Часть 1
8 февраля 2020 г., 05:53
Тии сидел на ветке и задумчиво смотрел в небо. Небо было голубое, спокойное, с легкими облачками — не то, что вчера, когда по нему ползли толстобрюхие тяжелые тучи, подгоняемые пронзительным ветром. Ливень лил — жуть, из укрытий нос не высунешь, сразу или смоет, или унесет. А запасов еще не собрали, да и ничего еще толком не сделали: рой только-только на новое место перебрался. Поэтому с утра, как только солнце взошло и хоть немного прогрело воздух, все разлетелись охотиться.
И ему, по-хорошему, стоило бы рыскать по берегу ручья в поисках жирных ленивых лягушек, еще не привыкших быть добычей и растерявших всякую осторожность. Но вместо этого он сидел. Думал. Глядя на облака, думать было проще.
Мысли Тии занимал забившийся в кусты ребенок. Человеческий ребенок.
Ребенок был совсем маленький — больше Тии раз в шесть-семь, наверное. Он свернулся клубочком и не плакал только потому, что тихо посапывал, пригревшись: обнятый детскими ручонками, так же посапывал ребенок-дракон.
Тии раздраженно пискнул, покусал палец. Поглядел на небо, но облака никаких новых мыслей не принесли. Заброшенный уголок у ручья, облюбованный роем, внезапно перестал быть таким уютным, потому что где люди — там беды. Большие беды, для роя зачастую катастрофические. Но... ребенок же!
Нет, не мог Тии поступить иначе. В конце концов, он был вожаком, самым сильным и большим в рое. Он должен был принять это решение — и он его принял. Обреченно зажмурившись, Тии вдохнул поглубже — и призывно засвистел, созывая рой.
***
Что поместье почти забросили, было видно невооруженным глазом. Живи здесь хоть кто-то, он бы позаботился о доме, изрядно пострадавшем от вчерашней бури. Да что далеко ходить: на крышу забросило огромный гнилой сук, повредив черепицу, и теперь в коридоре капало. Вода залила комнату второго этажа и просачивалась вниз, медленно и занудно. Кап-кап, кап-кап. Кап-кап. — Да чтоб тебя! — выругался Арнэн, садясь на кровати. Он-то наивно намеревался поваляться всласть, пользуясь временной бесполезностью. Даже нашел комнату в правом крыле, подальше от пристроившихся в центральных помещениях наемников, причем комнату с неоспоримым достоинством: огромной кроватью под тяжеленным балдахином. Да, от белья пованивало затхлостью, а балдахин, опустившись, взметнул в воздух целую тучу пыли, но зато поутру он не пропустил ни единого солнечного лучика. А со звуками не справился. Сволочь. Каи, дремавший в уютной ямке на соседней подушке, тихонько пискнул во сне, заворочался, и Арнэн невольно замер — еще не хватало разбудить фамилиара своими воплями. Пусть хоть он поспит всласть, раз капель его не тревожит. Прикрыв Каи краем одеяла, постаравшись, чтобы не придавило едва заметные в покое прозрачные крылышки, Арнэн спустил ноги на пол и принялся натягивать сапоги. Если верить ощущениям, было еще довольно рано, но наемники наверняка уже на ногах — с ними бы никто церемониться не стал, скорее всего, распинали на рассвете, чуть только стихла буря. Оставалось только позлорадствовать: небось, и одежда не просохла, и сами не отдохнули со вчера, когда в эту самую бурю сюда шли. Господин все-таки был очень расторопен, другой бы хорошо если через день сообразил провернуть подобное, а этот вон, не успела разлететься по городу весть, сразу прислал посыльного в ближайший трактир, где собиралась определенная публика: так и так, нужно человек десять и маг им в поддержку. Поддержка пока заключалась в том, что Арнэн выглянул в коридор, мрачно обозрел лужу и, обойдя ее по стеночке, пошел на кухню: там должно было найтись что-нибудь съедобное. Если не с утра оставили кого похлебку варить, так вчерашнюю разогреют. Господин человек не простой, даже если и согласился со всеми есть, холодным варевом перебиваться не будет. Похлебка нашлась и даже свежая. Пошарив в буфете в поисках тарелки почище, Арнэн плеснул на нее водой из кувшина, смывая пыль, и уселся за стол, за которым мрачно цедил вино из стакана господин. Вряд ли его тревожила похлебка — та оказалась совсем недурна, в крупе даже жучков не завелось, хотя пролежала она тут не один год. Ровнехонько с момента, как поместье признали проклятым и торопливо покинули, не прихватив даже фамильных ценностей. Ну, им-то ноги за прошедшее время умельцы приделали, проклятье там или не проклятье. Да и само поместье уже очистилось. Никаких ритуалов для проверки Арнэн не проводил, но маговским чутьем чуял: не разит ничем поганым. Так, отголоски. То ли сдох тот, из-за кого прокляли, то ли выдохлось само, шут его разберет. Все одно люди по старой памяти обходили стороной, кроме вот разве что господина, законного, чтоб его, наследника. Которому как раз вчера в самую бурю старые амулеты сообщили, что на его землю забрел посторонний. Ровно тогда, когда Луренсы, чье поместье стояло почти у самых истоков ручья, подняли всех на ноги: единственный сын пропал! Верховья ручья прочесывали сейчас все, от мала до велика, награду нашедшему обещали — как бы не его вес в серебре. И только десятка наемников обшаривала заросший сад заброшенного поместья, ища неведомо как оказавшегося там мальца. Судя по кислому виду господина, поиски пока не увенчались успехом. — Мне как, присоединиться к остальным? — доев, дипломатично уточнил Арнэн. Не то чтобы он горел желанием ползать среди мокрых после дождя кустов, рискуя получить по морде веткой, но опыт подсказывал: перед господином стоит выслужиться. В рамках разумного, конечно, чтобы не подумал, будто целого мага можно гонять, как обычного наемника. Не погнали — сам предложил, одолжение сделал. Завтрак порастрясти, опять же. Господин резко кивнул, и Арнэн счел за лучшее убраться. Ну его, когда наделенный властью человек в таком настроении. На улице было свежо и даже немного зябко. Потянувшись и почесав щеку — под пальцами противно скрипнула щетина, как вернется в город, стоит привести себя в порядок, — Арнэн побрел вокруг дома. В поисках от него пользы было немногим больше, чем от любого другого, он, вроде как, должен был прикрывать от проклятия ну и по мелочи — если вдруг малец застудится или поранится. Не лекаря ж вызывать, когда господин явно хочет сыночка заклятого друга приберечь и на что-то нужное выменять. Что не убить, Арнэн знал точно, потому совесть его не мучила. Луренсы не обеднеют, разборки аристократии лично его не касаются, а у мальца больше шансов выжить, если искать будут там, где он действительно есть. Окликнув первого