки. Обычно хирурги не работают с близкими. Да, в тот раз Джебом думал о том же. Но порез от разбитого стакана — это не переломанные рёбра.

«Я.. доверяю.. только тебе.»

Бэм плакал, но всё равно смотрел на Джебома настолько доверчиво, что эта картина так и осталась в памяти далёким отпечатком. Несмотря на все страхи, он позволил Джебому сделать всё, что было нужно, просто потому, что это был Джебом. А что случилось с ним сейчас? Было ли ему страшно? Больно? Или он отключился, не успев и понять? Вопросы окутывают мысли, но Джебом не хочет знать ответов. Он тоже боится. Боится, как никогда в жизни.

«Если я сам это сделаю, ты пойдешь?»

И Бэм пошёл за ним без тени сомнения. Тогда как он может позволить кому-то сделать это за него сейчас, когда от этого зависит так много? И простит ли он себя когда-то, если без его участия что-то пойдет не так?

***

Он справился. Сделал всё, как нужно. Он уверен в своём профессионализме, да и дело было не так серьезно, как казалось на первый взгляд. Но теперь, наконец заходя в свой кабинет и закрывая дверь, Джебом думает, что больше не может выносить всего, что произошло с ним за последние часы. Мечется, обходя стол кругами несколько минут кряду, будто это как-то поможет унять дрожь. В операционной его рука не дрогнула ни разу, но сейчас. Он открывает окно, вдыхает глубоко, жадно, до боли в груди, но и это не спасает. Откуда это чувство? Будто он никак не может смыть его кровь со своих рук, хотя давно снял перчатки и халат. Даже запах, он точно чувствует его до сих пор. Хватается за голову. Чёрт возьми, да он действительно сейчас с ума сойдёт. Нужно сообщить его родным, но как? И зачем он сказал, что сделает это сам? Идиот. Спокойно. Сейчас отпустит, станет легче, ещё немного — и точно станет. Он всё время старался не смотреть на Бэма. Не впускать мысли о том, что это его золотистая кожа так потускнела. А где-то рядом с раной, которую он зашивал, бьётся то самое сердце, которое он слышал сотни, тысячи раз. Уложив голову на Бэмову грудь, чувствовал, как оно вдруг начинает стучать быстрее, когда он говорит какие-нибудь глупости в случайном порыве чувств. Как давно это было? Сейчас он думает обо всём, словно преграда сломалась, стоило ему остаться в одиночестве. Не только думает, но и чувствует. Чувствует всё то, что пытался похоронить в себе больше года. То, что выжигает его изнутри. Боль совсем не истлела, как он хотел считать. Теперь она горела, кажется, сильнее, чем когда-либо. Устав от бессмысленной беготни по кругу, он срывается, в агонии ударяя по столу, сметая всё, что на нём находилось. И пока поднявшиеся в воздух листы падали вниз, Джебом и сам опустился на пол, едва держась, чтобы не взвыть, как раненый зверь. Он будто загнан в угол, но никто не гонится за ним. Только собственные давящие чувства, которые будто хотят разодрать сердце в клочья. Потеряв счёт времени, он приходит в себя, только когда в дверь стучат, спрашивая, всё ли в порядке. Удивительно, что никто не сделал этого раньше. Или сделал, но Джебом не заметил. Он с трудом встаёт на ноги, отмечая, что бутылка виски в его руках опустела на треть. Вот он и воспользовался подарком пациента, который хранил в кабинете, потому что обычно не пил ничего крепче вина. Он хочет видеть его. Поэтому, наскоро подобрав вещи, Джебом направляется в реанимацию. Пожалуй, стоит сообщить родственникам, когда состояние Бэма стабилизируется и его уже переведут в стационар. А пока хотелось побыть рядом. Хотя бы немного. Он отпускает персонал, прося проследить лично, и никто не задаёт лишних вопросов. Вероятно, все уже поняли, что дело личное как минимум потому, что Бэм уже был его пациентом в прошлом. Тем лучше, ведь сил что-либо выдумывать или объяснять уже попросту не было. Джебом подходит так тихо, будто боится, что Бэм откроет глаза от малейшего шороха, несмотря на писк аппаратов, к которым он был подключен. Глупо. Как и то, что