Зараза к заразе не пристаёт

Болеть – хуёво. Антон из тех людей, которые заболевают лишь тогда, когда все вокруг уже наглотались антибиотиками и накашлялись вдоволь. Именно тогда его организм с гордостью говорит «Настало моё время» и поддаётся на уговоры инфекции. Шаст сидит дома, залипает в видосики, не пошёл на пары, ибо 37,5 настолько хреновая температура, что ни сбивать, ни усукаблять не рекомендуется. И да, голос еле напоминает живого человека. По-простому – он просто пропал. Максимум, что способен из себя выжать Антон – это тихое, хриплое «угу». Попов, как староста группы, честно написал ему в Вотсапе: «где тебя носит, крейсер Аврора?». На что ему прилетел умирающий смайлик и цифры, информирующие о том, сколько дней ему осталось. Так Антон описал температуру. Арсений понял, принял к сведению и до конца пар его не трогал. До момента, как Антон заболел, он не задумывался над тем, что Арсений проявляет к нему интерес. А сейчас, поскольку ни зубрить, ни говорить с собой особо не получается, освободилось время для размышлений. При первой встрече Попов показался ему бабником. Так бывает, когда парень следит за собой и изъясняется высоким стилем, как граф какой-то, девушки на него липнут сразу. Но Арсения вообще дамы не интересовали в этом ключе. Всё больше слухов начало ходить, что староста – голубь ещё тот. Не в смысле курлыкает, поклёвывая семечки на асфальте, а в смысле по мужикам. Доподлинно никому неизвестно, как там на самом деле, но слухи крепчали, потому Антону было проще уверовать, чем устраивать расследование. Антон не может назвать себя гомофобом, потому что как можно бояться людей, которые предпочитают свой пол? Скорее, он – невежда гомосексуализма. Его ум не знает, как на них реагировать, потому игнорирует. И не сказать, что сам Шаст до конца определился со своими предпочтениями, так что... как получается. До Антона только дошло, что попытки в соблазнение были, хоть и слишком тихие. То Арсений поближе сядет на лекциях, то практикум почему-то с ним в пару берёт, а не с Позовым, который на раз-два всё порешает. Потом из местной столовки принесёт что-то, что сам есть не может, ибо «физкультура, оно у меня камнем там осядет, а у тебя переварится быстрее». Эти все мелочи греют душу отчего-то, аж температура скакнула ещё на пару десятых. Поверх видоса на Ютубе всплывает окно с звонком от Арсения. Вспомнишь солнце – вот и кучер¹. Антон усмехается и принимает вызов. – Шаст, ты как там? – пары, видимо, только закончились, Антон слышит, что тот спускается по лестнице. – Угу, – удручённо звучит ответ. – Что, совсем голос сел? – Угу. Арсений молчать не умеет: он одевается, это слышно в трубке отчётливо, и болтает о том, что Антон пропустил. – Математик дал по тригонометрии проверку, ничего особенного, просто решил всех подловить на значении градусов, фигня. Дальше Макаров, который твой, который Илья, посчитал, что ты умер, и тебя нужно спасать. Если что, я предупредил, что ты не забухал, а заболел... – Угу, – в этом согласии полно удивления, ну, во всяком случае, столько, сколько можно вложить в звук. – Позов предложил Кате встречаться, она согласилась. Я давно уже говорил, что пора. А то она всё думала, на какой козе хромой к нему подъехать, чтобы не отвлекать того от важных учебных дел. Но, благо Дима лишь прикидывается ветошью, он по части эмоций даже образованней доброй половины нашей группы. – Угу, – Антон ловит себя на мысли, что рассказы Арсения интереснее, чем видос с лайфхаками, потому полностью подключается к его повествованию. И радуется за Катю с Димой. И правда, давно пора. – Вчера Матвиеныч сделал домашку по философии, всё досконально выписал в тетрадь и забыл её. Что ж ему так не везёт-то, а? Старается же. Ой, а ещё видел сегодня Стаса, он тебе не знал, как передать форму футбольного клуба смоленского... не переживай, я тебе сегодня занесу. – Угу, – Антон радуется, как дитя, ведь Стас обещал сегодня пополнить его коллекцию форм из городов, где они бывали. – Я тебе борщ привезу, – смешливо добавляет Арсений. – Угу, – удивляется Антон. – Со сметанкой. – Угу, – ещё и с ней, радости-то сколько. – Собаку выгуляю и приеду с ночёвкой, – голос Арсения звучал немного нерешительно. – Угу, – Антон думает, на свой страх и риск, пусть что угодно делает. – Может, уже