попавшегося наемника, Арнэн выяснил, что не осмотрен северный угол сада, и пошел туда, лениво пиная попадавшие на заросшую дорожку сломанные ветки. Буря была знатная, деревья старые, не удивительно. В доме наверняка кучу окон повышибало. Недолго старому поместью осталось, если господин не надумает вернуться и заняться им — будут скоро руины с дурной славой. В северном углу сада тек ручей. Кто-то когда-то выстлал русло где крупными камнями, по которым он скакал особенно звонко, где белым речным песком, еще не успевшим как следует заилиться. Так и тянуло сесть и просто отдохнуть, глядя на грязноватую, быстро бегущую воду, но Арнэн переборол искушение и пошел обшаривать прибрежные кусты, распугивая возмущенно квакающих лягушек. И был вознагражден: на шипастых ветках боярышника, склонившихся к самой воде, повис клок нежно-лиловой шерсти. Как раз такой была шкура у дракона, которого Луренсы, не скупясь, подарили сыну, едва тот ходить начал. Ох и разговоров было в городе! Кто дракончика видел — к карете клетку посыльный, красуясь, нес неприкрытую, тварьку разглядели все желающие, — те вообще языки до мозолей стерли, обсуждая причуды аристократии. Арнэн, правда, этих разговоров не разделял. Это щенком дракон — что игрушка, подрастет — защитник получше любой собаки будет. Вернее так точно. Клок шерсти это подтверждал, звереныш хозяина не оставил, но кроме клока Арнэн ничего не нашел, хотя излазил все. Обнаружил только полянку фей, поняв это, когда в третий раз уткнулся носом в пролет садовой стены. Пролет был один и тот же — с приметно растрескавшимся кирпичом, из чего Арнэн сделал вывод, что ему старательно запутывают тропы. С феями связываться не хотелось. Во-первых, потому что мелкие создания владели весьма пакостной магией — о, Арнэну ли об этом не знать, во-вторых, как раз таки потому, что знать он прекрасно знал, благодаря Каи. Заполучив в фамилиары фея, маг невольно изучал его повадки, а как сумел разговорить бывшего узника алхимика, которого планировали пустить на ингредиенты — так и вовсе утвердился во мнении, что трогать этих созданий не нужно. Живут и живут, имеют полное на то право, хотя бы потому, что не глупее людей. Эльфы вон хоть стрелами чужаков отогнать могут, дворфы молотами, нереиды — утащить на дно, а дриады — хоть сук на голову уронить. У этих же кроме магии и малых размеров никакой защиты, а цена на черных рынках — заоблачная. Да и людей они не любят, так что мальца здесь явно нет. Так что, вернувшись в дом, Арнэн продемонстрировал клок шерсти и заверил, что северный угол обшарил от и до, ищите в других местах. Наверняка мальчишка попытался уйти самостоятельно. К вечеру злыми были все, начиная с господина и заканчивая Арнэном, который мало что промок насквозь и таки получил веткой по щеке — след остался яркий, аж до крови, — так еще и не нашел ровным счетом ничего, как и остальные. В саду мальчишки не было, они облазили все, каждый куст разворошили, под каждый камень заглянули, даже в ручье пошарили: а вдруг утонул? Пус-то. Совершенно пусто, только диких кроликов вспугнули, и теперь все семейство жарилось на углях в очаге. Единственное утешение, невеликое, с учетом понимания, что завтра обшаривать дом. Амулеты господина утверждали, что посторонний все еще здесь, а кроме дома спрятаться было негде. Но сколько в нем укромных закоулков? А подвалы? А старые шкафы и лазы между потихоньку превращающейся в рухлядь мебелью! И без того не очень довольные наемники лаялись между собой и огрызались на мага. Тот огрызался в ответ и ушел, не дождавшись мяса, понимая, что иначе наживет себе неприятностей. Нет, убить не убьют, он вроде какой-никакой гарант безопасности пребывания в поместье. Но ребра пересчитают запросто, а свои ребра Арнэну были дороги. Так что, прихватив тарелку похлебки, поспевшей раньше кроликов, он гордо удалился к себе, прошлепав сапогами по успевшей подсохнуть луже в коридоре. — Каи, есть будешь? — позвал Арнэн, закрыв дверь и, для надежности, запечатав ее заклятьем. В таком богатом месте фей мог и самостоятельно позаботиться о пропитании — деревья в саду одичали, но плодоносили исправно, желтобокие мелкие яблоки и целые заросли крыжовника Арнэн видел. С последними, повезло, хотя бы личного знакомства не свел, предоставил другим. А с учетом, что кроме фруктов фей мог и жуком перекусить или чем-то столь же неаппетитным, то на похлебку он мог и не польститься. Но нет, слетел откуда-то из-под балдахина, сел на плечо Арнэна, требовательно протянув руки. Пошарив по карманам, тот разыскал служивший фею тарелкой наперсток, зачерпнул похлебки и протянул ему. — Ешь. Ничего не видел? — А что тебе сегодня интересно? — тоненько откликнулся Каи. Благо, сидел рядом, даже слух напрягать не пришлось. — Ребенок, само собой, — Арнэн зачерпнул похлебки, подул на ложку. — Дракон его, на худой конец. Про твоих в саду знаю, можешь не бояться, не выдам. Каи помолчал — тоже дул на наперсток. Потом хлебнул через край, облизнулся и помотал головой. — Не видел. Я спал почти весь день. Ответил он искренне и почти виновато, так что Арнэн не стал расспрашивать — а смысл? Ну спал, ну слетал, наверное, в сад, почуял там родичей. Может поговорил, о людях предупредил, к примеру. Если так, то и лучше, еще тише сидеть будут. — Завтра тоже можешь спать, мы еще тут будем, — сказал Арнэн, когда похлебка закончилась. От мысли использовать фея, чтобы проверить дальние углы, он отказался. Мало ли, что успело завестись в доме? Мыши ладно, а крысы? Или, того хуже, мелкие хищники какие, вроде ласки или куницы? А ну как не увернется? Нет, так глупо терять фамилиара он не собирался. Сами, сами, как все колючки собрали — так всю пыль завтра соберут. Балдахин тяжело рухнул вниз, отгораживая Арнэна от мира. Задержав дыхание, он подождал, пока уляжется пыль, и улегся поудобней сам, поморщившись, когда ткань задела подсохшую корочку на щеке. Это заметил Каи, неярко замерцав в темноте. — Да брось, царапина, — пробормотал Арнэн, но фей был иного мнения. Затрепетал крылышками, перелетел ближе, заплясал в воздухе над самым лицом. Прижмурившись, Арнэн сквозь ресницы следил за мечущимся огоньком, то отлетавшим так, что можно было разобрать только общие очертания и легкую дымку бьющих по воздуху крылышек, то подлетавшим вплотную, хоть пальчики на ручках пересчитывай. Щеку захолодило, по ней провели ладошками, убирая остатки засохшей крови. Арнэн знал: под ней уже ничего нет, белесая полоска, которая