курооцукки~

Кей никогда не считал себя примером для подражания, как это выставляли родители. Хотя бы потому, что вместо красивой груди, его привлекали крепкие мужские бедра. Но это и не была основная причина, по которой отец больше не желал видеть это «отродье» в своем доме. А все началось с вечеринки. Было довольно опрометчивым решение устраивать тусовку на кануне приезда родителей. И тем более было опрометчиво отдаваться какому-то парню на столе в кабинете отца. Но в те моменты, когда чужие пальцы стискивали волосы в кулак, натягивая тело как струну, когда ты сам прогибался в спине до громкого хруста и звёздами перед глазами, когда горячие ладони медленно скользили с подрагивающего пресса все ниже и ниже, чужие бедра с громким хлопком встречались с виляющим задом, а картинная рамка на столе с семейной фотографией поначалу опасно шаталась, а потом разбилась о пол на сильном толчке в тот момент, когда на первом этаже послышались удивленные крики… В те моменты Кей чувствовал себя особенно хорошо. Вокруг не было ничего кроме горящих янтарных глаз и сладкой ухмылки, струящейся возбуждающим ядом по всему телу. Леденящее душу дыхание, змеей скользящее от солоноватых ключиц до искусанного уха, и черные как смоль волосы, падающие прямо на ровный нос. Вокруг не было ничего даже тогда, когда отец с криками ворвался в кабинет, бросая в их сторону какие-то бумаги, они не разрывали взгляд до последнего. Парень сделал несколько прощальных движений рукой, прошептав какое-то нелепое название бара и по пути натягивая джинсы. Кей задохнулся в экстазе, когда темноволосый подмигнул ему, соблазнительно блеснув острыми клыками, которые оставили за эту ночь на его теле не одну горячую метку. Отец что-то кричал, мать пыталась его успокоить, а Тсукки судорожно повторял про себя слова, сказанные незнакомцем, боясь потерять последнюю связь с этим человеком. Пощечина быстро привела его в себя, и Кей под грубую брань родителей быстро скинул в портфель какие-то вещи, не особо об этом задумываясь, а потом выбежал из дома, вбивая в навигатор адрес местного гей-клуба. Все это было глупо. Начиная с того момента, когда он поддался на уговоры Ямагучи устроить вечеринку и расслабиться в компании совершенно незнакомых людей, притащивших с собой помимо паленой выпивки несколько косяков марихуаны. Глупо, глупо… Глупо верить, что тот парень сейчас ждет его. Они ничего не обещали друг другу, но еще тогда, когда Кей за руку вел его по лестнице, оба почувствовали, как воздух вокруг буквально трещит от напряжения. И так было до тех пор, пока дверь не захлопнулась и шершавые ладони не скользнули под влажную от пролитого пива футболку. Тсукки чувствовал острое желание зарыться в эти черные лохмы и вдохнуть едва заметный запах какого-то дешевого шампуня с ментолом, а потом оставить ровный укус у основания шеи, где он будет выглядеть так правильно и возбуждающе. Кей ворвался в бар, сбивая с ног какую-то девушку на каблуках, и пошел прямиком к бармену. Вокруг было полно густого дыма, повсюду стояли шесты, вокруг которых крутились изящные парни в откровенных костюмах. В одном из углов, где высокий и стройный брюнет танцевал стриптиз на крепких бедрах мелированного спортсмена, курившего какую-то дрянь, Тсукки заметил знакомую макушку, прижимающую крашеного блондина к вульгарно-красному дивану. Не говоря ни слова, он молча развернул парня к себе лицом и только потом понял, что разорвал чужой поцелуй, когда в полумраке клуба блеснул пирсинг на языке у второго, разочарованно прикрывавшего глаза. Темноволосый незнакомец хищно ухмыльнулся, мгновенно забывая о своем партнере, и одним рывком поднялся на ноги, притягивая разморенное алкоголем тело ближе, до горячих мурашек, сгущающихся внизу живота приятным теплом. Парень продолжал улыбаться, покачивая бедрами в такт какой-то попсовой песне, увлекая Кея в свой танец, пока они не оказались прямо посреди танцпола. Тсукки завороженно наблюдал, как тот достает из своего кармана небольшую таблетку, кладя ее себе на язык, который маняще блестел в огнях, освещающих их с потолка. Тсукки стремительно приблизился к нему, запуская руки тому за шею, сплетая свой язык с чужим, ощущая, как остатки всего благоразумия постепенно рушатся вместе с привычной картиной мира, которая неожиданно приобрела новые краски. Касания чувствуются ярче и как-то размыто, зато чужой язык во рту змеей обласкивает каждый миллиметр, растворяя в тягучей слюне остатки таблетки. Растворяя остатки прежнего Тсукишимы, который больше никогда не вернется.