Скажи, что любишь

Ни что так не бодрит с утра, как осознание, что твой любимый человек ответил тебе взаимностью и обещал зайти через пару дней. И вот, пара дней миновала, и сегодня Джимми должен был нагрянуть ко мне с визитом, захватив лекарств и еды. Меня так умиляет его забота… Под его влиянием я становлюсь намного мягче и… кхм… добрее… фу! Но что поделать, такова цена любви — ты внезапно становишься хорошим человеком. Мои размышления прервались стуком в дверь и последовавшим за ним скрипом. В предвкушении мой рот приоткрылся, а лицо, все ещё в мелких ссадинах, озарилось светлостью и полуулыбкой, словно на меня снизашло благословение. Считаю, что так и было — он и есть мое благословение. И никакая Обрайен не сможет разрушить этого. К слову об этой мерзкой старой кошелке, я ещё успею с ней разобраться. — Как ты, Барроу? — Джимми присел около кровати, поставив на столик поднос. Суп, ломти хлеба и каша, ух. Порой мне кажется, что я не в той семье родился — мне бы принцом быть или хотя бы герцогом. Быть может, меня подменили при рождении… Но что уж поделать. Если когда-нибудь изобретут способ, которым можно будет доказать кровное родство, это бы очень помогло молодым людям… — Я в полном здравии и прекрасном расположении духа, — ответил я, немного помедлив, — ну а ты, мистер Кент? — паренёк замялся. — Я, признаться, не очень… — улыбка дрогнула на моем лице, но лицо я не потерял, в отличие от моего друга. — С того самого… поцелуя… я не могу перестать думать о вас, мой друг, и выкинуть из головы эти мысли сложнее, чем дойти до королевы! И я понятия не имею, что мне с этим делать… Я анализировал и понял, что нам с вами нет счастья в будущем. Нам не построить вместе дом, не завести детей, не узаконить отношения, чего я так страстно желаю. Но и отодвинуть столь яркие и глубокие чувства, так внезапно появившиеся, тоже не в силах, — он говорил горячо от избытка эмоций, и эта пламенная речь меня обескуражила. Даже не знаю, радоваться ли мне или погружаться в депрессию. — Что же вы хотите ска… — до конца пытаясь не показывать своего подавленного состояния, хотел было спросить я, но меня прервали самым нечестным, но самым приятным путем. Джим Кент прижался к моим губам, гораздо увереннее прошлого раза. Ладони его быстро оказались на моем лице, мои последовали за ним, прижавшись к тыльной стороне. — Я не хочу тебя принуждать к чему-то, — это было трудно, но так было нужно. Прервать поцелуй и сказать это, пускай моё сердце и билось в судорогах. — Ты не принуждаешь, нет, — он усмехнулся, лицо его покраснело, а глаза сумасшедше блестели, — я даю тебе шанс. Докажи мне, что… что сделаешь меня счастливым, что я не пожалею о выборе, что мои чувства — не самообман запретного плода. Прошу… — тихо сбивчего шептал Джимми, пытаясь восстановить дыхание. — А ты докажи, что действительно этого хочешь. Мои слова застали его врасплох. Он ожидал, что я кинусь на него, как на кусок мяса, как только он даст согласие. Но я слишком стар, чтобы играть в эти игры «Буду-не буду» в постели. Мы договаривались, что не будем спешить и что все произойдет, как только он будет готов. И это явно не сегодня. Но я жаждал этого и в глубине души хотел прямо в эту секунду. И знал, как будет мне больно, если он остановит порыв и скажет, что все это не для него. Нет, только не с его губ слышать эти слова. Джимми принял мои правила. Замешательство быстро сменилось любопытством и чем-то ещё… какой-то нежностью, смещенной с жалостью. Пальцы дотронулись до моего лица, я сидел неподвижно. Они провели по щеке, тронули рану, погладил синяк, опустились на шею. Джим приблизился катастрофично близко, я сглотнул. Напряжение можно было резать ножом. Он заглянул мне в глаза, что свело меня с ума, и медленно притронулся губами к ссадине на шее, затем на ключице к синяку, сдвинул ворот рубахи и продолжил целовать раны на груди, затем перешёл к лицу и припал к губам. Его руки упирались в кровать, позволяя его телу нависать надо мной. — Я доказал? — прошептал он в поцелуе, глядя мне в глаза. Его зрачки стали темнее. И мою крышу снесло окончательно и бесповоротно. Я грубо притянул его, впиваясь страстным поцелуем, словно пытаюсь высосать его душу. Кости болели, но это никак не помешало мне перевернуть его и оказаться сверху. Я целовал каждый сантиметр, наслаждаясь