Разбор полётов

      В храме Мелитэле было светло и уютно. Геральт сидел в большой зале, застёгивал кофту, когда почувствовал, как за спиной открывается дверь.       — Подожди минуту, Цири, — попросил он и сам не понял, зачем это сказал: вроде бы не с ширинкой возился, а с пуговицами воротника, чего девчонке за порогом топтаться? Но вдруг в нос ударила канализационная вонь. Геральт сообразил, что Цири мылась и пахнуть нечистотами не должна.       Он обернулся, готовясь увидеть врага, однако у двери стоял друг — Йеннифер. Хотя, памятуя обстоятельства при которых они расстались на драконьей горе, однозначно утверждать было нельзя.       И всё же, Йен, эка тебя помотало — раньше ты пахла сиренью и крыжовником, а сейчас гов… кхм.       Геральт предусмотрительно промолчал, изучая издалека. Гордая чародейка выглядела потаскано и, судя по убитому виду, нападать не собиралась. Тогда он приблизился.       — Это невозможно, — пробормотала Йеннифер.       Что, блять, невозможно? — подумал ведьмак.       — А, плевать, — вслух резюмировал он и попытался поцеловать. Однако в нос канализацией шибало так, что он не сразу решился сблизить губы. Ну а как не решиться — последний раз женщину на той самой драконьей горе трахал. Кстати, эту самую Йеннифер. Два года уж минуло, больше. Поцелуешь кого угодно.       Но всё равно поцелуй вышел не огонь.       Спасла внезапно появившаяся Цири.       — Хренасе, Геральт, ты мне изменяешь?! Я вам помешала?       Ведьмак мигом отскочил от чародейки.       — Нет! Знакомься! Это всего лишь мой дорогой… друг!       — Друг? — Йеннифер встала в позу. — Ах, я теперь друг? А известно ли тебе, что есть нормальный феминитив «подруга»?!       — Так я же, чтобы не быть сексистом! — нашёлся Геральт. — У нас же борьба за равноправие кругом… ну, люди — эльфы, подруги — др… друзья… В общем, Цири, это Йеннифер.       — Ты Йеннифер? — задрала бровки княжна. — Геральт, я с самой первой секунды, как встретила тебя в лесу, знала, что ты сохнешь по этой Йеннифер. Помнишь, я тебя сразу спросила, кто она такая, а теперь вас застукала.       — Геральт, — Йен развернула его к себе, — а это кто такая? Твоё дитя? Неожиданность?       — Я просто — его, — фыркнула Цири и угрожающе показала гирю на цепочке. — И у меня есть вот это.       — Так, хватит меня делить, — вмешался Геральт, — пойдёмте чай пить.       Как ни странно и к его счастью, на чай они согласились. Прошли в другую залу, где нашли стол с чаем, пирожными и свечами. В помещении было светло, но, чтобы добавить романтики и антуражу, свечи зажгли.       — А единороги существуют? — спросила Цири самое интересное, что можно было спросить в возникшей ситуации.       — Конечно, существуют, — тоном доброй мамочки ответила Йеннифер. — У меня когда-то было чучело…       Наличие чучела не доказывает существования единорогов в данный момент, подумал Геральт, оно лишь доказывает, что такие животные существовали вообще. И данный конкретный, вот например, перестал существовать, перейдя в разряд украшений интерьера. Но он промолчал — пусть болтают о чём угодно, только не цапаются.       — Моё чучело сломалось, — добавила Йеннифер, — при загадочных обстоятельствах.       Пояснять она, конечно, ничего не стала, только многозначительно посмотрела на Геральта. Тот ничего не понял, поскольку про чучело вышеупомянутого коня с наростом на лбу слышал впервые. Но он опять промолчал.       — Хочется увидеть единорога, — произнесла Цири.       — Будешь среди редких счастливчиков, — Геральту надоело держать рот закрытым. И ещё он решил пояснять, в отличие от некоторых: — Они подходят только к тем, у кого чистое сердце. Отсюда возникает вопрос, — он не менее красноречиво посмотрел на чародейку, — как он явился тебе?       Йеннифер поперхнулась чаем.       — Надо внимательно слушать, дорогой друг — у меня было чу-че-ло. Мне его привезли на повозке, я же не кровожадный таксидермист, чтобы убить животину и набить опилками. Ладно, кровожадная, но не таксидермист. А вообще — что ещё за намёки?! Я сама чистота!       Ну да, ну да.       — Расскажи, как ты уцелела при Соддене? — опять спасла положение Цири. Вопрос наконец был по делу. Геральт превратился в слух, готовый ловить каждое слово.       — С большим трудом, — ответила Йеннифер. — Я просто везучая. Если это можно назвать везением.       Она замолчала и шевельнула бровями, мол, хватит тратить время на умные диалоги, мне лень сочинять, довольствуйтесь размытыми фразами.       Цири, впрочем, поняла это по-своему.       — Геральт говорит, ты одна из сильнейших магов, — сказала она с завуалированной ревностью.       — Как приятно это слышать, — Йеннифер кокетливо рассмеялась и поспешила перескочить на другую тему, невпопад. — Ты пришёл сюда лечиться? Ты был ранен в каком-то бою?       Она слепая? — подумал Геральт. — Неужто не видит, что на мне нет повязок? Я же их специально поверх одежды бинтую, чтобы было видно, когда ранен, когда нет.       — Конечно, нет, — съехидничал он, — чудовища ведь перестали кусаться десять лет назад. — Получилось тоже невпопад, но, вроде, остроумно. — А для чего здесь ты? Недавно я виделся с ещё одним твоим «дорогим другом», он рассказал мне… — Геральт сделал паузу, видя, как чародейка напряглась. Фразы «О том, как вы стали «друзьями» и «Мы отлично поболтали о твоих… кхм… умениях», и «Ты хорошая девка, мужики хвалят» застряли в горле. Не стоило говорить пошлостей при ребетёнке. А Йеннифер и так всё поняла. — Об Аретузе, — закончил ведьмак. — Ты скрываешься от братства?       — И от сестричества, — уточнила Йеннифер. — Начинай уже использовать феминитивы. Там куча чародеек, не только мужики. И да, непростой был период. Всё налаживается.       — Я видела тебя во сне, когда ещё не знала тебя, — опять взялась за ревность Цири.       — Сны — это сильное пророчество, — кивнула Йеннифер, хотя в словах княжны не было и звука про магическую составляющую сна и предсказания. — Сама судьба свела нас.       Геральт вспомнил, как Йен на драконьей горе компостировала ему мозг дитятей-неожиданностью. Она что же, хочет воспитывать девочку вместе с ним?       Он не успел это обдумать, как воодушевлённая словами о пророческой силе снов Цири засобиралась спать и забрала свою гирю.       — Может, хоть во сне разберусь, что делать с этой штукой.       — Я провожу, — вскочила за ней Йеннифер. Вот точно — хочет спеть колыбельную.       — Я найду дорогу, — качнула гирей Цирилла и убежала. За окнами ещё теплился день, но девочке явно не терпелось разгадать предназначение сложного магического артефакта.       — Прогуляемся? — предложила Йеннифер ведьмаку. Тот согласился. Они прошлись по коридорам храма.       — Ты меня вспоминал после Каингорна? — спросила Йен.       — Бывало иногда, — осторожно бросил Геральт.       — А ты часто посещал мои фантазии, — призналась Йен. Вот сучка, сначала свалила, два года где-то шлялась с другими «дорогими друзьями», а ещё его своими грязными мыслишками марала. Уж он помнил, какие фантазии у этой фиалковоглазой цацы. Те самые, что он лицезрел, приведя к ней на лечение Лютика.       — В них тролль разматывал мои кишки? — съязвил он.       — Нет, просто отрывал голову, — попыталась в шутку Йен.       — Хм, — всё, что смог выдавить Геральт.       Они прошли ещё десяток шагов. Темнело, горели свечи.       — Ты ранил меня, — сказала чародейка. Геральт едва не подавился слюной: сама ему мозг вынесла в тех горах, свалила, а теперь наезжает! Типичная баба! — вот тут он будет использовать «феминитив».       — Я знаю, — ответил он как джентльмен, в надежде ещё раз проверить, о чём они с Истреддом болтали у каньона. Но справедливости ради: — Больно было не тебе одной.       — Я знаю. Почему ты всё же забрал девочку? Ты ведь был уверен, что делать этого нельзя.       Да вот с тобой как-то не посоветовался.       — Многое на меня повлияло, — дипломатично ответил Геральт. — Ты в том числе.       Назло тебе и забрал, памятуя, как ты выносила мне мозг на горе. С Лютиком вот только из-за тебя разругался.       — Я встретила Лютика, — будто прочитала мысли Йеннифер. А может, и прочитала, чародейки ведь умеют это. — В Оксенфурте. Он попал в беду.       — Что с ним? — Геральт не то, чтобы забеспокоился, просто было любопытно, куда болтун вляпался.       — К нему привязался один огнеплюй… чародей — не знаю, кто он. Выпытывал из него сведения. О тебе.       Ведьмак взял минуту на размышление. Во-первых, огнеплюй, правда? Что за дурацкое название? Дракон, что ли, раз огнём плюётся? Во-вторых, чародейка чародея от нечародея не отличит? В-третьих, хрен ли у Лютика выпытывать, если они с Лютиком уже третий год не пересекались? Выпытал бы у Трисс, у Весимира. У Невиллена, в конце концов.       — Ему нужна Цири, — всё же предположил ведьмак и тут же сам себя поправил: Лютик опять же княжну в глаза не видел и знать не знает, что они теперь воссоединились. Этот огнеплюй выбрал странный источник информации, совсем не профессионал, видать.       — Для чего? — встрепенулась Йеннифер. — Что в ней такого? Что вы все в ней такого находите?       Да хрен её знает… Геральт вдруг и сам встрепенулся:       — Йен, я слышу, как сильно колотится твоё сердце. Ты неспокойна.       — И что?       — Будешь ты наконец играть или мне одному за всех стараться?       — Чего? — вытаращила фиолетовые зенки Йеннифер. Геральт тяжело вздохнул. Тряхнул головой.       — Да нет, ничего. Так, вырвалось. Давай дальше по тексту… Зачем ты здесь?       — Мои раны ещё не зажили.       Боже! Святая Мелитэле, она опять за своё! Начинает сношать его мозг по второму кругу.       — Ты по-прежнему хочешь родить? — уточнил Геральт, удерживая на лице скорбное выражение. Сука, смех так и рвался!       — Нет, это другая история, — грустно улыбнулась Йеннифер. Геральт ушам не поверил. У неё обстоятельства изменились, не до детей? А то, что матки нет, полоумную не колышет? Нет, надо сваливать отсюда, пока плешь не проела.       — Надеюсь, она другая для нас всех, — сказал он, разворачиваясь. Наши дорожки расходятся, и всё такое. — Пойду за Цири.       Воспользовавшись предлогом, ведьмак удрал.       Развлёкся немного с братьями Мишеле и тем самым чуваком-с-дурацким-названием. Геральт им был даже благодарен за вторжение в храм и потасовку — Йен и Цири исчезли в неизвестном направлении, только гиря осталась.       Первые пять минут Геральт сокрушался, а потом поставил свечку Милетэле за спасение его от двух нудных баб. Совет им да любовь. Или дочки-матери. Сами разберутся. А он лучше поедет в Оксенфурт искать Лютика…