в промежутках

В 3 часа 43 минуты ночи вторника Кеджуро твердо решает, что умрет, если сейчас же не слопает коробку дешевых макарон с сыром. Внезапно проснувшийся жуткий голод вынудил его оторваться от бесцельного валяния на диване с телефоном в руке. Не раздумывая, он поднялся, захватил ключи и вышел из дома. Здесь совсем рядом есть круглосуточный магазинчик на углу, минутах в пятнадцати ходьбы — может, в десяти, если чуть ускориться. В нем, словно за гранью реального, все ощущается иначе, не по-настоящему. Люминесцентные лампы, вибрируя-жужжа с потолка, разливают по помещению чрезмерно много искусственного света, и мизерные цены на бумажках, развешанных по тянущимся в бесконечность рядам полок, кажутся совсем уж сказочными. Кеджуро долго выбирает, что взять, таращась сквозь стеклянную дверь холодильника с напитками в самой глубине магазина, и безнадежно забывает, за чем конкретно он вообще сюда пришел. — Ах да, макарошки, — напоминает он самому себе и отправляется обратно в недра полок с товарами. Среди прочих упаковок с едой быстрого приготовления осталась одна единственная, богом забытая коробочка макарон с сыром под тонким пыльным слоем. Ренгоку протягивает к ней руку… И сталкивается с чужою. Справа от себя он обнаруживает мужчину примерно его роста с копной белых — слишком уж безупречного тона, чтобы быть крашеными, но и слишком алабастровых, чтобы быть натуральными — волос. Лицо у него омрачено понурым взглядом и по-всякому искромсано шрамами. Внезапно Кеджуро вспоминает, в каком виде он выскочил из дома и что выглядит сейчас, должно быть, как дибил. На нем некогда белая толстовка, после неудачных опытов самостоятельной покраски волос вся заляпанная красными — и немного розовыми — пятнами. Сами волосы давно не мытые, спутанные и собраны в небрежный пучок на макушке. В потертых джинсах, непозволительно близко к заднице у него дырка, и еще есть дырка в вансах, на подошве. Словом, пиздец. Что ж, пора бы обновить свой гардероб. А незнакомец настырно его разглядывает, внимательно прощупывает взглядом сверху донизу и наоборот. Хотя сам он одет, откровенно говоря, ничуть не лучше: на босых ногах треники, подвернутые до колен, и поверх голого тела накинута расстегнутая куртка. Совсем не секси, но уши у Ренгоку почему-то все равно загораются. Накрытые зыбкой тишиной, они оба уставились друг на друга; ни один, ни второй руку с упаковки убирать не намерен. — А ну-ка, лапы прочь, утырок. Я первый их увидел, — гаркает полуголый парень. — Ну, нет? — «Ну, нет»? Что значит «ну, нет»? Коробку отдай. — Хм, ну, это навряд ли, — отвечает Кеджуро с озорством. — Отдавай. Или я вырву ее вместе с твоей рукой. — Попробуй! Незнакомец тянется за ладонью Кеджуро на коробке, но Кеджуро легко и непринужденно отбрасывает руку незнакомца от себя и самодовольно ухмыляется. Это повторяется еще пару раз, и ряд звучных шлепков эхом разносится по пустому, не считая их двоих и кассира, магазину. — Да отпусти ты ее уже, блять! — Думаешь, я просто так под утро сюда приперся? Чтобы вернуться домой безсыромакаронным? — фыркает Кеджуро. — Иди тогда в другой магазин, потому что это, — парень кивает на упаковку, — я тебе не отдам, — и рывком тянет ее в попытке высвободить из Ренгочьей хватки. — Везде закрыто! — заявляет он и хватается за макароны еще цепче. — Не тяни! Ты ее сейчас порвешь, и мы оба останемся ни с чем. — Тогда отпусти. — Нет, ты отпусти. — Я первый сказал, недоумок. Кеджуро умолкает. Какое-то время он просто глядит на незнакомца и думает, как бы не уйти отсюда с пустыми руками. — Может, поделим их? — наконец предлагает он. — Чего? — Я