Пирамиды

Неожиданно захотелось проверить сообщения, и Ширабу, замеревший на пороге собственной комнаты, делает это дрожащими от волнения пальцами. Он обнаруживает, что они действительно пополнены чем-то новым. В том числе и от Него. Хочется подать голос от восторга и обвалиться в этом настроении прямо на пол. Не в силах противостоять нахлынувшим эмоциям, Кенджиро расплывается в радостной улыбке. Картинка проваливается за прослушиванием голосового сообщения: Его голос до странности весело и непринуждённо вещает из пыльного динамика, почти не соответствуя действительности, но происходящее так убедительно укладывается в столь обрывочном сновидении, что Кенджиро участвует в этом почти бездумно. Магазин, в котором волейболист бывал с раннего детства, опустел и обогатился не только кучей сидений (причина нахождения которых так и осталась загадкой), но и новыми незнакомыми лицами. Все прилавки, кассы и оборудование бесследно исчезли, заместо привычного в помещении образовывались самые разные стулья, кресла, диваны — из разных материалов, разных расцветок, даже в разном стиле: от броских до лаконичных, от простых и удобных на вид до по-настоящему изысканных. И из всех присутствующих там людей Ширабу замечают, но почти не взаимодействуют с ним, только двое: Он и некто неопределенных черт, общающийся с первым крайне свободно. "Некто" выглядел как почти безликий и бесформенный силуэт, размытый, затемненный, словно грубое чернильное пятно, но с одной единственной цепляющей деталью — улыбался он так, что данная ему мимическая особенность затмевала полное (в прямом смысле этого слова) отсутствие чего-либо ещё в его наружности. Парень пытается дозваться до них, но становится объектом чужого игнорирования. Кенджиро видит, как Он смотрит перед собой невидящими печальными глазами. Потом едва скашивает взгляд, против обыкновения фокусируя его на том, как закатное солнце, лучами проникающее из окон, ложится на тёмно-оливковые пряди и окрашивает их в пылающе-рыжий. Вокруг Него гремучим клубком вьется незнакомец неопределенных черт. Он — стоит, как безмолвное изваяние и смотрит перед собой. Его глаза покрывает бездонная нагнетающая чернь, через которую осыпаются пирамиды окружающего пространства. Кенджиро всматривается в Его взгляд, скорбный и безучастный ко всему вокруг, зрачки, мертвенно стоящие на месте, и пространство будто уже готово уйти из под собственных ног: он готов поклясться, что никогда не видел у Него такого выражения лица. Ширабу не может до конца осознать представшие перед ним картины, а Он, не удостоив его и каплей внимания, всё с той же отрешенностью молчит, молчит, молчит... И смотрит будто бы сквозь Кенджиро. Одна секунда — Он разворачивается. Шагает к выходу. Незнакомец неопределенных черт кричит ему, что пойдёт с ним, и Ширабу с неясной тревогой на сердце выбегает на крыльцо. Застывает в дверях. Смотрит им, идущим, вслед: Он — идёт медленно и отчего-то даже немного сутулится. Неторопливо увеличивается расстояние меж ним и горе-магазином. Тень незнакомца падает на уменьшающуюся вдали фигуру, когда тот уверенно догоняет, дотрагивается до чужого плеча в попыхах. А Он неожиданно оборачивается. На его лице теплится мягкая полуулыбка, и всё внутри у Ширабу сжимается: он никогда, никогда во всей жизни не видел у Него такого выражения лица. Кенджиро видит всё отчётливо, как в замедленной съёмке, и чувствует едкие покалывания в области солнечного сплетения, в висках, где-то от локтей до линий запястий. Кенджиро видит всё отчётливо, но голос его будто не слушается, и ни одного слова больше не может вырваться из горла. Всё видит отчётливо до того момента, пока видимое не начинает плыть перед глазами, осознаваемое — перекрываться одними только осыпающимися кусками пространства, в котором рушится Его лицо, наполненное нежностью, смешливая тень незнакомца, шествующая издевательски близко, доверха опустошенный магазин, собственные ноги, которые Кенджиро так и не смог сдвинуть с места. Дыхание становится частым и неровным. Ширабу приоткрывает глаза после сна и садится на постели, ощущая горячие струйки на своих щеках, тут же смахивая, смаргивая одну за другой. «Глупости какие»

***

В школу на самом деле решительно не хотелось идти, да и подниматься с постели ради даже пары элементарных действий. Кенджиро не чувствует себя расслабленным и отдохнувшим, и это разочаровывает. Хочется впечататься лопатками в кровать, отвинтить непослушную, забитую под завязку голову, отставить на какую-нибудь дальнюю полочку, как какую-нибудь незапамятную статуэтку. Будильник, однако, со всей присущей ему бесцеремонностью загудел сквозь пространство размышлений связующего и прервал цепочку безрадостных мыслей. В этот момент у Кенджиро не остаётся никаких сомнений, что визит в школу нельзя избегать ни при каких обстоятельствах. Да ещё и с таких-то глупостей. Глупостей. Именно. Точечный и непроницаемый взгляд Ушиджимы встречает его ещё с порога спортзала, и Ширабу не впадает в растерянность, а понимает все без слов на деле. Только неясная тревога, терроризирующая сознание буквально с первых минут пробуждения, раскручивается заново и с новой силой пробивает барьеры концентрации. Кенджиро сжимает мяч в ладонях чуть сильнее, чем достаточно. После длинного розыгрыша Шираторидзава ожидаемо берет верх над командой-противником, и Ушиджима безупречно пробивает вражеский блок с паса, отданного Десятым Номером. «Безупречный» — мелькает в голове, когда последний выигранный сет заканчивается, секундное затишье вокруг оглашает свисток, а тренер сигнализирует жестом о построении. Бодрый гул сокомандников, перемешивающийся с повальной беготней, столпами искр звенит у Ширабу в перепонках. Кенджиро искоса смотрит в профиль Ушиджимы, и какое-то необъяснимое ощущение, рядом не стоящее с ранним восторгом ещё в средней школе, охватывает его. Где-то в стороне до его слуха доходит, как упивается торжеством и чуть натянутым весельем красноволосое недоразумение Сатори, вовлекая в эту лёгкую праздность даже Ушиджиму. Кенджиро старается не слушать и усиленно сжимает губы. Упорствуя, грубо впивается в собственное запястье и щипает самого себя. «Безупречный» — стучит в висках, и общую напряженность красочно дополняет взвинченное сердцебиение. Отчего-то ему не хочется видеть, как доверчиво светлеет лицо Вакатоши между непринужденным поведением Тендо. Отчего-то ему это не нравится. Отчего-то его раздирает от необъяснимых, противоречивых эмоций, которые не хочется осознавать в себе, когда он против своей воли подмечает каждое мгновение и впитывает их одно за другим. «Безупречный» — связующий замирает и сосредотачивает взгляд на Вакатоши. Он чувствует, как пирамиды пространства крошатся вокруг его фигуры, и внутри у него все сворачивается от болезненного осознания. Ушиджима не смотрит в его сторону, но взгляд его твёрд и внимателен, словно орлиный. Ширабу, стыдя себя за слепую бестактность, за неразборчивые импульсы в голове, отводит глаза, краснея и повторяя про себя, как мантру, снова и снова: «Глупости. Глупости. Глупости.»