сойдет к утру. Жаль, фамилиар не часто баловал такой заботой без просьбы. Может, из-за сородичей? Тогда, может и на что большее расщедрится? Тем более вон — не улетает, сидит, гладит задумчиво. — Эй, а как насчет этого? — Арнэн похлопал себя по животу, с интересом следя за выражением крошечного личика. Фей заколебался, но потом решительно кивнул, и Арнэн потянулся к пряжке. Не любил он принуждать, тем более, собственного фамилиара. Первый раз — да, первый раз разве ж объяснишь глупому, что иначе на дорогие зелья да притирки уйдет? На фамилиара никто не покусится, все знают, тронь — тут же маг объявится, злой, как стая бешеных волков. Арнэн и сам так пару раз прибегал, выдергивая зло верещащего Каи из чужих кулаков. Что случалось потом с обладателями этих кулаков — разговор отдельный, душу отводил только так. Жалко было фея. И так натерпелся, один остался, а еще и это все. Привязка она ж разная бывает, какая на крови, какая вот так вот, семенем, а какая — тройственная, кровью, семенем и магией. Последняя крепче. Да, сложнее, но выхода тогда не было. Так что... Чего уж теперь. Как сложилось, так сложилось, главное, потом общий язык нашли. Подсунув под спину слежавшуюся подушку, Арнэн высвободил член, плюнул на руку, пару раз двинул кулаком, настраиваясь. По голому животу топнули ногой — чуть не спихнул Каи. — Ну извини, а... — выдохнул Арнэн, откидываясь на спину и убирая руки за голову. Так проще было, да и смотреть удобней. А смотреть Арнэн любил. Член стоял, несмотря на то, что под балдахином еще было прохладно. В основном потому, что к нему шел лениво перебирающий тонкими и гладкими — куда там иным девицам — ногами Каи. Крылышки чуть подрагивали за спиной, выдавая настроение: ему происходящее нравилось, Арнэн мог об заклад побиться — нравилось и все тут. Вон как обнимает член, на носочки приподнимается, тянется, руками оглаживая. Сам крохотулечный, носом не сунувшись, не разглядишь, что тоже мужик. А все одно — жмурится, потирается, тоже удовольствие получает. Может, привязка виновата; Арнэн не знал, а о прошлых предпочтениях фея не спрашивал. Слишком глупый вопрос был, да и не нужный совершенно. Сейчас-то вон оно как, не изменишь ничего. А язычок у фея был ловкий и удивительно длинный как для его размеров. Или казалось? Но орудовал он им умело, лизнул раз, другой — и Арнэн уже запястье закусил, чтобы звуками не выдать, чем тут занимается. Было сложно не сипеть придушенно, когда Каи мял ладошками и вылизывал самое чувствительное, обхватив ногами и повиснув — только крылышки трепетали, обдавая ветерком. Бабы так не умели. Ни одна на памяти Арнэна не умудрялась, чтоб одновременно обхватить жестко и почти щекотно, до дрожи, до следов зубов на запястье от легких-легких прикосновений. Что там в нем весу, в фее-то. Под конец, когда Каи невтерпеж становилось, Арнэн мог простить ему что угодно, лишь бы не останавливался. Пусть хоть как пристраивается, пусть трется, пусть своим члеником вместо языка пихается, обхватив руками-ногами и смешно вскидывая бедра — все одно сильней раззадоривает. А что отлететь иногда не успевает — так Арнэн ж не железный, и так сдерживается, сколько может. И не смеется над обляпанным и недовольно трясущим головой феем, к тому же.***
Тии не зря был вожаком. Самый умный и опытный, он сразу смекнул, что если вокруг начали бродить люди — это не к добру. К добру было бы, если бы они просто искали своего ребенка. Тии с радостью отдал бы им найденыша, вытолкнул под ноги — и нет его, рой в безопасности. Но когда по саду бродят так странно одетые люди, сквозь зубы говоря дурные слова про ребенка и отправившего искать его «господина» — значит, худо дело. Значит, не друзья они мальцу, и Тии — тоже. Разве же можно ребенка без помощи оставить? Он не оставил. Рой кружился в танце, рой колдовал, а Тии плясал в центре, резкими ломанными линиями взмывая то вверх, то вниз, путая дороги, отводя взгляд человеку. Нечего ему делать там, где смыкаются каменные стены, где спит убаюканное тихим напевом дитя, обняв своего друга. Тии так решил. Он же решил, что нечего разведчикам возле людей сейчас делать. Как стемнело, и люди ушли — сам на разведку отправился. Кому, как не ему, самому умному и лучше всех понимающему людей? Вот и крутился возле окон, подбирался по стенке вплотную, слушал, что говорят. Что свой дом обыскивать будут — хорошо, в нем у роя дел нету. Что уходить не собираются — плохо. Тии так и не придумал, как увести ребенка. А уводить надо, рой не может прятать и кормить его и его друга вечно! Даже пара дней тяжело дастся. К укрытиям Тии летел мрачный, с головой, переполненной тяжелыми мыслями, тянувшими к земле. Тем неожиданней было увидеть кого-то из роя, кто, презрев все приказы, выбрался к дому и — неслыханная беспечность! — плескался в лужице, скопившейся в выбоине камня. Тии аж замерцал взбешенно — и рванул учить дурака. Что он ошибся, Тии понял уже на подлете. От этого незнакомца не пахло роем — только его собственной пыльцой и ярко, оглушительно — человеком. Это было странно. О чем-то таком Тии слышал от старших, еще до разделения роя, но что именно — вспомнить не мог. — Ты кто? — Каи, — напряженно приподняв крылья, чтобы обсохли быстрее, ответил чужак. Имя, не прозвище. Значит — либо сам вожаком был, либо один от роя остался. Можно было бы посочувствовать, но этот Каи не выглядел ни голодным, ни истощенным. Значит, все у него хорошо, и это просто прекрасно: не хватало только чужого роя, претендующего на их территорию. А так можно поговорить мирно. — Я Тии. Каи кивнул. Набрал воды в горсть, плеснул на лицо, смывая с него остро пахнущую слизь. — Эти люди опасные, Тии. Скажи рою хорошо спрятаться. — Спасибо за совет. Люди скоро уйдут? — Не знаю. Мой человек сказал, завтра они будут в доме. — Мы не будем к нему приближаться. Удачи, Каи. — Удачи твоему рою, Тии. А о ребенке Тии так и не сказал. Может, и не лгал этот Каи, но и веры ему, пропахшему людьми, со «своим» человеком, одним из этих, не было.***
