What is destined for fate cannot be changed

Мрачный особняк, в котором кто-то теряет надежду, некто обретает, а некоторые слепо следуют, будто по зову голоса тьмы, коим можно было окрестить хозяина поместья, что рассылал письма людям, которые так нуждались в этом. Давал надежду и завлекал их в ужасающую игру не на жизнь, а на смерть, без возможности сбежать. В комнате, освещаемой в основном лунным светом из огромных окон, более прибранной, целой, на полке шкафа стояли книги. Дневники. Имена выживших людей, имена преследующих их охотников были подарены по одному, каждому из корешков. И вот, один из них, на коем красовалось осторожно выведенное Джозеф Дезолнерс. Ровно так же как и на одной из картин, где был изображен он и полная копия. Только внизу рамы надпись гласила «Джозеф и Клод». Два одинаковых вполне взрослых молодых человека, лет по 18 еще, не больше. Светлые глаза, улыбки, почти как отражение зеркала - одинаковые. Разве что у одного из них немного больше щеки и сам он шире в плечах. А так, даже их вещи одинаковы, не считая ленты в волосах, поскольку у второго она была белой, а не золотистой. И все замирает, плавно окутывает тьма с щелчком переключателя. Зажигается свет от старого прожектора, в котором крутились бобины, воспроизводя изображение. Восстает вокруг Франция, Париж, изображение поглощает и забирает сознание в эту реальность. Вечер, огни зажжённых фонарей, люди, снующие тут и там, говор. Но многие разговоры сливались в один сплошной неразборчивый шум, в котором были изредка слышны разборчивые фразы как «Хорошая сегодня погодка», «Не уделите мне время, мадмуазель?», «Вы прекрасны, как румяный цветок - ваш аромат дурманит меня», «Что вы, вы мне льстите?!». Дамы в платьях, мужчины в костюмах. Но они были все же несколько серые, по отношению к двум другим персонам, шагающим по одной из аллей. Голубые одежды с примесью белого и золотого. Светлые, почти белые блондинистые волосы, собранные в хвосты лентой и голубые глаза, чистые и безмятежные. У одного, что несколько меньше, не маленькая сумка, явно с тогдашним старым фотоаппаратом, второй же подстегивает первого на наличие этой ноши, считая подобное странным. - Хей, Джози, ну зачем тебе это? Я понимаю что инновации, но это же так муторно! Смотри, есть же еще и художники что пишут, а это куда практичнее, - смешок так и срывается с уст довольно гордого юноши, но явно более доброго и с более теплой улыбкой. - Кто бы говорил. И где твои манеры? Вот узнают родители как ты говоришь, и ничего хорошего из этого не выйдет, - хитрая, самодовольная улыбка, хотя и усталая, явно от нелегкой ноши. Но и при этом совсем не злая. - Оу нет! Неужели ты подумаешь им рассказать, старший братец? - Хах. Это мы еще посмотрим, как ты себя будешь вести. - Да ну тебя, - не слабый тычок в бок пальцем. Джозеф айкает, сгибается, придерживает сумку и себя самого в равновесии. - Хей, а если я уроню его? Ты сам мне будешь покупать новый. - О, и где же твои манеры, Джози? А что будет, если об этом узнают родители? – передразнивает, смеется от слабого удара кулаком в плечо. - Да ну тебя, - и сам однако смеется, сдержанно, закрывая ладонью рот. Они подошли к не малому дому, можно сказать даже поместью. Дорого жить никто не запрещал, так ведь? Проходят спокойно, здороваются, вновь становятся манерными молодыми людьми, и даже Джозефу приходится идти ровнее под тяжестью вещи, нежели раньше. Все-таки, родительский дом. Но он никому не доверит подобное, кроме самого себя. И останавливает братьев на пути в их комнату лишь голос отца. Но.. Лицо его размыто, лишь основные черты, но не как не идеальный портрет был различим. - Джозеф, почему ты не отдал это прислуге? Это что, то чудо техники? - Да, отец. И я