он вообще заявился сюда. Но он не может позволить себе просто уйти, оставив Бэма здесь одного. Нужно удостовериться, что всё точно будет в порядке. Сердце стучит, как бешеное, а дыхание вновь перехватывает, когда он всё же бросает взгляд на бледное лицо парня. Ему повезло. В такой ситуации отделаться сотрясением и парой сломанных рёбер — редкая удача. По сути, переживать уже не о чем, но Джебом волнуется до навязчивого кома в горле и едва держится, когда глаза вновь начинает щипать. Всё это время он хотел сказать ему так много, а теперь в голове крутились лишь однотипные вопросы, каждый следующий из которых только дальше уводил от ответов. Он хочет закрыть глаза, но смотрит, не отрываясь. Впитывая все знакомые черты заново, цепляясь за каждую родинку, каждый шрам, что он помнил наизусть. Например этот маленький на щеке, который всегда ему так нравился. Сейчас к ним прибавились багровеющие пятна, расцветающие тут и там, но и от этого таец не становился менее.. - Я.., — Джебом наконец решается, он правда хочет сказать хоть что-нибудь, по крайней мере, пока Бэм не услышит и не узнает об этом, - я не знаю, что мне делать. Мне так страшно, — он всегда боялся показаться слабым, особенно перед Бэмом, желая всегда оставаться для него кем-то надёжным и бесстрашным. Но правда такова, что бесстрашных не существует, и даже самым сильным иногда нужна помощь. Джебом научился принимать это. Не сразу, но научился, поэтому теперь мог быть честен, как никогда, - Я не знаю, что случится, когда ты придёшь в себя и узнаешь обо всём. И если ты, — он вздыхает судорожно, пытаясь набрать в лёгкие побольше воздуха, - всё ещё ненавидишь меня.. я не могу винить тебя. Ни в чём не могу. Мне так жаль, — до безумия хочется дотронуться. Он ведь совсем рядом, вот тут, стоит только руку протянуть. Но в то же время так недосягаем, что становится страшно. Джебом не может, не имеет права, и это сводит с ума больше всего, - Я хочу извиниться. За всё, что сделал не так, за то, что обидел тебя когда-то или причинил боль, и за то, что был таким слепым.., — сжимая простыни в кулаках рядом с чужой рукой, которой не мог коснуться, он почти готов сдаться, — Знаешь, столько времени прошло, а я смотрю на тебя и понимаю, как.. скучал по тебе, — всхлипывая, Джебом склоняет голову. Он плачет, беспомощно утыкаясь лбом в раскрытую ладонь Бэма. Это слишком, — А ещё.. что ты.. такой красивый. Я не должен, прости, но позволь мне только немного.., — неразборчивый шёпот тонет в окружающих звуках, и Джебом уже не уверен, что именно говорит, сосредоточившись лишь на мимолётном тепле, что ощущал кожей. Руки Бэма сейчас были куда холоднее, чем обычно, но это чувство намного больше, чем привычное понимание чего-то тёплого. Будто только он мог почувствовать это, так и не отрывая головы от больничной койки, лишь бы ухватить ещё хотя бы чуть-чуть. Настораживаясь только, когда пульс Бэма вдруг подскакивает, выводя рваные скачки на мониторе, но почти сразу всё возвращается в норму, и это отрезвляет. Джебом вспоминает, где он, и что перед ним прежде всего его пациент. Это самое важное сейчас. Больше он не произносит ни слова, просто сидя рядом и наблюдая. Только взгляд то и дело застывает, а голова отключается, создавая внутри себя глухой вакуум. Он слишком вымотан, чтобы думать о чём бы то ни было. Коллеги возвращаются к утру, решая, что пора переводить парня в палату. А Джебому — ехать домой. И возражений уже никто не принимает, но, наверное, это разумно. В таком состоянии он едва ли способен делать хоть что-то. Он успевает только сообщить матери Бэма о случившемся, как ни крути, а сделать это необходимо, и лучше он, чем кто-то другой. Убеждая женщину, что всё уже в порядке, он был совсем не готов в свою очередь слушать слёзные благодарности. Было в этом что-то особенно болезненное и неправильное. Его не за что благодарить, это ведь его работа и.. он не мог бы поступить иначе.