говорю, давай их поделим пополам. Ну, макароны! Коробка-то только одна. Ага. Заебись идея. Кеджуро порой сам не знает, что побуждает его говорить то, что он говорит. Просто иногда, когда глубокой ночью ты стоишь в самом центре супермаркета и мужественно отвоевываешь последнюю упаковку макарон с сыром — всего за полцены! — у несправедливо привлекательного незнакомца с голой грудью, как-то вовсе не замечается, что остатки всякого здравого смысла давным-давно с тобой распрощались и вышли благополучно в окно этого самого супермаркета. Жаль, Ренгоку не может сигануть за ними следом. — Не буду я ничего делить. Кто успел, тот и съел. — Ты не… — он потирает гусеницу-бровь свободной рукой. — Да ладно тебе, хороший же компромисс, все по-честному. Я даже могу сам за них заплатить! За этими словами следует тягуче-долгая немая дуэль взглядами. И Ренгоку даже побаивается, что незнакомец набросится на него с кулаками, а ему, разумеется, придется бить в ответ. Однако незнакомец, к его удивлению, отвечает: — Ладно. Но при одном условии. — Конечно, проси что хочешь, — говорит Кеджуро и сам мысленно держит крестики, чтобы глаза его не выдавали страха. — Купишь мне еще Доктора Пеппера. Ренгоку, не сумев сдержаться, смеется — и смех его эхом разливается между полками и заполняет пустоту в проходах. Уродливый такой и хрипловатый, он болезненно отдается в горле и сдавливает грудь, выбиваясь вместе с воздухом наружу. — Ну, а как же, — переведя дыхание, он соглашается, — без Доктора Пеппера никак. Он поклясться готов, что уловил, как лицо напротив дрогнуло на мгновение улыбкой. Кеджуро победоносно вручает упаковку макарон унылому подростку за расчетным прилавком; кассир глядит на Кеджуро совершенно равнодушно, пока он дожидается ушедшего за напитками нового знакомого. Пошатываясь, тот бредет к кассе с полными руками вкусняшек, пачек и банок, которых, вообще-то, сильно больше, чем то, на что они договаривались. Кеджуро смеряет его ты-что-сука-издеваешься-надо-мной-взглядом. — Эй, кретин, это… — Санеми. — А? — Меня зовут не кретин. Я Санеми. Подумал, что раз уж ты готовишь мне сегодня ужин, то давай звать друг друга по именам. Ренгоку уделяет пару секунд обработке полученной информации и отправке ее в отдел мозга, вроде как, отвечающий за память. Не понятно почему, но это имя разжигает в нем подлинный интерес. Три самых обыкновенных слога, но едва ли не физически ощутимых — от этого у Кеджуро все внутри переворачивается. Решив забить на таинственное возникновение груды новых товаров, он попросту вынимает из кармана мятую купюру и осязает на себе прикосновение Санеминого внимательного взгляда, когда протягивает ее кассиру. — Сейчас, если что, должна быть твоя очередь представляться, — Санеми прогибается над ним и берет полиэтиленовый пакет. Какая-то часть Кеджуро все еще ожидает, что он возьмет и попросту удерет с ним — срубит джекпот на халяву. Но он остается и, беспечно перекинув пакет через плечо, ждет Ренгоку. — А. Это… Кеджуро. Кеджуро меня зовут. — Что ж, Кеджуро, — Санеми хмыкает, — я сюда на велике приехал. Не против посидеть у меня на руле? Ренгоку и самому с трудом верится в удивительную нелепость — даже странность — происходящего, набирающую с каждой секундой обороты. Этого слишком много, чрезвычайно много всего для одного маленького Кеджуро: позориться так сильно за раз, особенно в три часа ночи, он просто не привык. Наверное, он сейчас спит, а это все ему снится. Реальность не бывает такой гротескной, по крайней мере, в его, Кеджуро, жизни. Он ведь просто хотел макарон с сыром. — Вопрос был риторический, если что. Но все пошло по пизде.