боюсь, что прислуге доверить подобное не смогу. Лучше лично позаботиться о ценности нового века, что несет будущее. В его сторону, однако, только хмыкают, как и на все воодушевленные речи произнесенные ранее, лишь отмахиваясь от них как от надоедливой мухи. - Нашел чему радоваться. Лучше приведите себя в порядок и идите к столу. Оба, - серьезный и строгий тон, несколько недовольный поступком старшего близнеца. Конечно, отец его просто относится слишком скептично к подобной вещице, но сделать с этим ничего было нельзя. И лишь когда отец отворачивается, уходя, старшего хлопают по плечу, сочувственно улыбаясь, но все-таки поддерживая его начинания даже этими жестами. - Да пусть ворчит, старый пердун. Пошли, а то ты выглядишь так, будто только что подрался с кем то, - почти шепчет Клод, с тихим смешком и следует к их комнате, которую ту делили с ранних лет. - Ты еще громче это скажи, - качает головой, отгоняя настигающую печаль и негодование, так же спешно сделав пару шагов за братом. - Лет через пятнадцать он наверняка коньки откинет. Не унывай, а то похож на тряпку. Давай, не в твоем характере, первенец. Джозеф на это качает опущенной головой, посмеивается несколько веселее при этом, и вновь уже заглядывает в комнату, в которой были две большие кровати близнецов. Но по разным углам, явно разделяя комнату. Джозеф прошел к своей левой части комнаты, Клод же к зеркалу, оценивающе приводя себя в порядок. Будущий фотограф осторожно опускает сумку, открывает, смотрит с воодушевлением и блеском в глазах на то, что он сумел приобрести. Почти хочет сразу все установить, но сейчас не до этого. Приходится пока убрать камеру, а сейчас самое время выгонять младшего брата от зеркала. Распуская свои дивные локоны, достающие середины лопаток, перебирает те, после расчесывает и вновь собирает лентой, чтобы выглядеть более опрятно, статно и подходяще под все их обычные рамки и требование. - Ну что, принцессулька, налюбовался собой? Время потчевать, а не то ждет нас укоризненный взгляд папеньки. Мы ведь и так уже опоздали, - открыто подкалывает, вновь ткнув того в многострадальный бок, но слабее, подходя и становясь рядом, уже любуясь ими двумя, почти как две капли воды похожих. А Джозеф цокает языком на эту кличку, отмахнувшись. - Да-да, конечно же, идем, недо-ловелас-обольститель. И все же сам замирает таким образом на некоторое время, смотря на черты лица, не уставая сравнивать их и видеть различия, что заметны ему только в зеркале. Но все-таки отходит, снимает синий камзол и остается в рубашке с жилетом. Только поправив шейный платок, взглянул на брата. - Ты же не пойдешь так? Он отвлекается, качает головой, повторяет за Джозефом, и теперь они все-таки направляются в дорого обставленный зал, с люстрами на потолке, длинным столом, за которым сидели мать, отец и их родители. Семейный круг, ничего лишнего. Лишь прислуга стоит по углам, ожидая приказов или же новой работы. Братья проходят за стол, где действительно ждут только их. Джозеф садится рядом с отцом, Клод с матерью. Хотя, скорее даже с мачехой. Ведь не смотря на некоторые седые пряди отца, его волосы были темнее, чем у близнецов. А девушка так и вовсе была русая, другая лицом и вовсе выделялась. Но не смотря на это, младшего сына сажали рядом с местом, где сидела ранее его мать. Объявлялось начало трапезы, блюда были поставлены на стол и люди приступили к еде. Постепенно пошли разговоры старших, братья же скромно молчали, переглядываясь то сами, то с отцом, то смотрели на остальных присутствующих, что обсуждали некоторые из недавних событий. Разве что старушка, сидевшая по стороне матери, не обратила своего внимания на старшего сына. - Джозеф, дорогой, как твоя учеба? – милая, приятная на