The Care and Keeping of Your Sentient Saber

— Итак. Мне и правда очень любопытно. Что именно натолкнуло тебя на мысль, что проявить неуважение ко мне будет отличной идеей? Да ещё и в моём собственном городе. Это был довольно-таки смелый поступок, но, я надеюсь, ты это понимаешь, успеха он не возымел. Рогатый демон бесполезным куском мусора валялся на полу, жалко завывая и создавая одним своим присутствием полный хаос — в самом-то деле, Хуа Чэн только оторвал ему одну руку, а пол уже был скользким от крови. Хуа Чэн небрежно — его обувь на каблуках не позволяла подолам одежд замараться подобной грязью — мерил шагами комнату, разговаривая с гостем и не обращая внимания на крики этого самого гостя.  — Я мог бы попросту оставить тебя наверху и позволить своим подчинённым позаботиться об этой ситуации, — продолжил Хуа Чэн. — В большинстве случаев разбираться с грубыми гостями ниже моего достоинства. Но боюсь, что ты застал меня в не самое хорошее время. Итак, вот мы оба здесь. И я просто умираю от желания узнать о тебе чуточку больше.  — Я не собирался проявлять неуважение к лорду Чэнчжу! — отчаянно взвыл демон. — Эта официантка сама напрашивалась, и если бы она просто спокойно прошла мимо, я бы не потревожил игру лорда…  — Я так усердно работаю, чтобы построить процветающий город. А в итоге получаю только то, что сюда сползаются мрази вроде тебя, — Хуа Чэн вздохнул и соединил ладони, пробормотав краткую молитву покаяния.  — Серьёзно? Даже господин Чэнчжу сидит на поводке у Небес? Разве это не город тысяч пороков?! — забранился демон. — Куда должен пойти демон, чтобы его перестали попрекать моралью?!   Хуа Чэн был очень, очень набожным человеком, и ему очень не нравилось, когда его молитвы прерывали. Он медленно искривил губы в жестокой улыбке, поворачиваясь лицом к пленнику. Он обнажил свой меч, чтобы положить конец этому утомительному разговору и... и... ... Давайте попробуем ещё раз. Он обнажил свой меч... "НЕТ", — огрызнулся голос Эмина у него в голове. Хуа Чэн скрипнул зубами. Он обнажил отвратительный, плаксивый, липкий, бесполезный, никчёмный кусок металлолома, у которого хватало смелости называть себя ятаганом... "НЕТ. НЕ БУДУ". Ему не нравилось выглядеть глупо перед своими пленниками. Чтобы убедиться, что слухи об этом не разойдутся по городу и дальше, Хуа Чэн отложил Эмин и попросту оторвал демону голову ударом ноги. Он щёлкнул пальцами, и от стен отделились чёрные тени, обернувшись в ползущую и извивающуюся волну из чёрных гусениц. Они приблизились к трупу и начали жадно поглощать его, прогрызая кости. Наступало время для окукливания, и им был необходим кальций. "ХОЧУ ГЭГЭ", — потребовал Эмин. Хуа Чэн чуть не сошёл с ума в тот момент. Подумать только, у его меча была такая смелость требовать времени Его Высочества! — О, да неужели? — прошипел Хуа Чэн. — И что