***

Кеджуро необычайно и безмерно благодарен всему на свете, что его дом совсем рядом, и что ему совсем недолго пришлось быть прикованным к рулю Санеминого велосипеда: тряского, кислотно-зеленого и слишком низкого. У Кеджуро всю дорогу горло рвет болью от ора, а у Санеми — от смеха. Доковыляв, наконец, до места, Санеми ставит велосипед у стенки здания. Ренгоку интересуется: а безопасно ли вот так его оставлять, на что Санеми беспечно отвечает: — Если найдется кто-то настолько отчаянный, чтобы угнать у меня эту жалкую развалюху, то, ясное дело, ему она нужнее. Они вваливаются внутрь. — Ээ, не обращай внимания на бардак, обычно у меня чище, — Кеджуро стыдливо пинает какую-то пустую банку под диван. — И я сам обычно не выгляжу как бомж, — добавляет он, остервенело выпутывая из волос резинку, которая их держала, пока Кеджуро не прокатился с ветерком, а теперь болтается где-то в кончиках. — Ну не знаю, по-моему, тебе так идет, — незамедлительно отзывается Санеми. — И забей, не такой уж у тебя тут беспорядок. Санеми подпрыгивает, усаживается на столешницу, свесив ноги с края, и притягивает к себе пакет с продуктами. Немного покопавшись, он выуживает оттуда баночку и бросает ее в сторону Кеджуро: — Взял тебе попить. — Это я купил. — Да, но взял-то я. Сказал бы уж сраное «спасибо», — бормочет Санеми, лопая алюминиевый язычок. — Спасибо, — язвит Кеджуро. Санеми улыбается. — А теперь давай сюда эту проклятую коробку. Тот подбрасывает ему уже мятую упаковку макарон с сыром. Кеджуро немедленно прячет за ней полыхающее жаром лицо и вчитывается в инструкцию, направляясь к плите. — Я думал, ты просто закинешь их в микроволновку… Ну, я собирался так сделать, — подмечает Санеми. — Я намерен сделать все по красоте. Никакой микроволновки. Я приготовлю их как истинный шеф-повар, у которого макароны с сыром — фирменное блюдо, — Ренгоку копается в шкафчике, ища кастрюлю. — У нас будет самый настоящий королевский пир. — Ну-ну. — Ладно, может, не прямо «королевский», но все равно лучше, чем то, что получилось бы в итоге у тебя. Санеми хмыкает. Кеджуро набирает воды в кастрюлю и ставит ее кипятить под ощутимой тяжестью чужого изучающего взгляда. — В общем… — начинает Ренгоку, отвлекаясь от слабого сопения нагревающейся воды, чтобы как-то скоротать время. — Что ты делал в магазине в три часа ночи, еще и босиком? — Ты бы еще спросил, как у меня дела, — тот смеется. — Пиздануться просто. — Ой, прости, надо было начать разговор с того, что ты думаешь по поводу неминуемой тепловой смерти Вселенной и роли человека в этом всем, точно. Всегда путаю. — Воу, полегче. Просто дома сидеть надоело, я взял велик и как-то оказался там. А у тебя что? — Я захотел макарон с сыром и у меня нет самоконтроля, — пожимает плечами Кеджуро. — Оно и видно, — Санеми кивает на его волосы. — Ну конечно, давай, продолжай насмехаться над тем, кто тебе готовит, это точно ничем плохим для тебя не кончится. Вода начинает закипать и бурлить. Кеджуро тянется к навесному шкафчику за солью; край его толстовки скользит по телу вверх и оголяет живот. — Так и знал, что ты просто заманил меня в ловушку, чтобы убить и обглодать до костей, — невозмутимо тянет Санеми. — Да блин, ты меня раскусил. Я начинающий Ганнибал Лектер. — Вообще, звучит правдоподобно. Есть в тебе что-то такое. Ренгоку свирепо вываливает твердые макароны в горячую воду, и пара макаронинок сыплются на пол. — Во мне? Во мне?! Ты себя-то в зеркало видел? — он ругается сквозь смех. — Обувь — это социальный конструкт. — А футболки? — А футболки — это выбор. Видимо, Кеджуро просто пачка макарон с сыром производителя Kraft Foods, а Санеми — кипящая вода, обжигающая его внутренности.

