...играл огонь

      Цири спрыгнула с кобылы на галопе, едва замедлив его, и, держась за гриву, ещё несколько широких шагов пролетела за тормозящей Кэльпи.       Глазами вперившись в отблески огня и прыгающие тени, Цири замерла, сжимая и сжимая пальцы на прядях. Кагыр, не спешившись, остановился рядом, окинув взглядом сначала подругу, а затем костры. Грудь девушки тяжело вздымалась, мимика выдала растерянность.       – Всё не так, правда? – тихо воскликнула она. – Это не здесь.       Жеребец перемялся с ноги на ногу, отступая от Кэльпи. Кагыр не сразу нашёлся с ответом.       – Но туда ты ведь хочешь не меньше?       Цири резко повернулась к парню. Он улыбался лукаво.       – Разве что без тебя, – прищурилась она и вдруг дёрнула его за ногу вниз, швыряя оземь. Конь прыгнул в другую сторону, выкатив глаза, и Кагыр, отходя от шока, увидел лишь мелькающие сапожки, чья владелица заливалась наглым смехом.       Он не спешил. Привязал лошадей к заметному издали плетню, стерпев агрессию вороной кобылицы и её клацающие у самых пальцев зубы. Отряхнулся от каждой травинки и даже оттёр тряпицей обувь.       Был Беллетэйн. Кровь кипела.       Так не хотелось сорваться.       Цири бежала, не оглядываясь, почти забывая о том, кто позади. Впереди ударялась о воздух музыка барабанчиков и дудок. Губная гармошка фальшивила, но это была та самая мелодия, та, которая запала в душу в годы разбоя, цветастых одежд и верной дружбы. Цири плясала, жмуря до боли глаза – и вот правее ощутила запах Мистле, левее уловила голосок Искры, а топот мужских ног был – не иначе! – топотом Гиселера, Кайлея, Ассе и Реефа. Милые, милые друзья! Вновь так близко, уже не больно! Их дух, их удаль, их вечная молодость – теперь точно вечная.       Вы знали их, люди? Конечно! Они здесь, навсегда здесь и будут везде, где торжество!       И Цири открывала глаза, больше не чуя ганзу, но смеясь и радуясь. Вот ведь она! Другие лица, другие судьбы, да те же дерзкие манеры и яркие наряды. Крестьяне, всего-то, но кто во что горазд – и вот у молодых бусы и серьги из пёстрой гальки, пыльные от красной глины льняные шаровары.       Цири танцевала, хватаясь за чужие мокрые ладони, кружась в невероятных па и упиваясь завистью других. Потом, найдя умельцев, как сговорившись, пустилась в бодрый перепляс, стараясь переплюнуть, обмануть и выиграть. Распаляясь всё сильнее. Жар и натяжение мышц. Опасность, словно в настоящей битве. Шутка ли – перестать играть? Сдаться?!       И она отбивала дьявольский ритм каблуками, всем телом струясь под каждый из сумасшедших ударов бубна. Танцевала, бросая яростный вызов противнику, что никак не отставал, хвалясь мастерством. Цири даже не замечала лица. Врезалась только взглядом в эти карие глаза и двигалась, повинуясь зову мелодий. Знала, что на них двоих сосредоточены сейчас все, едва успевая танцевать самим. Знала, что многие уже бросили попытки отдаться музыке. И веселилась, и смеялась, запрокидывая голову.       Пока музыка не оборвалась грохотом.       Упал пьяный гармонист, свалив с собою весь оркестр, и с гоготом они поднимались с земли с чужой помощью.       Цири просмеялась и, наконец, оглянулась, тяжко переводя дух. Ночь, оказывается, чуть холодила, над поляной курился дымок. Люди сами грели позднюю весну, давая ей последний толчок. Цири обводила плац взглядом. Парочки льнули друг к другу. Девушки кто стеснялись, краснея, кто смелели и брали дело в руки. Буквально в кустах утехи перешли все границы, и тени любовников были почти отчётливо видны. За эту длинную паузу толпа чуть иссякла, а в воздухе повисло что-то такое...       