Окружён заботой

— Я не привык к такой большой и роскошной постели, — сказал Се Лянь, разглядывая свою новую опочивальню. — Ты ведь жил во дворце. — Это было слишком давно. — Тебе не нравится? Я всё переделаю. Но гэгэ заслуживает ещё более роскошные покои. Только… это лучшие, что у меня есть. Се Лянь обернулся, быстро обнял за талию, прижался щекой к плечу. — Мне всё нравится. Очень. Спасибо. Повеселевший Хуа Чэн облегчённо выдохнул, обнял его в ответ. Эмин ревниво толкнулась в бедро. Настанет и её черёд. Се Лянь провёл ладонью по рукояти, обещая погладить позже. — Хочешь попробовать? — поспешил предложить Хуа Чэн. Се Лянь отодвинулся, вспыхнув. Покосился на кровать. Хуа Чэн уверенно потянул его за собой: — Я приказал добыть лучшие перины. А для лета в днище есть специальная решётка, чтобы можно было класть пузыри с холодной водой. — Ты всё предусмотрел, — Се Лянь послушно сел на краешек, погладил вышитое покрывало, — всё очень красиво и удобно. — Можно? — Хуа Чэн опустился на колени, чтобы разуть его. Се Лянь вцепился в шляпу, чтобы скрыть пылающие уши. Хуа Чэн отодвинул запылённые башмаки. Обнял его ноги, посмотрел снизу вверх. — Я приказал подготовить купальню. Решил, что ты захочешь умыться с дороги. У тебя было так много дел, ты устал, а вода освежает. — Мой Сань Лан так заботлив, — Се Лянь наклонился, поцеловал макушку, — спасибо. — А ещё я приказал подать чай и сладости… — Я не голоден, — Се Лянь осторожно высвободился, поднялся. Как приятно было ступать по ковру босиком, — только если ты хочешь. — Я хочу только одного: не выпускать тебя из этой кровати. — Сань Лан! Хуа Чэн улыбнулся, открыл перед ним дверь в купальню. Наверное, отпустил всю прислугу заранее. И хорошо. Се Лянь потёр красные щёки. Горячая вода пахла ароматными маслами и чрезвычайно манила. Он покосился на Хуа Чэна, который принялся раздеваться. Сбросил одежду сам и поскорее спустился в купель. Сел на выдолбленную в камне ступеньку, блаженно выдохнул. Уже так привык мыться холодной водой в корыте или вовсе в реке. Даже когда вновь получил возможность пользоваться дворцом в Небесной Столице — не оставил прежней скромности. Но с Хуа Чэном всё было совершенно иначе. Вода чуть всколыхнулась. Хуа Чэн опустился рядом. Не прикасался, но всё равно присутствие — как объятия. Се Лянь медленно вдохнул горячий влажный воздух. Как же хорошо. И если он не хочет уснуть прямо здесь, то лучше ему шевелиться. Мягкие перины приняли их как облака. Се Лянь наспех собрал влажные волосы в пучок, чтобы не мешали. Хуа Чэн расстарался с ароматным травяным мылом. Прямо-таки купал в роскоши. — Всё хорошо? — Хуа Чэн обеспокоенно поблескивал глазом. — Да, — Се Лянь, наконец, улёгся рядом. Придвинулся поближе, погладил по щеке. — Гэгэ когда-нибудь сведёт меня с ума, — Хуа Чэн коснулся лбом лба, обнял, чуть царапнув между лопаток. По спине побежали мурашки, Се Лянь не удержался от вздоха. — Окружил меня заботой. — Как положено преданному почитателю. — Спасибо, — Се Лянь провёл большим пальцем по линии челюсти, поцеловал лоб над повязкой, скулу, коснулся губ. Хуа Чэн всегда был слишком терпелив с ним. Се Лянь зажмурился, собираясь с духом. Хуа Чэн хочет слышать о его желаниях, но послушно ждёт. Хуа Чэн не виноват, что он, небесный чиновник, испытывает трудности с тем, чтобы просто открыть рот и сказать… — С-сань Лан. Ты не хотел выпускать меня из кровати. Я согласен. Глаз Хуа Чэна немедленно загорелся совершенно иначе. Губы разомкнулись, словно Хуа Чэн желал что-то сказать, но никак не мог подобрать правильные слова. Се Лянь привлёк его к себе ещё ближе. Осторожно поцеловал, поглаживая шею под волосами. Хуа Чэн отвечал — сначала медленно, нежно. Потом опрокинул в подушки, впился так, что дух захватило. Горячая волна покатилась по всему телу, пощипывая, щекоча и плавя. Хуа Чэн — его Сань Лан — всегда был ладонями, ловящими палый лист. Бережным. Предупредительным. Это сердце, которое больше не билось, тем не менее, было самым горячим и страстным. Для него. Се Лянь раскрывался в ответ — как цветок, укрытый от кровавого дождя. Отдавал всё, что мог. Отдал бы и больше, но Хуа Чэн не требовал ничего. Нежность его была мягче перин. Страсть — жарче Печи Тунлу. «Я весь твой», — кажется, это говорили они оба, превратившись в единое существо. Полог кровати лёгкими лепестками отделял их от остального мира. Мог ли он представить, что такое будет в его жизни? — Сань Лан. — Ммм? — Хуа Чэн сыто выдохнул в его макушку. Се Лянь улыбнулся в плечо. Коротко коснулся губами белой кожи, закрыл глаза. Больше не отпустит его.