сподвигло тебя на мысль, что гэгэ хочет тебя видеть?! У него есть дела всяко поважнее, чем возиться со ржавым изогнутым кухонным ножом. "НЕ ВСТРЕЧАЛИСЬ С ГЭГЭ ТАК ДОЛГО", — Эмин долго и продолжительно задрожал, словно вздыхая от бездонной тоски. — "ТАК ДОЛГО!" Се Лянь в последнее время бегал из храма Пуцзи и обратно практически каждый день: навещал соседние города, чтобы ответить на молитвы, поднимался на небеса, чтобы собрать священные травы, благословенную воду, сухой помет цилиня — в общем, любую странную чушь, которую только люди у него просили. То, что у Его Высочества снова появлялись верующие, было истинно правильно. И, конечно же, с верующими приходили молящие, с молящими — просьбы, а уже с просьбами — определённая занятость. Тихих дней в храме, принадлежащих только им двоим, больше не было. И если бы всё пошло так, как надо, таких дней больше не было бы вовсе. Се Лянь, почитаемый всеми, должен был бы вознестись. Так было надо. Всё было правильно. "ТАК СИЛЬНО СКУЧАЮ ПО ГЭГЭ. СКУЧАЮ ПО САМОМУ КРАСИВОМУ ЛИЦУ ГЭГЭ. СКУЧАЮ ПО МЯГКИМ-МЯГКИМ РУКАМ ГЭГЭ. СИЛЬНЫМ-СИЛЬНЫМ МЯГКИМ-МЯГКИМ РУКАМ. САМЫМ ЧУДЕСНЫМ. ХОЧУ УВИДЕТЬ ГЭГЭ СЕЙЧАС!" Хуа Чэн схватил Эмин за рукоять и приподнял его к лицу. Он нахмурился и сощурил глаз. Эмин сощурил глаз в ответ. — Ты не в состоянии предъявлять какие-либо требования, — сказал Хуа Чэн. "В СОСТОЯНИИ. В СОСТОЯНИИ ПРЕДЪЯВЛЯТЬ ТРЕБОВАНИЯ", — ответил Эмин. Его глаз изогнулся вверх, а сам он выглядел до раздражения самодовольным. — "В СОСТОЯНИИ И ВСЕГДА-ВСЕГДА-ВСЕГДА-ВСЕГДА В НЁМ БУДУ". Положив одну руку на рукоять, а другую на ножны, Хуа Чэн изо всех сил дернул клинок. Эмин, верный своему слову, не сдвинулся с места. Хуа Чэн знал, что только самого себя он мог винить в упрямости этого маленького куска дерьма. Он знал, что если Эмин сказал, что не выйдет из ножен, пока не увидит Се Ляня, то определённо не отступится от своего обещания. Бранясь себе под нос, Хуа Чэн ходил взад-вперёд по комнате, стуча подошвами по каменному полу. Гусеницы уже закончили уборку — в комнате не осталось и пятнышка, когда они, извиваясь своими толстыми телами, ушли обратно в тень. Как он должен был контролировать город?! Да, в его распоряжении находился целый арсенал оружия, да, у него была армия плотоядных бабочек и пока что гусениц этих самых бабочек. И да, он мог сравнять горы с землёй и расколоть землю напополам одним лишь щелчком пальцев. Но, хотя он и ненавидел признавать это, Эмин был его собственностью. Проклятый ятаган, пьющий кровь и способный заново открыть любую рану, когда-либо нанесённую, – клинок был выжжен в общественном сознании как Собственность Кровавого Дождя (™). Если он больше не мог владеть им, он становился гораздо менее сильным. Он становился гораздо бесполезнее в защите Се Ляня. У него, к сожалению, оставалось не так уж и много вариантов.