Каи смотрел вслед Тии и... завидовал? Да, наверное. Завидовал, что у того есть свой рой, что свободен, живет как хочет, сам решает. За него вот уже давно решает его человек. Куда идти, как быть, что делать. Может, не так больно было бы, не будь сам когда-то вожаком? О своем рое Каи старался не думать. Маленький он был, только-только разделившийся, и глупый, вдобавок. Одного ума на всех не хватит, как ни старайся, как ни кричи, что нельзя, нельзя оставаться в кажущемся таким уютным и защищенным месте. Нельзя, потому что люди близко! Звук, с которым бился о прозрачные стенки ловушек его рой, Каи часто слышал во сне. Люди называли такие вещи кошмарами, Арнэн объяснял ему, когда в первый раз обнаружил Каи дрожащим, запутавшимся в волосах человека в попытке хоть как прижаться к тому, кто заменил ему рой. Больно, жестоко заменил, не дав умереть. Он же самый большой и крепкий был, потому и прожил дольше. Клетку с ним передавали из рук в руки много раз, Каи сбился со счету, сколько, и только сжимался в уголке, надеясь, что скоро все закончится. И когда сидел у того человека, знающего травы, следил за ним уже с безразличным интересом обреченного. И точно не ждал, что однажды его просто возьмут и унесут, без лишних слов, без этих странных людских поступков, посреди ночи. Арнэн его украл. Каи понял это гораздо позже, когда начал лучше разбираться в обычаях людей. Когда сумел пережить, отпустить тот страх: огромный нож, вспарывающий кожу, а он ни двинуться, ни укусить не может, одурманеный; рука, сжимающая неловко и торопливо, елозящая им — он тогда даже не сразу осознал, по чему именно; горечь, плеснувшая в лицо и на грудь; чужая магия, вцепляющаяся острыми крючьями. Каи простил. Наверное. Но так до сих пор и не смог окончательно поверить Арнэну. Сбежал бы, да куда? Сейчас вот было, куда. Но Каи не верил, что Тии примет его в рой. Видел его недоверчивые взгляды, видел, как Тии принюхивается — а сам с ужасом осознал, что не может уловить тонкий запах пыльцы, распознать, насколько велик чужой рой. Чужие метки-то среди деревьев учуял, только подлетев вплотную. Да фея ли он еще? Или только для жизни с людьми теперь и годен? Вода в выбоине перил горчила. Каи наглотался ее скорее из чувства противоречия, последний раз плеснул в лицо и сел сушить крылья. Его ждала подушка и похрапывающий во сне человек. Утром Каи проснулся разбитым. По крайней мере, примерно так называл подобное самочувствие Арнэн, вставая после тяжелого колдовства и жалуясь Каи на гудящую голову, слабость и путающиеся мысли. Рой стучал из-за стекол ловушек всю ночь, скребся, звал. Каи бился о прозрачную преграду и только мял крылья, бессильно сползая вниз, просыпаясь рядом со своим человеком, зарываясь ему в волосы — и снова проваливаясь туда. Оставаться одному не хотелось, спать дальше — тем более, и Каи обессилено растекся по плечу человека, вцепился, решив, что так и пролежит весь день, куда бы тот ни лез. А потом решил, что это все опять дурной сон, потому что на кухонном столе стояла такая знакомая ловушка. — Это что, плохая шутка? — хмуро глянул на нее Арнэн. — Отвали, маг, — посоветовал ему один из наемников. — А то и на твою феечку глянем. — Да плюнь и разотри — вон, и так полудохлая, — заржал другой, проверяя ловушку — их возле него стояло еще штук пять. — Я вчера, как отлить вышел — такую феищу видел! Во! Да за нее не меньше полусотни дадут — золотом! — Третий раз рассказываешь, завянь уже, а? — вяло рявкнули и на него. — Раз завянь — то и деньги мои! Кто, в конце концов, ночью в город бегал? Каи лежал, ни жив, ни мертв. В голове стучало, скреблось, он почти видел пальцы, царапающие стекло изнутри, видел лежащие вповалку тела попробовавших приманку... — Каи! Каи! Внезапно оказалось, что они под открытым небом, а Арнэн взял его в руки и трясет, пытаясь добиться ответа. — Ты уснул, что ли? Слушай, посидишь у меня в кармане сегодня. Я слышал, эту дрянь смазывают чем-то, от чего вы дуреете — не хватало только тебе еще... Каи кивал, не слыша, не дернулся, когда его запихнули в карман — там специально коробочка лежала, крепкая, чтоб забрался и не придавило. Только ему сейчас было все равно. Тии ли вчера заметили, или Арнэн соврал, сказав все-таки о рое... Какая разница? Ему надо было предупредить рой. Коробка подскочила, больно тряхнув, Каи сжался в комок, закрыв голову руками. Как предупредить рой? Лететь сейчас нельзя, люди же поймут, поймут все и сразу. И ночью — ночью будут высматривать свет от крыльев, специально ждать. Деньги людям важнее сна, они и до утра подождут. Нет, нельзя — он приведет прямо к убежищам, и тогда рой точно погибнет. Рой, рой, рой... Как спасти рой от ловушек, пахнущих так дурманяще-сладко? Каи сглотнул: мысль с трудом пробилась через скрип и шелест. Мысль, которую он не хотел думать, не хотел вспоминать, но она лезла, лезла упорно, единственная кажущаяся надеждой. Он ведь помнил. Помнил все, в подробностях. Он ведь так и не залетел в ловушку, просто обессилел настолько, что его подобрали голыми руками, кинули в клетку. И там он лежал, глядя, как вытряхивают из ловушек его рой, перебирают, будто привереда сочных личинок: эта недостаточно толста, этой еще подрасти бы, а эта вообще не той листвы наелась, горькая на вкус будет. Люди вели себя так же, кидая в клетки еще живых, шевелящихся, и безжалостно отрывая крылья мертвым и тем, кто жил едва-едва. Зато... зато мертвых никто не клал в клетки. «За них денег не дадут», «мусор». Кому нужно следить за мусором? Сколько нужно съесть отравы, чтобы его приняли за мертвого? Он ведь ел людскую пищу, он видел, как тот человек смешивал травы, он знает теперь другие запахи. А крылья... А крылья не стоят погибшего роя.***
С утра Арнэн думал, что худшее, что его ждет этим чудесным днем — ползанье по заброшенному дому. Кашляя от пыли, ненавидя всех пауков мира разом и господина-чтоб-ему-пусто-было заодно, он считал, что гаже этот день быть не может. Считал. До тех пор, пока ввалившись в комнату, не обнаружил на подушке трупик Каи. Еще до этого вечера Арнэн считал себя очень уравновешенным магом. Он всегда думал головой, всегда сначала прикидывал развитие событий и только потом действовал... До этого вечера. Голову снесло напрочь. Перед глазами моталось что-то алое, пока бережно укладывал Каи в коробочку, прятал ее в карман — нагрудный, подшитый изнутри куртки, чтобы точно не потерять, не задеть, что бы ни случилось. Пусть даже теперь и все равно. Связь с фамилиаром еще не разорвалась — Арнэн читал, что это будет происходить постепенно, мучительно, несколько дней кряду. Но сейчас ему было все равно. Он шел убивать. Убивать тех, кто оборвал и так не слишком долгую и не самую веселую жизнь его друга. Заклятья сами расцветали на кончиках пальцев, ложились на язык, касались сладостью будущих огненных вспышек и колких ломких ледяных игл. Он никогда не был боевым магом, Арнэн, обычный деревенский