***

Они болтают обо всем и ни о чем, распаляясь азартом все сильнее, и время пролетает так быстро, что кажется, будто макароны сварились мгновенно. Разумеется, для этого блюда не требуются выдающиеся навыки готовки, но Ренгоку вносит свою лепту, где это возможно: половину необходимого количества масла заменяет сыром для более сливочной консистенции, готовит соус отдельно от макарон, ну и все в таком духе… Вплоть до того, что он посыпает готовые порции хлебными крошками и отправляет еще на пару минут в духовку, чтобы придать текстуры. Получится безусловно лучше, чем по Санеминому рецепту с микроволновкой. Санеми слез со столешницы и все остальное время просто переминался с ноги на ногу рядом с Ренгоку, увлеченно болтая. Он стоял близко — даже слишком — и иногда мешался Кеджуро, но тот не возражал. — Что ж, готово! — гордо провозглашает шеф, расположив две тарелки на обеденном столе. — Получите, распишитесь. Санеми огибает стол и плюхается на стул напротив Кеджуро. — Выглядит неплохо. — Ну, я надеюсь оно и на вкус неплохо. — Момент истины. Они хватаются за вилки. Набрав немного тягучей желтой пасты, они поднимают их в воздух и делают вид, что чокаются, а после набивают рты. Кеджуро думает, что хорошо потрудился: получилось просто охуительно вкусно. Но вот Санеми никак не меняется в лице, просто жует, отчего Кеджуро начинает нервничать. Вилка за вилкой — и все еще тишина. — Ну что, — бубнит он, — как тебе? Санеми поднимает на него глаза, и Ренгоку наконец замечает, какого они необычного оттенка… и то, какие они красивые. Тот подается вперед, прогибаясь над столом, и большим пальцем вытирает пятнышко соуса у Кеджуро под губой. Кеджуро издает нервный смешок и хочет избежать зрительного контакта, но все равно возвращается взглядом к Санеминому лицу. Он ожидает, что Санеми вытрет руку о штаны или полотенце на столешнице, но тот прижимает палец к собственным губам и облизывает. — Разве можно терять хоть каплю этого деликатеса? Кеджуро приходит к выводу, что макароны с сыром теперь его любимое блюдо. (Но только если делить его с Санеми.)

***

Раковина набита посудой, все съедено, Кеджуро не знает, что сказать. Время видеть седьмой сон, и у него ноги подкашиваются от усталости, но с Санеми прощаться пока не хочется. Он ему нравится, и Кеджуро понимает: он не хочет, чтобы это все было только на одну ночь. Может, он наконец нашел себе друга. — Спасибо за ужин. Я сам точно бы не смог приготовить ничего вкуснее, — смеется Санеми и закидывает руки за голову. — Да и ты неплохая компания.  — Ты тоже ничего, — ухмыляется Кеджуро и напрягает каждую свою извилину, придумывая, что еще сказать. Он не хочет снова оставаться один. — Мне нужно идти, — Санеми нехотя перебирает ногами. — Можешь остаться, — вырывается у Ренгоку, — если хочешь. У него давно застряла в голове эта мысль, он зациклился на ней, но не решался озвучить из-за страха быть или посланным нахуй, или обсмеянным, или еще как-нибудь отшитым. Бля, да они знакомы всего пару часов, и он практически ничего о об этом парне не знает. Но желает это изменить. Кеджуро без понятия, почему в присутствии Санеми ему так уютно и тепло. — Ладно, — отвечает Санеми, и у Ренгоку чуть сердце наружу не выпрыгивает. Они плетутся в спальню, и Кеджуро внезапно осознает, как полно там всякого странного и постыдного хлама. Он молится, чтобы гость не обратил на это внимания. К счастью, Санеми и впрямь не до изучения его интерьера. Он падает на кровать, попутно стягивая куртку с плеч и сбрасывая ее на пол. Кеджуро клянется, что температура воздуха в комнате мгновенно поднимается по меньшей мере на пять градусов, и не знает, куда глаза отвести подальше от Санеми, распластавшегося с голой грудью по его постели. — Ээ, я лягу на диване, он все равно раскладной— — Не тупи, это же твой дом, ты можешь спать в своей собственной кровати, — перебивает Санеми. — Или что, обнимашек боишься? Ренгоку не может уловить, шутит он или нет, и абсолютно без понятия, что, блять, ему ответить. — Честно говоря, не уверен, насколько это социально приемлемо. — Хочешь сказать, ты не каждый день приводишь домой незнакомцев из магаза посреди ночи и готовишь им макароны с сыром? Охренеть, так значит я особенный. Кеджуро осведомлен о ничтожности своих навыков общения: он вечно говорит что-то не так, треплется то слишком много, то слишком мало… Но настолько беспомощным он себя еще никогда не чувствовал. Считывать тон голоса и намерения этого Санеми было всецело выше его сил. Он прекрасно понимает: не факт, что Санеми имеет в виду именно то, что хочет услышать от него Кеджуро. — Ты просто безнадежен, — вздыхает Санеми, сгребает его в охапку и валит за собой на кровать. — Я не кусаюсь. Не делай такой испуганный вид, я не буду лезть на твою половину. — Ладно, — сдается Кеджуро и едва сдерживается, чтобы не взорваться к черту от такой близости. Комната утопает в тишине, и Ренгоку изо всех сил старается меньше шуметь, ворочаясь, чтобы поудобнее устроиться. Как назло, никакая поза не помогает притупить трепет внутри. — Ты чего затих? — Я думал, ты пытаешься уснуть. — Это да, но необязательно молчать, пока засыпаешь, — мурлычет Санеми. — Расскажи о себе. Кеджуро не уверен, с чего лучше начать, так что просто вываливает на него всю автобиографию — набор фактов, как если бы он заполнял анкету строго по паспорту. Имя, возраст, рост, профессия, семейное положение, увлечения… всякую скукотищу. Но Санеми слушает. Внимает каждому слову, даже когда Кеджуро начинает запинаться и уходить не в ту степь, и даже когда он уверен, что Санеми ни черта не понимает. Кажется, что Санеми взаправду увлечен, но если он попросту притворяется, то определенно заслуживает Оскар. — Знаешь, ты реально странный, — говорит он где-то между той частью рассказа, в которой Кеджуро доказывает, что вероятность выпадения в гача-играх — это заговор, и той, где он признается в своей суеверности и убежденности в том, что засыпать в поезде — не к добру. Для Ренгоку не секрет, что он и впрямь странный. Он не пытается таким казаться, он просто… такой. От природы. Но эта его чудаковатость и своеобразность ужасно мешает всякой его попытке завести с кем-нибудь дружбу, тем более многолетнюю. Он любит делать вид, что ему на это плевать, и что он вовсе не захлебывается чем-то так пугающе похожим на одиночество. — Да, прос— — Мне это нравится, — перебивает Санеми в полудреме; голос его становится совсем вялым и веки тяжелеют. У Кеджуро тоже тяжелеет в груди.

