На дне

«Я дно», — думал Юра, скачивая приложение для знакомств. — Пиздец, — шептал он, заполняя в анкете графу «пол партнёра» — мужской, «особые пожелания» — азиат. — Главное, не япошка какой-нибудь. Юру сносило японской эмоциональной волной, даже при условии, что он с Кацудоном просто тренировался на одном катке. Явно там в генетике поднасрали отдыхающие в Хасецу итальянцы. Но, в любом случае, на япошек пусть Витя дрочит. Успокаивал себя Юра тем, что по теории вероятности этим азиатом из приложения будет не казах, не киргиз и даже вряд ли кореец. А китаец. Китайцы Юре не особо нравились. Шумные, одинаковые, маленькие. И у них маленькие, как пишут везде, но ему и не в бейсбол играть. Так, посмотреть, в основном. И то, не факт, что до этого дойдёт. Сложного Юру выдерживал только Отабек. И в этом и заключалась причина того, что красный Юра, закусив губу, перечислял свои параметры роста, веса и длины члена, а затем предпочтения и табу. Всё из-за редкой мерзости характера и случившегося в его жизни Отабека Алтына. Такого невозможно идеального и красивого, что если бы страшилка про волосы на ладошках от рукоблудия оказалась правдой, Юра мог бы на полставки работать талисманом хоккейной команды «Йети» и знатно экономить на постоянно теряющихся перчатках. Подразумевалось, что через приложение люди могли искать и друзей — по длине члена выбирали, видимо, — но пользовались им, в основном, для необременительного секса. Юре друга по переписке хватало и того, что есть — самого лучшего, между прочим, а секс он планировал только по вирту, поэтому во избежание поставил в графе «язык» — английский. Хотя по-английски он ещё никогда не дрочил. Это, если по аналогии с уходом, кончать нужно неожиданно? «Хе-хе, шуточки от Плисецкого за триста». После заполнения анкеты (сто шестьдесят девять — пятьдесят три — пятнадцать, и нахрен Ивлееву, но он измерил и честно записал сантиметры) на Юру посыпались аккаунты с голыми торсами, мышцами, раскосыми глазами или сразу товар лицом — эрегированными членами. — Худой… Это бицепс, что ли? Линия челюсти мягкохарактерная какая-то… Нос большой… Тюлений взгляд… Этот коровий… Этот ваще на Пхичита похож: ассоциации не про секс, а про потрындеть за хомяков и фолловеров. О, Пёть, смотри, — этот на Кацудона. Та-а-ак, а не он ли Вите на рога суши насаживает?.. Фух, не он. Витя, ты сэкономишь очередной гонорар на «Корвалоле», выпей за это, отметь! Но нахер япошек. Что там дальше? М-м-м, а врут, что маленькие! Или этот фоточку с «порнхаба» взял, а сам — старикан сморщенный с пузом… Ну, вот и маленькие пошли, — развеселился Юра, вместо возбуждения испытывая желание неудержимо ржать. Сам он повесил в профиль фото голых ступней с натянутыми носочками. Отабек говорил, что у Юры красивый балетный подъём, Юра и сфоткал для него на растяжке свои ноги, но отправить так и не решился. И вот, пригодилось. — Не то, не то… — через два часа начал он хмуриться. Пётя рядом согласно жевал завязку от толстовки. Голова поплыла от фотографий и анкет. Признаться себе, что очень вряд ли найдёт среди этих членов-торсов-сладких ухмылок профиль с мужественной линией челюсти, высокими скулами, нахмуренными бровями, тёплыми миндалевидными глазами и крепким поджарым телом, он пока не мог. — Бля, ну что я творю? Юра со вздохом закрыл приложение и открыл мессенджер с перепиской с Отабеком. «Бека, я идиот», — написал он и улыбнулся тут же пришедшей гифке с ошарашенным котиком. «Чем докажешь?» «На такую поебень полдня убил!» «В выходной иногда можно. Тем более, если ты извлёк хоть немного пользы, то уже не просто так». «Извлёк, — кивнул Юра, быстро перемещая большие пальцы по экрану. — Что я дно». «А ты лучше всех» он, конечно, не написал. Отабек прислал фотографию своего стандартного похерфейса, хоть сейчас печатай на паспорт, с наложенными в каком-то приложении аквалангистской маской, пузырьками и водорослями, между которыми проглядывали медальница на стене в его комнате и книжная полка. От Юриного хохота подскочил Пётя и, оставив