вид. Улыбка братьев явно от нее, как и многие черты лица, особенно младшего из них двоих. - Все прекрасно, мадам. Вам не стоит волноваться. Скоро мое обучение здесь закончится и… Я пойду по стопам отца, - лишь малая запинка знания о том, чего бы он не хотел добиваться. Отец все-таки военный деятель, а значит Джозефа беспрекословно ждет армия, но не как не то, чего он хотел добиться, - мои занятия в фехтовании и игре на пианино так же проходят прекрасно. - Ох, вот и хорошо. А не то месье жаловался, что ты начал забивать свою светлую голову чепухой, - и все таки добродушно улыбается, будто не совсем уж она и согласна с главой семьи и на самом деле поддерживает начинания парня, который от растерянности поджал губы, опуская взгляд, но после вновь его поднял, подбирая слова. - Все в порядке, мадам. Мои начинания все-таки не столь важны, как продолжение семейного дела, - ловко выкручиваться и ходить по тонкому льду он явно умел. Но отношения с родителем у него были точно не из лучших из-за некоторых его желаний. - Правда, Джозеф? И что же у тебя за начинания? Может ты нам всем поведаешь? – мачеха встревает в разговор, привлекая взгляд мужа, вызывая некоторую нервозность от такого давления у старшего сына. - Конечно же, мадам, как скажете. Но я не уверен, что вам подобное интересно, - старается уйти от подобного, не имея никакого желания выслушивать нравоучения. Но вот подобного явно не видит мачеха, продолжая давить. - Что ты, сладкий, расскажи нам! Ты ведь в кругу семьи. Он чуть сильнее сжал нож в руке, сохраняя почти полное спокойствие на лице. Лишь слабая хмурость были видны и немалое напряжение - Как пожелаете, мадам, - выдыхает, делает небольшую паузу, - мое новое увлечение – фотография. Я многое читал о фотоаппаратах и немало узнал о том, что это сейчас толчок и прогресс. - И чем же они так прогрессивны? – что этой барышне не интересно, видно сразу. Только вот ей точно нравилось играть на нервах Джозефа. - Они могут запечатлеть всего лишь за несколько часов момент. И хотя они не идеальны, но во многом хороши. А в плане скорости, явно лучше, чем живописцы. Хотя, пока что они еще и не достигают больших высот, но... Это точно начало чего-то большего. И все-таки говорит почти воодушевленно, но сдерживает это. - Хмф. И правда глупостями ты забиваешь свою голову, - интерес полностью потерян. А гнев Джозефа почти что вызывает у него слабую дрожь и лютую ненависть к тому, что его интересы так топчет в грязи чужой человек. Почти вмешался Клод, но несколько опоздал. Ведь вновь подала голос старушка. - Ого, всего лишь несколько часов? Это точно шаг вперед, Джозеф, - все такая же добрая и спокойная улыбка, если и без особо сильного любопытства обо всей технологии, но точно с верой в начинания мальчика, что даже был вновь растерян, но благодарен. - Да, мадам. Ваши слова истины, - проскальзывает улыбка, расслабление и постепенный покой, даже легкий вздох, почти что синхронный у близнецов, зато незаметный. Ужин был окончен, а на Клода так толком и не обратили внимания. Не смотря на то, что он немного младше, он только второй наследник, хотя и подавал гораздо больше надежд. И все же, братья вернули в комнату, в которой старшему пришлось уже почти что обессиленно упасть куда то у двери, сползая по стене. Выматывающие разговоры нагнетали обстановку и не приносили ему ничего хорошего. Оставалось только сидеть, согнув нога в коленях, опираясь рукой на одно из них и зарываясь этой же ладонью в волосы, вторую руку укладывая рядом. - Не обращай на нее внимания, ничего она не понимает! Я тоже не понимаю, но звучит эта вся твоя фотография классно, - подбадривающие правдивые речи, хотя в этот раз он не трогает брата. Разве что только сам садится на край