***

(В какой-то момент, наверное, они переплетаются телами, путаясь друг в друге. В какой-то момент, наверное, Кеджуро просыпается и обнаруживает стиснутую в его руках Санемину талию — и сразу тепло разливается внутри и лицо разгорается жаром, и хочется выть от тоски. В какой-то момент, наверное, Кеджуро понимает, чего именно ему все это время так безумно не хватало. Опасно кормить голодного до прикосновений человека. Дразнить лаской того, кто давно привык выживать без нее. Показывать ему горизонт, который он никогда не сможет достичь. В какой-то момент, наверное, Кеджуро влюбился в эту боль, и поэтому так жаждет испытать ее еще раз.)

***

Кеджуро просыпается ближе к вечеру, почти полностью уверенный, что все произошедшее ему попросту приснилось. Он топает на кухню и подмечает, как здесь стало безупречно чисто: посуда вымыта и убрана, столешницы протерты, все пустые банки собраны. Ренгоку даже и не помнит, когда в последний раз его кухня была такой красивой и просторной. Внезапно для самого себя он осознает, что вокруг и правда слишком много пустого места для него, теперь совсем одного. Кеджуро любовно прокручивает в голове события прошлой ночи, и его щеки теплеют. Он ругает себя за то, что не попросил у Санеми никаких контактов, и надеется, что он не какой-нибудь там рептилоид, которого Ренгоку никогда больше не увидит. Но к счастью, открыв дверцу холодильника, увешанную кучей нелепых магнитиков, он натыкается взглядом на упаковку макарон с сыром. На ней кое-что написано, что в будущем будет вырезано из коробки и обретет свой дом на стене в гостиной. — ОФИЦИАЛЬНЫЙ ОТЗЫВ — блестящая подача, тепло, мягко, довольно сладенько. макароны с сыром тоже норм. — Санеми +81-XXXXXXXXXX