завязки в покое, гордо удалился скрести в горшке. «Копай там лучше, бро, может, найдёшь мой здравый смысл», — подумал Юра, глядя через дверной проём на сосредоточенную голубоглазую морду. — Почему ты такой, а? — вздохнул он, отправляя Отабеку смеющиеся эмоджи и большие пальцы вверх. Сердце шарашило, как перед выходом на лёд. Быстро, гулко и томительно-сладко. «Буль-буль», — ответил тот и прислал аудиофайл. «Я твое морское дно, мои волны словно скалы. Наступи ногой в песок, если во мне хочешь кануть. Ты пришла сюда тонуть, ты пришла сюда погибнуть?! Закрывай глаза, я не дам тебе здесь сгинуть!»* «Бека, что за пиздец?» — отстучал Юра, сдобрив сообщение фэйспалмами и ржущими до слёз кошачьими мордами. «Знакомый диджей миксовал это на последнем рейве. Было даже неплохо. Записи нет, нашел только оригинал. Мне показалось, в тему». «Спасёшь меня?» Отабек прислал ещё одну песню. «Would you dance if I asked you to dance?»** — сладко затянул плаксивый мужской голос Энрике Иглесиаса, если верить названию. Юра не понял, зачем именно эту, с такими словами, но от смысла шумно сглотнул, вспомнив свой школьный выпускной. И как он сидел напыженным ежом в углу в своём костюме для банкетов с бокалом белого сухого, как взрослый, и через фэйспалм смотрел на парней из класса, набравшихся смелости и коньяка из-под стола и приглашающих нафуфыренных девчонок на медляки. Юра никого танцевать не звал, его никто — тоже. Может, появляйся он в школе немного чаще и улыбайся хоть иногда, какая-нибудь одноклассница и решилась бы — «Ангелы» писали, что он красивый, — а так Юра в одиночестве среди толпы отбывал на празднике срок, как за убийство. — У тебя взгляд такой, будто ты сумкой с коньками до смерти забьёшь любого, кто к тебе сунется. Сейчас пойдёшь в ресторан, выключи Гринча! Тебе восемнадцать, не начнёшь «дружить» с девочками… или мальчиками, прыщи полезут, — смеялся Витя за пару часов до, после официальной части фотографируя на телефон Юрину тухлую, но чистую рожу с аттестатом на фоне школьного крыльца — для Фельцмана и деда. Юри рядом хлопал глазами и ничего не понимал. Юра мрачно зыркал из-под чёлки. Прыщи у него не лезли и в пятнадцать, потому что режим, правильное питание и гигиена играли роль поважнее, чем секс. И вообще, кому какое дело? Он тогда выставил это фото и не менее тухлое сэлфи из ресторана в инстаграм с подписью, мол, всё: отсидел одиннадцать лет и три часа, теперь свободен, как Кипелов. Отабек закидал сообщениями с сердитыми эмоджи и вопросами, почему Юра не веселился. На банкетах после Гран-при плясал в первых рядах же! После Гран-при у него на шее болталась медаль — результат адского труда, а не лента выпускника за сотку, но в остальном, конечно, все напились и сосались по углам точно так же. Хотя даже не это имело значение. Не хватало ему для радости именно Отабека, тоже получившего медаль и смешно морщащего нос от пузырьков шампанского. И считающего, что у Юры глаза воина, а не злобного убийцы-психопата с аттестатом, которому грозят проблемы с кожей, если он сиюминутно не трахнется. «I can be your hero baby I can kiss away the pain I will stand by you forever…»— продолжил тянуть Иглесиас, возвращая Юру в настоящее. Герой Казахстана и Юриного романа, ха-ха. Ха. Только ноет внутри как-то не смешно. «О да, мой герой, излечи меня полностью!» — напечатал он и тоже прикрепил песню, недавно услышанную в кабинете Фельцмана по «Ретро ФМ». Витя — лысеющий престарелый «Шазам», опознал в ней группу Indeep. «Last night a DJ saved my life,— пела немного обкуренная солистка. — Last night a DJ saved my life from a broken heart… with a song»**** Отабек ответил шприцем, ноткой и рокерской козой. Юра отправил сердечко и вздохнул. Такая переписка у них случалась довольно часто и со стороны могла бы напоминать флирт. Но это если бы Юра умел — и не ссал — флиртовать, а Отабек неведомо-магическим образом тоже по уши влюбился бы в лучшего друга. _______ * Дориан — Морское дно ** Ты потанцуешь со мной, если я приглашу тебя? *** Я