кровати. - Да, знаю. Но разве это имеет значение? Это глупо. Даже отец так считает. - Зато матушка бы поддержала тебя. - Поддержала бы! Но не сможет… Фыркает, зарываясь пальцами в волосы, устало опуская голову. - С небес она всегда тебя поддержит. Уверен, сейчас она со святыми наблюдает за нами и волнуется о тебе. Так что давай не разочаруем ее, а? – улыбка и поддержка, пожалуй, единственное самое крепкое плечо, что было рядом. Особенно по сравнению с тем, что сам старший близнец не такой сильный. -Ну же, не кисни еще больше! А не то завтра на дуэли совсем не соберешься. Встает, подходит, садится рядом и слабо надавливает кулаком на плечо, укладывая на него голову. Смотрит ненавязчиво - Заткнись! Ты все равно более умелый в этом. - Но сколько раз ты побеждал меня! – смеется и трется макушкой на манере кота. - Успокойся, лучше поправь свои волосы, Клод. - А ты прими ванну и скинь напряжение. Уверен, для тебя уже все приготовили, как и всегда. - А разве у них есть выбор? Они ведь считают не тебя альфа близнецом а меня, хотя я просто появился на свет немного раньше. - Не принижайся, дурной брат. Давай. А завтра после наших занятий опробуем эту твою штуку. - Фотоаппарат. - Да-да, он самый. Не надейся, что я запомню это название с пятого раза. - Только вот это уже седьмой, - тихий смешок. - Хей, ты считал?! Так не честно, иди уже! – обиженно шутливая интонация, толкая брата в плечо, что спасается от полного падения лишь упираясь рукой в пол. -Иду, - а после все таки поднимается, наспех поправляет волосы, кидая последний взгляд на это недоразумение, прежде чем покинуть комнату и принять горячую ванну, куда ему принесли и вещи. Прием ванны, ничего примечательного. Самолюбование перед зеркалом, хотя, скорее уже осуждающий осмотр, смотря на вымученный собственный вид. Трет глаза, скулит устало, самооценка ниже стала.* Но после расстегивает жилет, рубашку, снимает ленту. Потягивается, наконец чувствуя частичную свободу. Удивленно рассматривает родинку на плече, ведь как то не обращал на нее внимание. А сам ведь не дурен собой. Талия есть, пресс тоже, никого лишнего жирка на теле. Разве что нередкие синяки на теле. Например, от тычка брата на улице еще остался довольно сильный след, на что тот негодует, что-то ворча про «неженка», ругаясь на себя. Но принимает это и спускает штаны с нижнем бельем, качаясь пальцами руки воды и отдергивает, пока что лишь усаживаясь на край ванны. Горячая ванна хорошо, но не когда она слишком горячая даже для рук. Пока она остывала, он начал рассматривать их, начиная с ногти. Самые обычные ногти. Берет с полочки под зеркалом пилку, поправляет все до идеала, воистину являясь той еще принцессой, что просидев некоторое время, соизволила залезть в ванну, сползая туда полностью, согнув ноги в коленях и складывая руки на груди… А после сползает полностью, что остаются лишь коленки торчать и просиживает так, не много не мало, с полторы минуты, прежде чем вдохнуть воздуха и сесть нормально, наконец принимаясь намывать себя любимого. Куча пены, разнообразных штучек, что казалось бы, должны использовать дамы, но которые использует он. Из-под ванны он достает бритву, венчик и зеркальце. Мелкое, грубо говоря, осколок, да еще и без рамы. Зажимает его коленями, приводя и лицо, и себя в порядок, что бы не оставить даже намека на щетину. По итогу закидывает бритвенные принадлежности обратно, умывается и уже чистый вылезает и вытирается пушистым полотенцем, одевая просторную рубаху и гораздо менее парадные штаны, но все еще довольно плотно прилегающие к ногам. Волосы пришлось собрать лишь из-за нужды, после ушел в комнату, где уже не было его любимого братца. Дожидаться его не стал, падая на кровать и проваливаясь в царство морфея.