парень, случайной волей богов получивший дар. Но сейчас он шел убивать. Что там осталось от кухни, Арнэн не запомнил. Не запомнил, выжил ли кто, не запомнил, сумел ли сбежать господин — вроде метнулся к выходу, укутанный дымкой сработавших щитов. В спину ему полетело ледяное копье — и как вообще сумел создать, ведь никогда не давалось? Наверное, это алое перед глазами. Там точно все было алым: пол, стены, потолок. Чем он запустил в того, кто принес ловушки? Ведь прямо от входа, еще когда не ждали, запустил... И только расхохотался, когда наемника буквально разбрызгало, разорвало изнутри. Алым было все вокруг, проведя рукой по лицу, Арнэн не удивился, и на ладони увидев алое. Мир странно пульсировал, подернутый этим алым маревом. Или это в боку билось, дергало с каждым шагом? Ну, пусть — лишь бы дойти. Арнэн шел в северный угол сада. Как раньше шел убивать, только сейчас спасти хотел. Прижимал в груди Каи — когда успел достать? Прижимал и надеялся, что хоть увидев его — услышат. — Эй, — голос хрипел и срывался. — Эй, феи. Улетайте, слышите. Иначе и на вас ловушки поставят. Слышите? Хоть вы... улетайте... Кажется, услышали. Или это перед глазами пятна света мелькали? Его ж, кажется, зацепили — ткнулось что-то в бок, он толком и не заметил что. А теперь вот болело, все острее и острее, и ноги подгибались. Сил осталось — руку с Каи не уронить, сползая по стене, той самой, с растрескавшимся кирпичом, в которую снова уперся. А в ушах звенело, высоко-высоко, тоненько так, будто множество голосов слитно пело. Совсем как Каи, только он всего несколько раз пел, как потом Арнен ни просил еще спеть - не соглашался... Арнэн лежал и вяло размышлял, что нужно было спросить. Почему не поет? Как вообще у того алхимика оказался? А не доверял так — почему? По щеке похлопали маленькой ладошкой. — Дядя, ты его лаздавишь! Арнэн вздрогнул, поглядел на грудь, где под рукой вяло копошился, пытаясь выбраться, Каи. А над головой вился, кружился, мерцая и переливаясь, яркий хоровод фей. — Не раздавлю. Я аккуратно. А тебе, парень, домой пора. И дракона своего не забудь.***
Потолок в поместье Луренсов белили плохо. Это Арнэн заключил после долгого и вдумчивого его разглядывания. Руки бы таким работничкам пообрывать, кто только неумех нанял? Или решили, что для гостевой комнаты и так сойдет? Бок не болел, как ни странно, но и не чувствовался тоже, с рукой заодно. Глядя в потолок, Арнэн перебирал кусочки памяти, пытаясь сложить их в правильном порядке. Пока не получалось, только фрагментами: вцепившийся в куртку малец, спрашивающий, в чем дядя измазался, дракон, смешно пыхтящий в ухо. Он сначала позади бежал, но быстро выдохся, пришлось сажать на плечи. Феи — да, там определенно были феи. Много фей. Так много, что от него поначалу шарахнулись, когда к Луренсам пришел, уже под утро. Или это потому, что в крови с ног до головы был? Сейчас его явно отмыли, перевязали и оставили в покое. Ну, как оставили. Люди — да, в комнате кроме него никого не было. А вот не люди... Арнэн наконец перевел взгляд с потолка ниже, разглядывая фей, рассевшихся кто где: на полках и на подоконнике, на спинках кровати и даже прямо поверх одеяла. Это Каи, кто ж еще. Устроился прямо на груди и сверлит взглядом. И крылья дрожат... нехорошо. Многозначительно. — Не пугай меня так больше, а? — попросил Арнэн, подняв руку — ту, которая слушалась, — и кончиком пальца осторожно погладив Каи по плечу. Нахмурился. — Эй? Ты подрос или мне кажется? — Со мной поделились пыльцой, пока лечили, — нехотя откликнулся тот. Развить тему не дал действительно крупный фей, слетевший со спинки кровати и приземлившийся рядом с Каи. — Я решил, — веско заявил он. — У роя будет свой человек. И, прежде чем опешивший Арнэн успел сказать хоть слово, тяпнул его за палец, так, что Арнэн взвыл, отдернув руку. На пальце тут же выступила кровь. — Ты что творишь?! — Дай сюда, человек, — проигнорировал вопрос фей. Арнэн протянул руку, готовый ее отдернуть, но ничего страшного не случилось — в ранку просто втерли какую-то светящуюся пыль, которую фей до этого сжимал в кулаке. Прислушавшись к себе, Арнэн с удивлением обнаружил что-то, похожее на связь с Каи, только попроще, не такое надежное. Получается, у него только что появился еще один фамилиар? — Погоди... Ты сказал... у роя?! Феи, все как одна, зашевелились, поднимаясь в воздух. — Твою... Вы!.. Стоять!.. — заорал Арнэн, подскочив и пытаясь выпутаться из одеяла, но было поздно. Через некоторое время он мрачно изучал искусанную в кровь руку, пытаясь вспомнить, был ли вообще в природе хоть один маг, умудрившийся завести себе хотя бы с десяток фамилиаров. Если и был, его Арнэн переплюнул легко: фей оказалось больше полусотни! Правда, для роя... — Эй, как там тебя... — Тии, — лениво качнул крыльями вернувшийся на спинку кровати фей. — Угу, Тии. А вас для роя не маловато? Вроде же сотни две должно быть, как минимум. — Рой недавно разделился. Не волнуйся, человек. Скоро нас будет больше — мы все несем семя, — Тии похлопал по плоскому животу. Арнэн повертел головой, осматриваясь, видя везде абсолютно одинаковые фигуры фей... феев... И закрыл глаза, мечтая оказаться где-нибудь еще, но только не на своем месте. Он совершенно забыл, что феи двоеполы. А значит, скоро все они принесут приплод, и... И будет у него личный рой. Определенно, нужно убираться из города и искать тихое и неприметное место, где никто не покусится на такое сокровище. А там уж он что-нибудь придумает. В конце концов, маг должен заботиться о своих фамилиарах, а лично Арнэн привык держать слово. И потому, стоило встать на ноги — лекарь, вызванный в поместье, только головой качал, дивясь, — он торопливо убрался подальше, забирая с собой все искушения для алхимиков. Не будешь же никому рассказывать, что по ночам над тобой вертится хоровод из фей, долечивая внезапно оказавшуюся не столь уж опасной рану.***