могу быть твоим героем, детка Я могу поцелуем избавить тебя от боли Я останусь с тобой навсегда… **** Прошлой ночью диджей спас мою жизнь, спас мою жизнь от разбитого сердца… своей песней. *** Утром почти вся та толпа торсов-ухмылок-членов, что Юра успел вчера насмотреть, увидела его интерес к их анкетам и накидала в чаты сообщений от банальных эмоджи с подмигиванием, леденцом на палочке и баклажаном с каплями воды до откровенных предложений. Некоторые Юра, не владеющий английским-ебабельным, даже загнал в переводчик. Да, видимо, погорячился он с иностранным языком. Тут, похоже, банальным «фак» не отделаешься, и получится, как давно ещё с Отабеком, когда они договорились месяц переписываться только на английском. Однажды Юра хотел рассказать, что психанул после хренового дня на катке и затарился в Маке единственным, что иногда себе позволял. Как сказать «жареные крылышки» у него напрочь вылетело из головы. Пришлось импровизировать. Отабек потом ещё пару недель припоминал это «чикен аксесорайз фо флайт» по поводу и без. Сейчас, конечно, Юра прокачал скилл на репетиторах, Отабеке и сериалах в оригинальной озвучке, поэтому на прессках уже второй сезон обходился без переводчика. Только не учёл, что «влажные дырки» и «обвитый венами болт, входящий по самое горло» обсуждать ему не приходилось. — Ёбаный стыд, — свернул Юра приложение, чувствуя жар на щеках. Какой-то мистер восемнадцать сантиметров прислал ему сразу видео, где ладонь гоняла шкурку по хоть и внушительному члену, но окружённому густой шапкой волос, напоминающих всклокоченную причёску Фельцмана на старых чёрно-белых фотках. На бёдрах гамаком натянулись синие трусы с покемонами. — Ни поржать, ни подрочить. Сеансы ностальжи от дяди Яши на день физкультурника никогда не будут прежними. Стоило Юре мотнуть головой, избавляясь от образов, как телефон провибрировал новым сообщением. Теперь уже от Отабека. «Пока ты спал, я кое-что поменял в короткой, глянешь?» Юра открыл запись, где Отабек в спортивных штанах с тремя полосками и обнимающей его, как родного, чёрной водолазке откатился от борта, шурша лезвиями об лёд, встал на изготовку и под знакомую музыку сорвался в чёткий стремительный танец. Катал, как рапортовал. Ни лишнего движения, ни эмоции мимо, но завораживающе настолько, что Юра вдохнул и забыл выдохнуть. Закончив, Отабек подкатился обратно к телефону, в кадр попали слегка порозовевшие высокие скулы, приоткрытые потемневшие губы и тяжело вздымающаяся грудь, обтянутая чёрной тканью. И это выглядело настолько эротично, что Юра не удержался и сжал через пижамные штаны окрепший ещё на середине проката член. Наверное, он совсем поехавший, раз его заводило это шуршание из-под коньков сорокового размера на крепких мускулистых ногах, эта узкая талия и выбритые виски андерката. Настолько поехавший, что завидовал водолазке, которой достался весь жар разгорячённой смуглой кожи. «Да, Бека! Охуенный флип! Даже Витя такие не сажал в лучшие времена. У меня встал. Мир твой с золотом», — быстро набрал он, облизывая пересохшие губы. И следом отправил гифку с аплодисментами. Для наглядности можно было бы и видосик, как у пацана с покемонами на трусах записать: уж очень хотелось стянуть штаны, сжать пальцами повлажневшую головку, пачкая их в предэякуляте, и, остановив прокат Отабека на кадре с губами, водить кулаком по члену до такого же тяжелого дыхания и разгорячённого, вибрирующего от энергии тела. До такого нужного, но не освобождающего оргазма. Отабек прислал смеющийся смайл. Да, Юре тоже стало от себя смешно. Наверное, Кацудон погружался в свою котлетную любовь точно так же. «Ты меня опять на лопатки завалишь. Вот уж, кто даже старых импотентов в судействе пробивает». «Ахаха, так себе достижение. Я бы лучше молодым нравился». «Юра, ты лучше всех, даже не сомневайся». «Это ты лучше всех», — подумал Юра, отправляя фиолетовое сердечко и вытянувшего губы котика. Где-то слева тревожно-сладко заныло, щёки, непривычные к такой эксплуатации, свело спазмом от улыбки.