моментом, ведь он мог быть последним. Сорвал с него штаны, поднял рубаху. Мое лицо остановилось в миллиметре от низа живота Джимми, горячим дыханием вызывая у него дрожь. Нежный поцелуй, его напряжённый взгляд. Он ловил каждое мое действие. Я не останавливался, разогрев его ещё несколькими поцелуями, провел сухим горячим языком от пупка до края белья, и затем продолжил по краю, заставив Джимми изогнуться, резко вздохнув, и податься вперёд. Я улыбнулся. Эрекцию вызвать получилось, и достаточно быстро. Моя привычная наглая ухмылка проскочила на лице. Его сладкое достоинство твердо упиралось мне в шею, но я все равно должен был узнать, точно ли он хочет этого и можно ли оголить его самое интимное место. Я словил его глаза. Они были полны решимости. Большего мне не требовалось, и я сделал это. Избавился от последнего предмета гордероба, препятствовавшего доставлять ему удовольствие, и прошёлся горячим скользким языком по твердой плоти, жаждущей ласк. Из его рта вырвался рваный судорожный вздох, то ли всхлип, а колени разошлись сильнее в стороны. Грудь тяжело и быстро поднималась и опускалась. Я делал все правильно. Продолжал медленную пытку, облизывая его, играя с краем, при этом сплетаясь ладонями с его пальцами. И крепко держались за руки. — Ты испытывал когда-нибудь минет, Джимми? Целовал тебя кто-нибудь здесь?.. — томным шепотом спросил его я, прижавшись губами к члену. Он сглотнул, посмотрел на меня. — Нет, — признался он немного растерянно, но при этом даже не скрывал, как умирал от удовольствия и любопытства. Я усмехнулся. И взял его в рот почти до конца, а затем вытащил, всасывая. И делал так, ускоряясь. У основания сжимал ладонью, а другой рукой уже сжимал его ягодицу. Он терялся в ощущениях, не зная, что делать, и тонул в удовольствии. И наконец, он отдался ему полностью, забыв обо всем. Не в силах держаться, закрыл лицо подушкой и кричал в нее мое имя, и там же топил громкие стоны. И, Господи, как же это было потрясающе и горячо! Он уже был почти на пике, но я остановил процесс и немного поднялся. Я умею держать себя, но забываю порой, что сделан не из камня. У меня человеческий организм и те же рефлексы. И мой член также желал ласки. Я слегка откинулся назад, указывая Джимми на себя. То что ему понравился минет, ещё вовсе не означало, что понравится и секс с парнем, и сейчас будет момент истины. Будет ли ему так же приятно удовлетворять парня, как он раньше делал это для девушек. Джимми был растерян, но стойко и храбро шел в бой. Стянул с меня чёрное трико, нижнее белье и увидел то же, что и каждый день рассматривал в ванне. Он замешкался, но крепко обхватил мой член и начал его изучать, словно видел данный орган впервые. Приблизился и коснулся языком. Мое тело отреагировало моментально и подалось ближе, из горла вырвался полувсхлип, полустон. Не знаю, возможно, это все мне всего лишь снится, ведь о таком даже мечтать не смел, но, в любом случае, я счастлив. Я счастлив, черт возьми! Ведь все это означало, что ему нравится. Джимми продолжал исследовать каждый сантиметр моего тела, даря мне невозможное наслаждение и чувство эйфории. Но, тем не менее, он все же был довольно неопытен, и это чувствовалось в его действиях, движениях. Поэтому, не отказав себе ещё в пяти минутах удовольствия, я перетянул одеяло на себя и взял все в свои руки. В прямом смысле. Моя ладонь вновь легла на его промежность, сдавливая, а головка оказалась во рту. Минут через десять моих незыблемых стараний в горло брызнула солоноватая жидкость, в большом объеме, надо сказать. — Да, да!.. — с придыханием шептал Джимми, неосознанно прижимая мою голову как можно ближе к себе, чтобы член вошёл глубже. — Черт, — сказал он на выдохе, когда я рухнул рядом с ним. — У меня есть домик в другом городе, есть деньги. Работу найти будет несложно, я же герой войны. — Но расписаться мы никогда не сможем, — он ответил не сразу. Молчал минут пять, у меня закрались подозрения, что он так и не соберётся удостоить меня хоть словом. — Да, не сможем. Но ведь это лишь бумажки, ненужные формальности, — я перевернулся на бок, глядя ему в глаза, — я люблю тебя, Джимми Кент. Его глаза заблестели. Они были такие живые и искрящиеся. — Я думаю, мы вполне могли бы попробовать, — его слова заставили меня улыбнуться. Думаю, у нас все получится…