В ожидании

Мотыга раз за разом вонзается в сухую почву. Щедро капающий пот почти мгновенно испаряется под солнцем. Присев на колено, Кердор кладёт руку на землю. Он помнит, как ещё недавно её обильнее пота поливала кровь. Порой её было так много, что почва не успевала впитывать, и ноги защитников крепости скользили в кровавой грязи. Теперь же это лишь память. Земля всё приняла, но не напиталась и даже не сменила цвет. Кто не был здесь, тот разве поверит? Земля у Молаг Мара всегда была суровой. Одно из самых сухих мест на побережье Азуры, оно кормит разве что горькую траму, неприхотливый вредозобник да лишаи, жёсткая креш-трава и то с трудом находила себе пропитание. Возможно ли вырастить тут что-то более пригодное в пищу меру?.. Его рука невольно касается нитей на запястье. Сендра верит, что возможно. Сендра. Кем он был до встречи с ней?.. Что Кердор лучше всего помнит, так это драки. Иногда складывалось впечатление, что он только и делал, что дрался всё детство и юность. И не в том дело, что ему нравилось быть битым или с содранными костяшками ходить. Он чувствовал себя... голодным. Пустым, одержимым. Но он не знал, чего искал, не мог понять, и это раздражало. А раздражение он выливал на других - и на себя. Когда у Молаг Мара, в котором он застрял без денег и почти без вещей, открылись Врата, он выскочил к ним из города чуть ли не вперёд стражей. Возможность бить без наказания, наоборот, за похвалу - просто мечта! Без наказания, без угрызений совести. Возможность... насытиться. Он ошибся. Он чувствовал себя только более пустым. Есть ли вообще на Нирне хоть где-то место для такого... для него? Он не знает, кто вытащил его тогда из мясорубки. Он успел попрощаться с жизнью и попрощаться снова. Не исключено, что к тому времени как Кердор пришёл в себя, его спасителя самого уже не было в живых. А может... Он не знает. Привела его в чувство боль. Боль - старая знакомая, подруга, можно сказать. Но впервые он по-настоящему её чувствовал, впервые по-настоящему в ранах тела. Болело обычно что-то внутри. Ныло, тянуло. Шрамов же ему всегда хватало, но по сравнению с тем, что осталось в этот раз, то были детские игрушки. Он грыз по ночам пальцы, чтобы не выть в голос. А потом приходила со свежими зельями Сендра. Днём она помогала держать щиты над крепостью и учила всех желающих магии Изменений, ранним утром варила зелья, а потом - шла в лазарет. Она словно испускала свет. Казалось, одна её улыбка снимала боль у каждого. Но Кердор - Кердор чувствовал, что больше не голоден. Что больше не одержим. Он раньше и не знал, что может и сам - улыбаться. Кердор не знал, чем заслужил это, чем мог заработать, он боится лишний раз думать об этом, чтобы не сглазить, но Сендра - она обратила на него внимание не только как на пациента. Кердор не умел красиво говорить. Он звал - "Иди ко мне". Он просил - "Выходи за меня". Он обещал - "Я буду с тобой". Он так ни разу не смог сказать ей - "Я люблю тебя". Даже когда они обменялись сплетёнными своими руками из нитей и бисера брачными браслетами. Он пытался, честно! Не один раз! Но слов - слов не хватало. Они врали, в них вмещалось слишком мало. Как он мог сказать всё, что чувствовал? "Я дышу тобой", "ты моё солнце". "Я умру за тебя"? Важнее "буду жить для тебя". Он мог бы говорить часами и всё равно не высказать всё, что наполняет его каждую секунду рядом с ней. Он пил все лекарства и старался быстрее вернуться в строй из лазарета. Он понимал, как это глупо должно выглядеть, но в одиночестве уговаривал раны скорее зарастать. Он перестал пытаться умереть в каждой атаке и научился защищаться и защищать товарищей - все, кто выжил к тому моменту, были уже друг другу не иначе как товарищами. Он делал вылазки за нужными ей травами, подравнивал ножки табуретки, чтоб удобнее было сидеть, искал, чем замазать треснувшие реторты, и разламывал топливо для алхимического тигля. Он любил её ночами в их постели, до потери представления о времени, до исчезновения границ между ними. Когда она сказала, что ей надо идти, он чинил её обувь и помогал собирать вещи. Его губы не знали "правильных" слов; его руки знали верные дела. И глядя в глаза Сендре, он понимал, что она видит сделанное и слышит невысказанное. Теперь, пока она не вернётся, его заботам доверена их земля. В неё надо вкладывать силы, как в самый тяжёлый бой; в неё надо вкладывать любовь, как в свою жену. Тогда она ответит плодами, так верит Сендра. Хотел бы Кердор увидеть их с Сендрой ребёнка. Когда она вернётся, они обсудят это, обязательно. А пока он поводит плечами, разминая их, и снова берётся за мотыгу.