Став магом, Арнэн все-таки не забыл, как работать руками. И потому домик в лютой глуши, покосившуюся сторожку лесника, за лето привел во вполне приемлемый вид. Перезимовать хватило, а по весне можно и к людям выбраться, докупить нужного, продать интересное. Интересного у Арнэна, стараниями разросшегося роя, было более чем достаточно. И речь шла вовсе не о чем-то от самих фей — нет, даже той травки, которой они ему натаскали, хватило бы, чтобы озолотиться. Арнэн подозревал, что вскоре алхимики прослышат о маге-отшельнике, собирающем редчайшие ингредиенты, и потихоньку начнут засылать гонцов. Ему подобное только на руку, легче будет сбывать товар. А там, глядишь, и пыльцой фей приторговывать получится, благо рой вполне мог отдавать по чуть-чуть без вреда для себя. В общем, жизнь наладилась, рой рос, в тепле и сытости приобретая просто угрожающие размеры. Молоденькие феи, по счастью, в фамилиары записываться не стали — у Арнэна и так вся рука была в мелких шрамиках, как у переболевшего проказой. Хорошо за рожу кусать не придумали! Страшно подумать, как выглядел бы. Но тревожило его не это, такими дурацкими мыслями он отвлекал себя от случайно подслушанного разговора между Тии и Каи. Тии, как выяснилось, был вожаком, Каи, в прошлом — тоже. И они вполне на равных обсуждали грядущее разделение роя. Вот только царапнул Арнэна простенький, казалось бы, вопрос: «А ты не хочешь?» и ответ: «Я больше не чувствую себя полностью феем». Вызвать Каи на разговор оказалось делом сложным, он упорно увиливал под любыми предлогами, и минула еще одна зима, прежде чем задуманное получилось. Просто одной весенней ночью Арнэн выгреб Каи из волос, спрятал в ладонях — подросший фей притих, не пытаясь вырваться — и вышел на улицу, подальше от дремлющего на чердаке роя. — Рассказывай, — попросил Арнэн, садясь на изгородь. — Рассказывай, я вижу — тебя что-то гложет. — Ты не поймешь, — прошелестел Каи едва слышно. — Не пойму — спрошу. Рассказывай, Каи. Я слушаю. И фей рассказал. Сидел, закутавшись в крылья, покачивался из стороны в сторону, и рассказывал о том, что преследовало его все эти годы. Что не давало снова принять главенство над роем — и что привязало к человеку крепче, чем ритуал на крови, семени и магии. О том, как старшие доверили ему маленький рой, о том, как он гордился, как старался, искал безопасное место. О том, как не сумел удержать всех младших под присмотром — и рой нашли охотники на фей. О том, как тридцать четыре раза смотрел на страшную гибель под ножами, крючьями и скребками — и тридцать четыре прозвища добавилось на тыльной стороне руки к тем четырнадцати, кому посчастливилось умереть первыми, отравившись приманкой. Арнэн не разглядел бы на его коже эти крохотные значки, разве что под хрустальной линзой, что в последние годы вошли в обиход у алхимиков и астрономов. Арнэн не видел — но Каи знал. Помнил. И поклялся не забывать никогда. — Слушай, — переварив услышанное, осторожно заметил Арнэн. — Если ты не хочешь быть вожаком... Что тебе мешает рассказывать и учить просто так? — А чему я могу научить их? Как смешивать травы? Как высчитать, сколько отравы из ловушки меня не убьет? Просто счету их прекрасно научат их старшие и Тии. Письму тоже. Людские наречия им без надобности. Чему я могу научить их? Голос Каи был спокоен и тих, приходилось прислушиваться изо всех сил. Но Арнэна не оставляло ощущение, будто он сдуру прожевал и пытается проглотить горсть жгучих листьев крапивы — а оно никак не глотается. — А если и да? — он коснулся сгорбленной спины фея, погладил бережно, стараясь не задевать основания крыльев, по полоске кожи между ними. — Если эти знания спасут им жизнь? Ты не подумал об этом? Каи вскинул голову и передернул плечами. — Вот поэтому я и не могу быть вожаком роя. — Но можешь быть хранителем роев. Как я. Каи промолчал, только голову склонил к плечу, то ли прислушиваясь к этой мысли, то ли обдумывая что-то другое — поди тут пойми. Арнэн чуял: опять не доверяет. Но почему? Они столько вместе прошли... Столько были рядом. И, наверное, поэтому вырвался вопрос: — Каи, почему ты не поешь мне? Кроме тех раз. — Может, мне еще и станцевать над тобой? — Каи выпрямился и упер руки в боки, крылышки затрепетали, выдавая его злость. — Глупый человек! — А что будет, если станцуешь? — полностью подтверждая данную характеристику, спросил Арнэн. — Сейчас? Да ничего не будет, только силы зря потрачу. Ну, седалище твое, об жердь натертое, ныть перестанет, — Каи все-таки взлетел, но тут же опустился на ту самую жердь, протопал по ней до столбика и назад. — А если не сейчас? — Арнэн глядел на него, чувствуя какой-то азарт, как когда учил новое заклятье: выйдет или не выйдет? Сработает или не сработает? Если вот так? А руку вот эдак? А по морде от наставника или что-то новенькое? Ему был не столь важен ответ, как реакция Каи. — В Хаутуме тебе подсыпали порошок белоголовника. Твое сердце почти перестало биться, — Каи остановился, снова сгорбился и обхватил себя ручками, словно от холода, хотя стояла теплая и безветренная весенняя ночь. — В Орале тебя пырнули ножом трижды, и заклятье на куртке отвело только два удара. В канал в Орсуме ты свалился сам, в вершину зимы, перебрав браги на празднике Света. Ознобом теперь продрало и Арнэна. Такого ответа он не ждал. Он прекрасно помнил, как валялся под мостом, выхаркивая легкие, но не думал... И остальное тоже помнил — как не запомнить, когда стоишь на шаг от смерти? А теперь вот ясно, кто ему этот шаг сделать не давал. — Хочешь сказать... — Твоя рана — недавняя — была смертельной. Тии сказал, насквозь пробили печень, — медленно, как недоумку, коим Арнэн себя и ощущал сейчас, сказал Каи. — Будь у нас всех время, Тии справился бы и один, но времени не было. Танцевал и пел весь рой. — Вашу же... — Арнэн осекся, прикусив язык — хотя бы потому, что каждый фей мог быть как матерью, так и отцом. Да, не таких откровений он ожидал. В голове все равно не укладывалось: его четыре раза вытащили с того света? И, по-хорошему, на это хватало силы всего лишь одного фея? Да тот, кто первым додумался бы поговорить, а не ловить... Хотя, погодите, о чем это он. Он же такой умный человек и есть. Осталось напрячь остатки ума и понять, что с этим делать. Потому что то, ради чего ловили и убивали фей, теперь казалось не просто мерзким — безумным. Очень хорошее зелье, помогающее залечить перелом — или живая фея, которая вылечит и десять таких переломов? — Старшие говорили: был век Белого Единорога, и люди жили в мире с магическими существами. О нашей силе знали, знали, как и чем одарить фею, которая помогла, как попросить о помощи. А потом Владыку убили — ради рога, крови и волшебного камня, способного вытянуть любой, даже самый смертельный яд из тела. Убили потому, что не хотели отдариваться. И очень скоро люди забыли все. Мы тоже забываем — но нашу память стирает страх. Мы... как говорят люди? Дичаем. — Я сам с вами скоро одичаю! Каи, чтоб тебя — ты почему мне ничего этого раньше не рассказывал?! — Арнэн