***

Яков настолько трепал Юру после Чемпионата Европы, что он неделю не мог ни о чём думать, кроме гречки, подушки, ну, и Отабека. На китайские члены из приложения сил у него не оставалось от слова совсем. Но четырнадцатого февраля, когда метро атаковали влюблённые зомби с букетами, улыбками и уродливыми медведями, в «Юбилейном» дохли мухи и люди от запаха любимых Милкиных лилий, про которые знали все без исключения хоккеисты, а Витя с самого утра дышал на всех своим парадным «Эгоистом», шампанским и Кацудонскими кацудонами, Юра остро почувствовал своё одиночество. Нет, ему тоже «Ангелы» надарили плюшевых котов, открыток и протеиновых кексов, Милка всунула одну из корзин, а Витя угостил пирожком, но дело ведь не в вещах. И не в стихах, гетеросексуальных и трагичных, выданных Гошкой прямо в душевой. «С Днем Святого Валентина! Какие планы?» — написал он в оффлайн Отабеку, но тот так и не появился за два часа, что Юра готовил ужин, мыл посуду, писал доклад по культурологии и стрелял в Пётю резинкой от волос. С каждым часом странное чувство тревоги и злости нарастало в его груди. Не отвечает — значит, занят. А чем может заниматься красивый двадцатитрёхлетний парень вечером четырнадцатого февраля? «Если бы у тебя появилась девушка, ты бы мне рассказал?» — написал он и постучал углом телефона по губам. Хороший друг же должен будет порадоваться? Или спросить: «Чё-как, айфон ещё не попросила?» И ждать, что да, попросила, после первого же свидания, дура меркантильная, и только ты, Юра, самый хороший, надо было тебя в ресторан молекулярной кухни приглашать. — Даже деда сегодня Марью Витальевну в кино повёл, а у меня тут ревность уровня бог, праздничный запах подгоревших кабачков и кот — компаньон по дрочке, — покачал головой Юра, завалившись спиной на кровать и запустив приложение. — И тот кастрат. В профиле оказалось не так много сообщений. То ли китайцы во всю праздновали новый год и предпочли «Утку по-Пекински» его цыплячьим лапам, то ли Юра слишком много игнорировал предложения, и это как-то сообщалось другим пользователям. Но, в любом случае, он решил дать приложению ещё один шанс. Потому что, если не оно, то оставался только вариант: знакомиться с кем-то вживую. Или так и сидеть до старости и ждать прыщей. Через минут двадцать Юра нашёл более-менее интересный профиль. С адекватной анкетой, хорошими параметрами и красивыми смуглыми руками на аватарке. О них он и написал, поглаживая по холке улёгшегося на грудь Пётю. Ну а как ещё начинать знакомство? Не баклажаны же слать и дикпики. Каким потом образом заняться виртуальным сексом, Юра старался не думать. Люди им вообще по-настоящему занимаются и получают удовольствие, а он каких-то букв бояться будет? Профиль с руками тоже, видимо, жрал утку и не отвечал, Юра вздохнул и полез дальше. Выбрал ещё парочку сносных торсов и отвесил комплименты и туда. Получил в ответ такие же реверансы, и даже немного вполне невинно попереписывался с не самым мерзким типом. Но в конце, уже заворачиваясь под Пётиным боком в одеяло, Юра испытывал не возбуждение, а чувство какой-то гадливости. Будто сделал что-то плохое.