***

В небесный дворец Се Ляня нечасто захаживали гости (он в любом случае нечасто бывал в нём), потому стук в дверь застал его врасплох. Он вздохнул и устало поплёлся к двери. В последнее время он был сильно измотан и чувствовал себя очень одиноко, что никогда бы не признавал вслух... он провел несколько столетий в полном одиночестве, так что ему сделают пара недель без каких-либо вестей от Хуа Чэна? Что сделают? Ну, он вам скажет. Одним словом, это было невыносимо... Он распахнул дверь. За ней стоял Хуа Чэн, который тут же без слов протянул ему Эмин на двух ладонях. — Пожалуйста, прикоснись к нему, — сказал Хуа Чэн.

***

— О, бедняжка, — успокаивающе залепетал Се Лянь, баюкая Эмин на коленях и поглаживая рукоять и ножны длинными снисходительными движениями. — Сань Лан снова плохо с тобой обращался? Бедняжка... "ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ", — ответил Эмин, дрожа так сильно, что невооружённый глаз видел только расплывчатое пятно. — "ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ". Эмин был собственностью Хуа Чэна — клинок буквально был рождён от него. Но Хуа Чэн мог с уверенностью сказать, что не вёл бы себя так бесстыдно, если бы находился сейчас на месте Эмина. Развалившись на коленях Се Ляня. Принимая его ласку и заботу. И тем более, он определённо не звучал так, когда говорил «гэгэ». — Ваше высочество, Вам больше не нужно тратить своё время на него, — сказал Хуа Чэн. Он протянул руку вперёд, не решаясь самому забрать Эмин и тем самым рискнуть прикоснуться к коленям Се Ляня. — Мы и так уже достаточно злоупотребили Вашим гостеприимством. Се Лянь покачал головой и поднял Эмин, прижавшись щекой к рукояти. Эмин закатил глаз и задрожал так, что начал показываться из ножен. Хуа Чэн кипел от злости. Они и так грубо потребовали, чтобы Се Лянь развлекал их, а теперь Эмин ещё и обнажался, как какая-то простая шлюха из борделя. "ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ ГЭГЭ. ШЁЛКОВЫЕ МЯГКИЕ ЩЁКИ. НЕЖНЕЙШИЕ МЯГКИЕ КОЛЕНИ. ПОГЛАДЬ МЕНЯ ПОГЛАДЬ МЕНЯ ПОГЛАДЬ МЕНЯ ПОГЛАДЬ МЕНЯ", — сказал Эмин как самая что ни на есть распутная проститутка. — Вы не навязываете мне своё общество. И мы ещё не наверстали упущенное, — сказал Се Лянь. — В конце концов, я так долго вас обоих не видел. Вы же заботились о себе? Хуа Чэн заставил себя улыбнуться. — Конечно. Гэгэ не нужно беспокоиться о здоровье этого Сань Лана. Улыбка Се Ляня погрустнела, и Хуа Чэн почувствовал, как знакомое жало ненависти к себе пронзило сердце. — Я знаю. Я знаю, что Сань Лан очень силён и может позаботиться о себе. Но... если это не слишком проблемно, возможно, ты мог бы... — Могу, — заверил его Хуа Чэн. Я могу, и я сделаю. Я выполню любую твою просьбу, только скажи. Се Лянь улыбнулся его маленькой шутке (ха-ха, маленькой шутке, да) и снова положил Эмин на колени. Лезвие обнажённого клинка вспыхнуло в лучах заходящего солнца. — Может, тебе было бы несложно время от времени приходить ко мне, просто чтобы я знал, что ты в порядке? Ах. Теперь, когда Се Лянь в самом деле озвучил свою просьбу, Хуа Чэн едва ли мог отказаться. — Конечно, гэгэ. Се Лянь опустил голову, пряча пылающие щёки за волосами. Пальцы Хуа Чэна дернулись при мысли о том, чтобы протянуть руку, убрать эти пряди за ухо и увидеть цвет его прекрасного лица. Он увидел широко распахнутые глаза Се Ляня, уставившиеся на него, и почувствовал тепло его кожи и мягкость волос на своих холодных руках. Ах. Хуа Чэн не настолько сильно контролировал себя, как он думал раньше. Он в самом деле воплотил эту мысль в реальность. Наверное, плохое поведение Эмина было заразительно. — ...т-тут пятно! — внезапно воскликнул Се Лянь, наклонившись к Эмину посмотреть внимательнее и отстраняясь от руки Хуа Чэна. — Б-бедняжка, бедняжка Эмин, Сань Лан не полировал тебя! Дай-ка мне помочь... Се Лянь приподнял ткань рукава, явив миру свою нефритово-белую кожу руки, и сжал её между пальцами. Он дохнул на лезвие Эмина тёплым воздухом и стёр пятнышко, которое заметил своим острым глазом. Глаз Эмина стал огромным, тёмный зрачок почти что затопил радужку. Он прекратил дрожать и теперь лежал полностью неподвижно, словно мёртвый. — ...Эмин? — помахал Се Лянь рукой перед его глазом. — С тобой всё в порядке? — С ним всё будет хорошо, — заверил Хуа Чэн. Хуа Чэн же, со своей стороны, сходил с ума от ревности. Он будет месяцами слушать Эмина об этом. О том, какими белыми и красивыми были руки гэгэ, о том, как сладкое дыхание гэгэ ощущалось на его стали, о том, как гэгэ столь умело его отполировал. Хуа Чэну захотелось выйти на улицу и избить первого же небожителя, который только попадётся на пути. Он выглянул в окно и увидел, как Му Цин и Фэн Синь душат друг друга прямо посреди улицы. Сделка два-в-одном! Боже, как удобно. Он был воистину самым счастливым человеком на свете. Прежде чем он смог исполнить эту мысль, к нему медленно подошёл Се Лянь. В руке у него был платок. Он постучал им по языку, чтобы намочить (по своему милому розовому языку), и протянул руку, прикасаясь к щеке Хуа Чэна. — ...просто, эм, вытираю пятно и на тебе тоже, — объяснил Се Лянь. — Вы с Эмином должны заботиться друг о друге. Держите друг друга подальше от пятен. Понимаешь? — ...Я не знаю, могу ли пообещать, что буду жить полностью без пятен, — сказал Хуа Чэн. Его всё ещё влажная щека горела. — Ну… — отдал ему Се Лянь платок. — Можешь ненадолго оставить его у себя. У меня есть запасной, но... может, принесёшь его мне в следующий раз, когда решишь меня навестить? — Конечно, — сказал Хуа Чэн. — Конечно.