И Кагыр стоял неподалёку. Всё ещё покачивался в такт ушедшей мелодии и перебрасывался задорными словечками с девчонкой из местных. Лицо её горело весенним голодом.       Цири сглотнула. В воздухе висело само возбуждение.       Грянула музыка.       Противиться было невозможно. Цири плясала.       Карие глаза без лица вновь возникли напротив, вновь жаждали борьбы, но теперь другой. Цири плясала. Сорваться было бы неуместно.       У неё же хватит рассудка на целый Беллетэйн?..       Как вдруг карий взгляд полыхнул и смешался. Исчез.       Сзади кто-то увлёк в парный танец. Чьи-то сильные руки...       Цири, закрыв глаза, с упоением откинула голову назад, на влажное мужское плечо, прижалась теснее всем телом. Сама не заметила, как слабо застонала. Бессовестно, у всех на глазах губы заскользили по её шее. Цири сказала, не будучи уверенной, что её услышат за этим шумом. Плевать. Она всё равно сказала:       – Делай так всегда. Пожалуйста.       Кагыр вёл её за руку дальше от тепла и огня. Мимо целующихся, мимо обнимающихся, сплетающихся, слишком шумных и слишком хаотичных. Вёл достаточно далеко. Туда, куда никто бы уже не добрался, просто не вытерпев больше ни секунды.       Цири и сама бы уже не вытерпела. Её бы устроило и прошлое место, и даже вполне подошло бы то, от которого они отошли быстрым-быстрым шагом уже минуты две назад.       А Кагыр всё терпел и шёл.       Но потом вжал в стену, оставаясь сзади, хрипло дыша, вбирая губами кожу, переходя на укусы и блуждая ладонями по телу.       Цири всхлипнула, выгибаясь, и Кагыр вмиг нашёл большими пальцами ямку на пояснице, стиснув талию, принуждая прогнуться сильнее. Рубашку он выпутал из ремня женских штанов, задрал выше и назад спустил пальцы уже по обнажённой спине, подушечками ловя карту рельефа костей и шрамов, тяжей закалённой плоти. Цири вздрогнула, подалась навстречу, будто можно было прижаться пуще. Кагыр обнял её, поднимая к себе, упоённо расцеловывая шею и плечи. Цири метнула руки к его голове: так хотелось касаться его везде и находить сложный рисунок силуэта. Она дёрнулась развернуться, обернулась к нему и мазнула губами по щеке. Кагыр не дал. На миг его ногти врезались под рёбра до боли. На некоторое время он замер, дыша ей за ухом, а руки упокоив на груди. Сосок оказался зажат между пальцев, и Цири глухо застонала, сжимая бёдра в попытке заглушить разлившуюся истому. Лёгкое касание, чуть сильнее, слабое оттягивание – Цири задрожала, ощущая рефлекторные отзывы возбуждённого тела. Кагыр научился кое-чему, научился дразнить её.       Терпение покидало. Его и вовсе не должно было быть столько, не должно было хватить так надолго. Эти скользящие, пощипывающие ласки любовника выбили толику самообладания, разлили по венам жидкий огонь, а в пах опустили сладкое удовольствие. Грудь, край ребра, талия, бёдра и назад, вверх. Близко и далеко от самого главного. Зубы Кагыра застыли на её шее, изредка смыкаясь жёстче.       Он хотел. Цепляясь за неё, толкаясь сквозь ткань, с наслаждением трогая текстуру кожи. Чувствуя ответную реакцию, нарастающую, рьяную и бесстыдную. Мышцы каменели и тянулись, мысли путались, а голова пустела. Наконец, когда трение ткани стало болезненным до того, что сбило часть поволоки, он сдвинул всё вниз, ощутив обжигающий холод.       – Серая...       Цири вскрикнула от прошибающей наполненности. Уже до полубезумия желанный, он показался особенно твёрдым, крупным, почти рвущим. И злым. Теперь Кагыр не замирал. Нещадно взял темп, припоминая танец у костра. Зубами смял угол челюсти и навалился, обездвижив. Цири затрясло почти сразу, скручивая изнутри. Кровь зашумела в голове, вторя гомону весны.       – Да!       