помотал головой, пытаясь прийти в себя. — И ты хочешь, чтобы твой страх стер и это? Не позволю! Сгрести фея было не в пример проще, чем человека — а Арнэн поймал себя на мысли, что воспринимает Каи как человека, причем уже давно. Потому что к тому, кто тебе не равен, так не привязываются. И не трясут, пытаясь поставить голову на место. Фей сердито вырвался из рук, которые, памятуя о хрупкости крыльев, Арнэн все-таки не сжимал сильно. — И когда я тебе это должен был рассказать?! Когда ты меня в маковое молоко окунул и потом мной свой член полировал? Когда считал то ли животным, то ли малоразумной игрушкой, которая тебе весу придает, просто на плече сидя? Когда в дурные авантюры встревал? И не таращи глаза, я много слов людских знаю! — Когда я тут две зимы сидел, пытаясь понять, что вы вообще такое. Или когда убил, сколько их там — десяток был? — только потому, что решил: ты все-таки отравился приманкой, — может, Арнэн и говорил спокойно, но холоду в его голосе было... — Когда ты мне так и не поверил — даже когда я сказал, что не выдам твоих. — Я вообще людям не верил, — Каи снова заходил по верхней жерди ограды. — И тебе — тоже. И прощения просить не буду — я был в своем праве. Насильно фамилиаром сделать разумного! — он хлопнул себя по бедрам и возмущенно затрепетал крылышками. — Нет, я тебе благодарен — эта привязка мне тоже спасала и жизнь, и свободу. Но... В стороне, с ветки куста бузины прозвучали отчетливо слышные хлопки. — Вы так ругаетесь, словно давным-давно делитесь семенем и вынашиваете выводки друг друга, — насмешливо прострекотал Тии. Возмущенно поперхнулись и замялись оба. Смутились, кажется, тоже, хотя после той ночи наедине не оставались, что не в лучшую сторону сказалось на характере Арнэна. — Но я понял, что должен делать. На Ночь Огней рой даст тебе больше силы, Каи. Каи оступился и свалился в заросли молоденькой, но уже жгучей крапивы, откуда его, шипя сквозь зубы, выудил Арнэн. — Может быть объясните мне, о чем речь? — поинтересовался он, осторожно пересаживая Каи на плечо. — Да ни к чему тратить слова, — отмахнулся Тии. — Сам все увидишь, Страж. — Страж?! — Каи подпрыгнул на плече Арнэна, как укушенный, даже чесаться перестал. — Страж. А вот про это — расскажи. Только без меня, я — доспать, — и вожак роя удалился, полусонно вихляясь в воздухе, отчего светящийся след за ним выписывал кривую спираль. Некоторое время человек и фей смотрели на этот медленно гаснущий след, потом уставились друг на друга. — Спа... — Не-а, — отрезал Арнэн. — Рассказывай! Про Ночь Огней, так и быть, потом. Если вообще вспомню. Вздохнув, Каи устроился поближе к его уху, заворачиваясь в совершенно неприлично отросшие волосы, при этом пару раз пребольно дернув за них, и принялся за рассказ. Рассказ о Золотом, как сказали бы люди, Веке, когда люди и волшебные народы сосуществовали вместе, в мире, и мир этот защищали Хранители — люди, которых сами магики назвали своими. Были Друзья эльфов и Братья гномов, Садовники дриад и Слышащие нереид. А у фей были Стражи — те, через кого люди и договаривались с феями о помощи. Те, кто мысленно мог услышать рой и позвать его. Те, кто в час нужды вставал на защиту роя. Те, кто становился его частью. Как стал ею Арнэн, впустив в свою кровь столько пыльцы фей.***
Ночь Огней, с точки зрения Арнэна, от обычной ночи отличалась только тем, что его распихали в множество рук и обпищали, пообещали покусать, если он немедленно не встанет и не пойдет куда-то там. Куда — он толком не понял, так зевал и кутался в плащ. Спросонья замерз маленько. Ну а в датах, живя на отшибе, Арнэн запутался окончательно, так что не мог сказать, была ли эта ночь особенной у людей. Помнилось, что где-то в это время девки вроде через костры прыгали... Или чуть позже? Феям костры нужны не были, они сами себе все прекрасно освещали, а заодно и Арнэну дорогу к лесной поляне, притаившейся неподалеку от дома. Там не продохнуть было от фей, в воздухе они кишмя кишели, как мошкара теплым вечером над озером. От такого зрелища Арнэн даже проснулся и потер глаза: когда рой успел настолько разрастись? Да тут на три делить, если не на четыре! — Не наступи на Круг! — выкрикнутое в несколько сотен голосов прозвучало вполне себе понятно и громко, и он, глянув под ноги, с трудом увернулся от корня и чуть не раздавил шляпку крупного розовато-золотистого «ведьмина блюдца», до краев полную росы. В соседней, такой же, даже крупнее, с тоненьким смехом плескалась парочка совсем крошечных феечек, не больше мизинца. Дети. Им бы только веселиться. Грибы шли ровным, идеальным кругом, очерчивая центр полянки. За ними таким же кругом росли треугольно-звездчатые розетки лунника, а из их сердцевин — Арнэн аж снова глаза протер, — поднимались тонкие, как волос, стебельки, увенчанные мерцающими золотистыми шарами, на вид слишком тяжелыми для них, но на самом деле — легче пушинок. Алхимики бы удавились за один такой шарик! Хотя, скорее, удавили бы кого другого. Уже за лунником землю покрывал настоящий ковер тоненькой, мяконькой и совсем невысокой, зато очень густой травы, на которую не приземлялась ни одна фея. Вспорхнувший с плеча мага Каи сперва окунулся в самое большое «блюдце», потом перелетел через лунник, опустился на траву и замер, напряженно расправив крылья и разведя руки. Он, похоже, прекрасно знал, чего ждать и что делать — в отличие от неуверенно топтавшегося в стороне Арнэна, косящегося по сторонам. А посмотреть было на что: феи сначала отхлынули, усеяв все вокруг огоньками, от крохотных до больших, с полторы ладони размером — будущих вожаков роев. Тии даже тут был различим, так вымахать умудрился. В голову Арнэну начали закрадываться смутные догадки, но додумать он не успел: улетучилось все, когда феи разом взмыли вверх, виток за витком, кольцо за кольцом выстраивая сияющий хоровод аж до самой луны. И оттуда, в почти осязаемом золотисто-серебристом лунном конусе, очерченном этими витками, под перезвон колокольчиков — песню фей — посыпалась невесомым сверкающим дождем пыльца, закручиваясь тугими струйками, сплетаясь в какое-то подобие сети, вуали... кокона? Посыпалась так густо, что вскоре это сияние совершенно скрыло из виду Каи. Казалось, пыльца не касается травы, не рассыпается — серебряный вихрь кружился и кружился, собираясь в шар, и шар этот тоже приподнимался над травой, медленно вращаясь. От него исходили пульсирующие волны света — нежного, не режущего глаз, но словно омывающего