***

«Извини, вырубился вчера, едва дойдя до кровати. Салаватович как с цепи сорвался. Девушки у меня нет, есть парень. Здоровый такой, с ледяным спокойствием и твёрдым характером. Ты его знаешь. Каток. А ты как провёл вечер?» — написал Отабек с утра без единой скобочки или эмоджи, и Юра, сонно потирая глаза, сначала напрягся всем своим неразмятым телом, а потом расплылся в улыбке. Значит, нет девчонки, а к катку ревновать глупо. Подтянув к себе недовольно вякнувшего Пётю, Юра пальцами расчесал лохматую чёлку, сдул её с глаз и сделал сэлфи. «Ублажал эту меховую морду». «Плохо старался, видимо: не выглядит он удовлетворённым». «Опыта нет, ахаха, предлагаешь взять курс котлетных методов Кацудона по соблазнению и ублажению мужчин? — фыркнул от смеха Юра, набирая сообщение. — Хотя у него индивидуально-личностный подход, работающий только на одного конкретного придурка. К тебе, вот, как можно подкатить?» «Не знаю, не думал об этом», — через долгую минуту прислал Отабек. «Обычно просто говорят, что я классно играю и отлично зажёг, или что у меня крутой байк, прокати, или а я тебя знаю, ты этот!» «Только и всего?! А что у тебя рёберные самые чистые среди всех мужчин? А что от флипа твоего кончить можно? А что в Казахстане не было, нет и не будет такого фигуриста? Что ты самый добрый и понимающий? А что чувство юмора у тебя охуенное?» — Юра яростно тыкал пальцами в экран, негодуя чуть больше, чем полностью. Написал, отправил, выдохнул. Сообщение загорелось синими галками, но Отабек ничего не печатал в ответ. Зато Пётя осуждающе фыркнул, спрыгнул с кровати и, тряхнув хвостом, важно удалился в сторону кухни. «Юркаааа, ты…» — Идиот, — кивнул он сам себе, занавешиваясь чёлкой, как щитом от внешнего мира. Но внутри как-то легче стало, отпустило. Расширилось в груди, будто гелием надышался. На экране телефона появилась фотография Отабека в мотоциклетном шлеме и очках, а из динамиков свою Movement протяжно запел Хозьер. Отабеку нравилось потяжелее, а Юра впадал в какой-то медитативный транс от инди-рока. — Юр, — вместо приветствия выдохнул Отабек, обволакивая глубоким низким голосом, словно заворачивая в одеяло. По крайней мере, Юра всегда ощущал себя именно так. — Спасибо, что видишь меня вот так. Только ты. Юра фыркнул и залихватски усмехнулся. — У этих всех, кто не видит, глаза на жопе. А у меня — нет. — Конечно нет, в таких узких штанах, как ты обычно носишь, ещё и глаза уже точно не поместятся, — на серьёзных щах выдал Отабек, а Юра ещё раз рассмеялся, напугав решившего напомнить о завтраке Пётю. — Да они же стрейч, другие я бы на икры не натянул. Хотя деда тоже ржёт, что не джинсы, а балетные колготки, и спасибо, что без перьев и страз. — Ну как ты можешь без перьев-то? — Да Витя всё скупил! Кстати, раз уж мы про покупки. Ты билет заказал? — Да, — подтвердил Отабек. — Первого буду. Правда, второго уже обратно. — Меня тоже с катка перед Миром никто не отпустит на дольше, — вздохнул Юра. Они не виделись с финала Гран-При, и он соскучился так, что, вон, уже признания, замаскированные под тупую искренность, сыплет направо и налево. И приложуху скачал. — Как хочешь провести день рождения? — С тобой, — честно ответил Юра. — Мне нравится твой план.

***

С виртуальным сексом у Юры не складывалось. Не то чтобы никто не предлагал, наоборот — его балетный подъём, на удивление, пользовался большим спросом. Просто каждый раз, как очередной ёбарь-террорист писал что-то в духе «хочу вставить в твою растраханную мокрую дырку три пальца и толкаться в тебя, пока ты не забрызгаешь простыни фонтаном спермы», у Юры вместо эрекции случался приступ тошноты. Наверное, секс для него — это больше о близости и доверии, чем об удовлетворении потребностей. Но почему-то перед днем рождения Юра хотел закрыть этот дурацкий гештальт. Вечером двадцать восьмого, еле живой от усталости, он ответил согласием на очередное предложение поразвлечься. «Напиши о своих фантазиях, малыш», — прислал ему некий «Голубой БМВ шестьдесят девять». Юра скривился от обращения, но улыбнулся нику, так популярному среди гомосексуальных пользователей этого приложения. Видимо, задний привод здесь считался эвфемизмом. — Фантазии, значит, — сказал он развалившемуся посреди комнаты Пёте и, решительно завязав чёлку на макушке, как будто собирался на войну, плюхнулся на не убранную с утра