***

Утро прошло как обычно - он на пару с братом зазря тратил слишком много пены для бритвы. Но ничего не поделать, он был неженкой и приучил частично к этому Клода. Утренние занятия, теория. После его игра на пианино и виолончель брата в приятном дуэте. Прием пищи. Братская дуэль на тупых тренировочных шпагах. - Наконец это кончилось! – С зевком Клод тянется, направляясь на их тренировочную площадку. -Да, я тоже устал на этих лекциях. Но если будешь филонить, ничего хорошего не выйдет, - поучает с улыбкой, с гордой осанкой шагая вперед. - Знаю. На это же утомляет, Джози! – всплескивает руками, на что ловит смешки брата и сам довольную улыбку давит. - Молодец-молодец. Теперь настало самое интересное, так что будь готов к схватке, братец! - Всегда готов. И слова подтвердились в их разминке и уже в поединке, в котором оба не уступали друг другу, но разве что стили сражения были разными. Клод был все-таки более напористым, импульсивным и наносил не резко слишком размашистые удары в сторону брата. Однако, Джозеф в свою очередь полностью наоборот - был холоден и расчетлив, защищаясь и изворачиваясь, но делая резкие выпады и нанося удары в основном прямо по цели, выбивая уже как две победы подряд, но только вот, начинал выдыхаться. - Ну что, очередной раунд? Или уже устал? – а вот Клод еще был полон сил и лишь довольно смотрит на близнеца перед собой, направляя острие на брата. - Ха. Еще раунд, - плавно ведет головой, хрустнув шеей. Он уже запыхался и выдохся, а тело так и вовсе привычно начинало ломить. Но он не сдается, чтобы все так же быть примером из-за напора семьи. Резким движением бьет сверху по шпаге брата и начинает тем самым новый бой, в котором было, конечно же, сложнее, приходилось стискивать зубы и держаться из последних сил, что бы не ударить в грязь лицом. Но только вот нечаянно открылся, из за чего конец тупого острия попал ровно в живот, заставляя дернуться от боли и отшатнувшись неаккуратно упасть, запинаясь о что-то. Шипит, положив руку на место куда попали, жмурится. Вызывает панику у младшего близнеца, что даже не думает о победе, а тут же подходит к нему, опускаясь на колено. - Джозеф? Эй? Ты как? Все в порядке? - Не смотря на победу, обеспокоен, куда же без этого. - Да… Как же… - выдыхает, поднимает глаза на брата. Все еще довольно больно, но терпимо. Сам виноват - эта победа за тобой. Смотри, еще догонишь меня в количестве очков. Давай… Продолжим. Опирается руками на землю, встает, качнувшись, отряхивается. Упертый, гордый, самодовольный. - Ооо нет, братишка! Сейчас мы делаем перерыв. Без твоих любимых возражений на этот счет. И без всех но. Клод останавливает любые потуги Джозефа что то сказать, на что тот еще болезненно улыбается, но кивает. Замах, бросок сабли в землю и вот, она торчит и пусть остается его ждать тут, пока они отойдут посидеть, отдохнуть. И пока Клод все равно пытался уговорить брата предупреждать о том, что он на пределе. Но кто же будет слушать младшего заботливого брата и лишь смеется, отмахиваясь.

***

Отрывок памяти кончился, мягко прервался, будто бы закончилась пленка и время вставить новую бобину в проигрыватель, что бы увидеть продолжение. Хотя, был и соответствующий звук крутящийся просто так пленки, с потрескиванием и ожиданием, пока все окончательно не затухло.