...

— Может, если я ему врежу прямо в челюсть, а потом заеду коленом в живот, он весь скорчится от боли и тогда... — Нет! — резко перебил женский голос. — Не надо. — Почему?! Коё устало вздохнула. — Успокойся, — она откинулась на спинку стула. — Понимаешь, в таких делах не стоит прибегать к грубой силе. Есть менее насильственные способы поцеловать того, кто тебя выше. Ты мог бы, не знаю, сделать это, когда вы сидите рядом? Или осторожно притянуть его к себе... Чуе пришлось признать, что это намного разумнее ранее озвученного им плана (который он, однако, уже в красках себе представил, поэтому слегка расстроился). В общем и целом, у него и не было никаких технических проблем с выполнением такой простой вещи, как поцелуй. Всё дело было в неясной тревоге, которая заставляла Накахару находить себе тысячу оправданий тому, что он никогда ещё не целовал Дазая первым. И почему у этого засранца так легко получается? Чуя отчётливо помнил их первый поцелуй. Измотанный, он очнулся после порчи с губами Дазая на своих, и через пару секунд отстранился, вяло толкнув напарника в грудь. — Ты че... бессмертный?! — Это было для науки, Чуя-кун! Теперь я знаю, что поцелуй помогает мне ещё быстрее нейтрализовать твою способность, прямо катализатор, — эта тупая невозможная улыбка не сходила с его лица, та самая улыбка, глядя на которую Чуя не знает, чего хочет - размазать ублюдка по стенке или прижать его к ней, с жаром впиваясь в проклятые губы. Дазай целовал его после этого много и часто, иногда мимолётно в лоб или щеку, иногда долго в губы. Как-то он даже нагло стащил с Чуи шляпу, чтобы тотчас мягко коснуться губами рыжей макушки. Разве это тоже могло быть «ради науки»? Чуя боялся, что для Дазая подобное - всего лишь очередная шутка, жестокая издёвка, и в таком случае поцеловать его означало поверить ему и снова проиграть.

***

—  Чу-я-я! —  протянул Дазай в спину тороплливо уходящему Чуе, наигранно всхлипывая. — Ты даже со мной не попрощаешься? — До встречи, мудозвон. Сегодня у него не было желания находиться рядом с напарником дольше, чем того требовала работа. Чуя сразу вспоминал свои тревоги и злился (в большей степени на себя), а скрывать эмоции особо не умел, поэтому боялся ещё и разоблачения. — Ты же знаешь, что можешь просто попросить меня наклониться, да? — Что, прости? — Если не дотягиваешься, я могу наклониться. Чуя застыл на месте, не в силах что-то сказать или сделать, будто Дазай одними только словами выбил у него из лёгких воздух, а из головы все хоть немного связные мысли. Неужели у него было всё было на лице написано? Может, это Дазай так опять пошутил, может, имел в виду что-то другое, но Чуе уже было всё равно. — Не говори мне что делать, кретин! Через секунду Дазая так бесцеремонно притянули к себе за ворот пальто, так нахально прижались к его губам своими, что он, конечно, больше ничего не сказал. Чуя целовал его долго, почти задыхался, настойчиво исследуя каждый миллиметр чужого рта, потому что невозможно остановиться, когда тебе так охотно отвечают. Когда они наконец оторвались друг от друга и встретились взглядами, Чуя почувствовал себя крайне уязвимым, даже напуганным. — Ты мне все губы покусал, есть что сказать в свое оправдание? — какая-то странная нежность в обычно сухом и насмешливом тоне голоса избавила Чую от всех страхов и сомнений. Это всё не было шуткой. Дазай просто чёртов придурок. Вместо ответа он уткнулся головой в грудь Дазая и почти невесомо опустил кулак ему на плечо.