кровать. Фантазии Юра мог. Открыв переводчик, чтобы сразу проверить себя, он зажмурился, представил то, о чём действительно мечтал, и, долго выдохнув, как перед прокатом, начал набирать английский текст. «Я хочу, чтобы ты приехал ко мне, открыл дверь своим ключом, и, когда я выйду тебя встречать, сонный, в одних низко сидящих пижамных штанах, впился мне в губы жарким поцелуем. Прямо на пороге. Чтобы сжал мои плечи до скрипа холодной кожи твоих перчаток, притягивая ещё ближе. Чтобы грудные клетки сталкивались от тяжёлого дыхания, чтобы бёдра потирались друг о друга. Чтобы я через тонкую ткань пижамы почувствовал твою эрекцию. А ты, позволив мне стянуть перчатку зубами, спустился ладонью по груди и прессу, оттянул резинку и сжал мой горячий от прилива крови стояк. Я так нуждаюсь в твоих прикосновениях, что по телу пробегает дрожь предвкушения, как только думаю об этом. Хочу, чтобы ты приласкал меня, вырывая тихие стоны, а потом опустился на колени, стянул мои штаны до лодыжек и, глядя на меня снизу вверх, нежно обхватил уже повлажневшую головку губами, втянул её в жаркий рот, слизывая каплю смазки. Хочу зарыться пальцами в длинные густые волосы твоей макушки, удерживая на месте, и толкнуться в тебя до самого горла. Присваивая, подчиняя. Хочу, чтобы ты был только моим». Дописав, Юра протяжно выдохнул, ощущая болезненное давление ширинки джинсов на окрепший от этих фантазий член. Ну, для этого он и затеял вот это всё, ведь так? Перепроверив в переводчике правильность своего лирично-эротичного английского, Юра скопировал текст и чуть не выронил телефон, неожиданно громко зашептавший голосом Леонарда Коэна*. — Деда, напугал, — хмыкнул он в трубку вместо приветствия и, выслушав поздравления с уже наступившим минуту назад днём рождения, покивал, поблагодарил и пообещал лечь хоть один раз в году спать вовремя. — Да-да, сейчас Беку сообщение отправлю, и лягу, честно. Да, я уже большой, поэтому ответственно подхожу к режиму, конечно. Дядя Яша меня с коньками и потной формой сожрёт, если я вялой сосиской на лёд выползу. Угу. Пока, деда. Закатив глаза, Юра нажал на красную трубочку. Ох уж этот деда! До сих пор бдит, как там внучек питается и отдыхает. Слава богу он за семьсот километров, и не знает, как Юра иногда полутрупом доползает до дома, съедает кусок грудки, выловленный пальцами из холодного бульона, и прямо так, в уличном, заваливается на кровать. Качая головой, он открыл мессенджер, на автомате вставил набранный текст и отправил. Всё, он это сделал. Что там, мистер восемь кубиков ещё не сбежал к кому-то, печатающему пошустрее? Синие галки сообщали, что послание доставлено и прочитано. — Ебать! — вскочил Юра и вылупился на переписку с Отабеком, а не парнем из приложения. До боли прикусив губу, он потряс телефоном, будто от этих действий его порно-фантазия могла вывалиться из мессенджера и головы Отабека на стол. — Удалить! Долго нажав на экран непослушными пальцами, Юра нашёл значок с мусорной корзиной и только со второго раза попал по нему. Статус Отабека ещё с минуту оставался в сети, а затем пропал. Звонить Юра не решался, потому что, а что сказать? «Это не тебе»? Ну, не ему формально, а по факту — как раз ему и о нём. «Это шутка»? Так тупо, наверное, не шутит и Джей-Джей. «Я пьян и не в себе»? Ага, накануне чемпионата мира. «О, скажу, Милка утащила телефон!» — кивнул сам себе Юра и, выдохнув, упал обратно на кровать. Испытанный стресс срубил его, как новогоднюю ёлку. Проснулся Юра от скрежета в замке. По-совиному моргая, он почесал кожу головы под растрепавшейся за ночь гулькой из чёлки и поплёлся в коридор. Там уже вертелся Пётя, натирая ботинки Отабека меховыми боками до блеска. — Привет, — хрипло прокаркал Юра и испуганно сглотнул. — Привет, — без улыбки кивнул Отабек и, шумно выдохнув, как перед прыжком в воду, шагнул к Юре и впился в его рот поцелуем. Голые плечи обожгло холодом перчаток, к груди прижалась такая же холодная кожа куртки. — Что там дальше было? Я не успел прочитать. — Дальше тебе лучше не знать, пока я в душ не схожу, — прошептал Юра и, обвив руками талию Отабека, уткнулся лицом в смуглую шею, пахнущую чем-то свежим. Отабек обнял его в ответ и поцеловал в лохматую макушку. Не по сценарию, но так приятно и возбуждающе, как не смог бы ни один китайский член из приложения. ____________ * Leonard Cohen — Nevermind