Он с трудом проникал в неё, тесно сомкнувшуюся. Понимал, что это скоро кончится для него, слишком сильно было вожделение. Она же уже просто вскрикивала, отчаянно царапая дерево стены, практически лишаясь опоры слабеющих ног, внезапно для себя подогреваясь отголосками криков чужих любовниц.       Вдруг Кагыр остановился. Упёрся лбом в загривок Цири, слушая тихую отчаянную брань, просьбы продолжать. Но понимал: нельзя лишать их обоих этой ночи.       – Если ты это не сделаешь, это сделаю я, – прошипела вдруг Цири, явно решаясь на что-то.       – Хотел бы я на это посмотреть, – ухмыльнулся Кагыр сквозь шумные вздохи, сжал её ягодицу, сделав долгий глубокий толчок.       Цири ловко вывернулась из его хватки. Впилась в губы злым поцелуем, толкнула, не прося – заставляя лечь. Повозившись, стащила одежду ниже пояса и очутилась сверху, вновь припадая к губам любовника. Он не отстал: приподнял её и насадил, сразу выбивая стоны. Она не дала ему победить. Выпрямившись, откинула плечи назад, оперлась на его ноги позади себя, мешая движениям, и забрала инициативу, измучив неожиданно наступившей плавностью, медлительностью. Утробно застонав, Кагыр вновь попытался задать свой ритм, но Цири опустилась до конца, издевательски замирая, и закачалась, сама едва сдерживая голос. Кагыр задрал вверх её рубашку, наблюдая их единство. Цири зарделась: это смутило и странно подогрело, колени сами дёрнулись, стискивая грудную клетку парня.       Его эмоции словно питали сейчас её собственные, наслаждение отдавалось импульсами очень глубоко внутри. Ещё минутка – и Цири лишь после поняла, что почти лишилась разума на время. Очнулась, найдя себя дрожащей и скулящей, когда Кагыр исступлённо ерошил её волосы, щека к щеке прижимаясь, целуя висок и ухо, и, бормоча что-то быстро-быстро и горячо, так же быстро скользил в ней снова и снова. Не выдержав, не дожидаясь её осознания, он глухо простонал, жмурясь, и, ругнувшись, крепко перехватил поперёк спины, перевернул их обоих.       Лодыжки Цири оказались почти на его плечах, когда он взял скорость. Цири глотала воздух и, особенно жадно, вид его лица. То, с каким трудом отвечала на приказы травмированная половина. Глупо надеялась, что это однажды пройдёт. Пальцами впутывалась в непослушные чёрные вихры, обнажая для себя больше его чувств. Кагыр смело заглядывал в её слезящиеся от возбуждения глаза, на периферии рассудка понимая, что больше уже никогда не побоится делать это так прямо, даже иногда смущая её, вынуждая прятать взгляд, видя в нём так много всего. Ведь теперь расстояние и боль покинули их, сменившись...       – Я тебя... Кагыр, – задыхаясь, зашептала она, ногтями втискиваясь в его кожу. И зажмурилась, крепко зажмурилась, утыкаясь лбом в подставленную шею. – Я тебя хочу.       – Я с тобой, Цири, здесь, – напомнил он, подсовывая руку под её спину и наваливаясь сильнее.       – Нет, ты не понимаешь..! – она, кажется, всхлипнула и застонала опять, теряясь в его близости и движениях. – Ты теперь так смотришь на меня...       Он не дал ей договорить, кусая под челюстью, затем скулу.       – Я тебя искал, Серая. Не знал, почему и зачем, но это было очень нужно...       Цири изогнулась в его руках, он ощутил, как её напряжённое тело врезалось в его, почти вибрируя от истомы.       – И я знаю... – говорить стало совсем трудно. Кагыр стиснул зубы, ударился лбом в её переносицу, волнуясь от запаха, стонов. – Я тебя обожаю. Люблю.       – Да!       Он не смог понять, был ли это возглас на пике чувств или знак согласия с тем, что он говорил. Цири трясло. Ногами она притягивала его до одури близко, такая горячая и влажная, что кожа к коже они липли, притираясь воедино.       Кагыр сорвался.       Беллетэйн пробирался в сердце.