встречаться начнём? – Угу. Пауза. За неё Антон успел услышать, что Попов дошёл до дома, открыл подъездную дверь и начал подниматься по лестнице. И спросил он о важном как бы между делом. А Шаст на автомате ответил то, что мог в меру возможностей своего больного горла. Чё творится-то? – Раз так, то я скоро буду, – так же просто отзывается Арсений, судя по звону ключей, открывший уже дверь, из-за которой уже слышен счастливый лай Батона, – кто моя собака хорошая? Ну кто, м? Папа тебя сейчас выгуляет, а потом и лечить поедет дядю Антона, да? Жди через час, страдалец. Пока. – Угу, – только и остаётся ответить Антону. *** Шаст умудряется вырубиться почти сразу, как положил трубку. Он сам думает, что ему приснилось всё это. Однако разлепить глаза ему удаётся, лишь когда его носа настигает запах борща. Антон почти вскакивает с места, но из-за общего состояния слабости голова чуть кружится. – Тихо, ты чего так вскидываешься? – звучит вполголоса рядом, Антон смотрит на явившегося из ниоткуда Арсения офигело. – Ты дверь открыл, потому что меня ждал или, что огорчит моё эго, просто по забывчивости? Антон просто кивает. Как Арсений должен понять, что он имеет в виду – неясно. Но, как ни странно, Попов его правильно понимает. – Забыл закрыть, – Арсений тянет руку, чтобы проверить температуру, наверное, – лежишь тут, умираешь медленно. Ты хоть какие-нибудь лекарства пил? – Угу, – кивает в сторону компьютерного стола Антон, где лежат порошочки-хуёчки всякие и спрей для горла. Арсений качает головой и только потом убирает руку со лба, невзначай проведя пальцами по чуть щетинистой щеке. – Так, сейчас поешь борща, а потом тебе таблетки дам, чтобы голос восстановить. Не отключайся там, держись! Попов, говоря это, уходил на кухню, и, что странно, чуть поплывший мозг, до которого дошло прохладное касание руки, ухватил только слова «сейчас» и «дам». Антон так точно определится в своих предпочтениях. Ослабленный организм этому никак не помогает. Как эту ориентацию назвать – арсениепоповскаязаботасексуальность или просто арсосексуальность? Похуй, потом разберётся. Антон еле впихивает в себя половину тарелки, но, сколь бы вкусным ни был борщ, горло нещадно саднит от поступающей еды. Так бы он с радостью навернул ещё тарелки две, потому что порой сам охуевает с того, как в него столько помещается. Но сейчас сил нет. Арсений не навязывается, просто отдаёт таблетки и уходит на кухню. А у Шаста внутри будто неспокойно совсем, ему неудобно как-то, ещё не хватало, чтобы он там засел и ни разу не пришёл, мол, чтобы не мешать. Антон из имеющихся сил пишет в вотсап Арсению: «Вернись, всё прощу». А потом откидывается на кровать. Что было в том борще? Почему так в сон клонит? – Антон, спи. Это больше всего способствует выздоровлению, – вернулся Арсений, вытирая руки кухонным полотенцем. – Угу, – смиряется Шаст, закрывая глаза. Он ещё чувствует прохладную руку на своём лбу, и, совсем уже проваливаясь в сон, ухватывает её за запястье. Просыпается Антон под вечер. Он всё держит руку Арсения так, будто подушку, прижимая к сердцу, пока сам Попов что-то в ноуте копает. Заболевший хочет отодвинуться, заразит же! – Зараза к заразе не пристаёт, Шаст, – ощущая поползновения, пресекает его Арсений, закрывая крышку ноута. – Как это не пристаёт? – шёпотом спрашивает Антон, только сейчас понимая, что может хоть сколько-нибудь издавать звуки. – Смотрите, кто заговорил, – искренне радуется Арсений, оборачиваясь на лежащего рядом, потом поглядывает на руку, спрятанную у сердца, – это вряд ли можно назвать приставанием. – Это больше, – откуда столько сил, думает Антон, поворачиваясь тоже, – я тебе доверяю. – Ух ты, – удивляются ему в ответ, приподнимая бровь, – температура на тебя так действует, что ты романтичные вещи говоришь? Антон мотает головой из стороны в сторону, а потом совсем неромантично клюёт в щёку Арсения. Не выходит сделать это мягко, он почти ударяется челюстью о скулу, приземляясь головой тому на плечо. – Отдыхай, – смиренно произносит Арсений, поглаживая по волосам своего страдальца, – и не думай ни о чём. Выздоравливай. Антон и хотел бы сопротивляться, высказать все свои мысли, но так не можется, что проще захватить снова руку Арсения, прижать к сердцу и так зависнуть. Ну ничего, выздоровеет – в долгу не останется.