и тело, и душу человека чистым восторгом. Сколько прошло времени — Арнэн сказать не мог. Просто в какой-то момент все замерло, а потом и свет, и серебряный кокон словно впитались в парящего в десятке локтей над землей... фея? Вот только фей этот был ростом, пожалуй, с низкорослого гнома, если глаза не обманывали Арнэна. И крылья, беспомощно трепыхнувшиеся за спиной, вряд ли бы смогли сейчас удержать его в воздухе. Грибы Арнэн все-таки не раздавил, как и лунник. Перемахнул одним прыжком, ловя падающего Каи, прижимая к себе, как-то сразу укутывая полой плаща, будто ребенка — фея трясло, он бессмысленно лупал глазами, пока не сумел наконец взглянуть на обнимавшего его человека. А губы у Каи оказались сладкими-сладкими, от пыльцы, что ли? Арнэн все никак не мог от них оторваться, целовал, пока в грудь не уперлись ладони. — Прости... Ты бы знал, сколько я об этом мечтал! — выдохнул он. Серебристый смех колыхнулся вокруг волнами, Арнэн недовольно покосился на фей и, поплотнее замотав Каи в плащ, потащил его прочь с этого сборища. Пусть хоть в росе купаются, хоть в лунном свете танцуют и чем там еще занимаются — а у него другие дела. Например, привести в чувство Каи. Травяного отвару ему что ли споить, того, который для успокоения деревенские бабы просят. А что, им помогает, вроде. Чем фея хуже? Оказалось — ничем не хуже. И отварчик пошел, и еще теплая каша из печи: Каи буквально набросился на еду. До Арнэна только позже дошло, что магия — магией, а такое вот стремительное... гм... взросление? рост? — оно все требует сил. Спать Каи потом упал, как подкошенный, а Арнэн поскреб щетину и пошел готовить на завтра, посытнее и поплотнее. Все равно ложиться уже бесполезно. Так и жили несколько дней, явившийся Тии только посмеивался, подшучивая над «великоростком», мол, телом вырос, а голова еще нет. Ну ничего, вот дорастет и она — все в порядке будет. Каи отмалчивался, почти все время отсиживался в углу, где, во избежание соблазнов, Арнэн постелил ему на грубо сколоченном ларе. И из угла этого он выбрался только к вечеру третьего дня, шикнул на прилетевшего почесать язык Тии, вышел на двор и расправил крылья, по размаху ставшие даже побольше, чем размах рук мага. Что удивительно — они остались все такими же тоненькими и почти прозрачными, только теперь был гораздо лучше виден узор прожилок и перламутровый блеск слюдянистых перепонок между ними. Первые взмахи были неуверенными, Арнэн походя испугался, что Каи не сумеет взлететь, но ненадолго: через пару мгновений крылья размылись в воздухе в сияющие полукружья, и фей, приглушенно засветившись привычным теплым светом, поднялся в воздух. Да, полет его теперь был не столь изящно-головокружителен, по сравнению с другими феями — так и вовсе откровенно тяжеловесным. Но Арнэн, глядя на Каи, выписывавшего круги в окружении налетевших на такое зрелище сородичей, успокоился: раз летать может, значит, все в порядке. Страшно представить, что было бы, лишись фей такой возможности. Это ж хуже, чем без ног остаться, безногий — он хоть на деревяшках ходить будет. После той ночи откровений, когда они говорили о Стражах и доверии, Каи ему рассказал, как вообще решился съесть приманку из ловушки и на что был готов ради чужого роя. И, наверное, имей страхи мага реальное воплощение, у Арнэна им стал бы Каи с вырванными крыльями. Вниз Арнэн фея так и не дождался. Посидел-посидел на крыльце, да и рукой махнул: пусть летает, раз хочется. Еда на столе, найдет. А ему спать охота, а не до кругов перед глазами вглядываться в темнеющее небо, где эти самые круги и светятся. Арнэн даже честно лег. Но так и проворочался до тех пор, пока дверь не скрипнула, а потом не скрипнула кровать, когда Каи залез в изголовье, обеими руками запутавшись в волосах мага. Привык, наверное, и не мог осознать, что больше зарыться в них не выйдет. — Я лучше идею знаю. Иди сюда, — Арнэн приподнял одеяло, и Каи, помедлив, нырнул в уютное тепло, завозившись, чтобы не придавить крылья. Хорошо хоть они теперь были далеко не такими хрупкими, жесткими-жесткими на ощупь и совершенно не ломкими. Их не страшно было накрыть одеялом и даже прижать рукой, притискивая поближе, чтобы фей успокоился в надежных объятьях. Что он идиот, Арнэн понял немногим позже. Если раньше размеры фея накладывали множество ограничений, и спать с ним было... просто спать, то теперь, чувствуя под ладонями прохладную кожу, лежать спокойно было сложно. Особенно когда поганец заерзал, чувствительно отеревшись о самое ценное. — Каи... — Глупый человек! — буркнул тот в ответ, завозившись особенно яростно. — Ты хоть не против?.. — обреченно уточнил Арнэн, понимая, что «против» может и не услышать. Точнее, услышать, но не осознать. — Глупый... Ммм! Нет, сладкие губы — это все-таки фея особенность. И рот у него был такой же сладкий, крохотный, но абсолютно упоительно вкусный. Еще бы не кусался, когда язык Арнэна совсем наглел — и было бы замечательно. Разница в росте сказывалась, может теперь Каи и доставал магу макушкой до пояса, но все равно, его можно было или целовать и гладить, или подтолкнуть ниже. Арнэн выбрал первое, наконец ощупывая изящное тело, не кончиком пальца едва-едва, и нормально, всей ладонью, выясняя, на что его фей откликается, насколько чувствительна полоска между крыльев, и вздрогнет ли он, если пощекотать поясницу. Вздрогнул, еще как, схватил за запястье и потащил руку ниже. Арнэна как в бадью с головой окунуло, захлестнуло осознанием: если не торопиться и быть поаккуратней, то-о... А почему, собственно, нет, если Каи так тяжело дышит, попискивая едва слышно, подставляясь изучающим его пальцам? Одеяло сбилось куда-то в ноги, за окном временами мигало — любопытничали, наверное. Арнэну было все равно: у него на бедрах сидел Каи и сиял так, что глазам было больно. Еще и крыльями подмахивал, двигаясь, то ли постанывая, то ли стрекоча, не разберешь толком. Сложно разобрать, когда по привычке в запястье зубами вцепляешься, а в ушах кровь грохочет. По привычке же сдерживался, сколько мог, и не сдержался, не обращая внимания на текущее по щеке и шее горячее. И только много, много позже, когда Каи залечил прокушенное запястье, слизал кровь и свое сладко, цветочно пахнущее семя с живота мага, дошло, что умудрился натворить. Хотя сперва Арнэн вздрогнул от жгучего испуга: почему Каи не встает?! Неужели навредил?.. Каи фыркнул и закатил глаза: — Вот же глупый мне достался человек! — и погладил себя по животу.
